Аделина регулярно приезжала в больницу и подолгу сидела рядом с отцом. Вначале просто находилась рядом, затем, по совету врача, стала вслух читать ему книги. Как-то раз Аделина читала отцу «Чайку» Чехова и остановилась на середине, а потом залпом дочитала книжку за оставшийся вечер. Это стало началом нового времени для девушки, которая внезапно открыла для себя тысячи миров и множество историй из чужого опыта. Как будто торопясь наверстать упущенное, Аделина одну за другой жадно глотала книги из отцовской библиотеки, которая насчитывала почти две тысячи томов изысканной коллекции лучших произведений мировой литературы. Библиотека располагалась в просторной светлой комнате на втором этаже с большими окнами, выходящими в сад.
Все стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, полными книг. Кроме книжных стеллажей, в комнате были только два удобных кресла и журнальный столик под огромным абажуром, который создавал в комнате мягкий, приятный для глаза свет. Ещё были другие книги – они стояли на отдельной полке в кабинете Леонида Алмайи. Это были его книги, которые он сам написал.
Был конец мая, прошло три недели с того дня, как Леонида Алмайю ввели в кому. Все это время Аделина просто ждала и верила в чудо медицины. Это была вера, основанная на историях болезни, которые девушка читала на форумах и в комментариях под ними. Аделина снова и снова убеждалась, что все может благополучно разрешиться. Но через три недели ее вера начала угасать, потому что ничего не менялось.
Только сейчас, спустя три недели с начала болезни отца, Аделина решилась зайти в его кабинет. Здесь, как всегда, пахло деревом, канифолью и духами. На пороге комнаты она остановилась, сдерживая слезы. Перед окном, прямо напротив двери, располагался большой дубовый письменный стол, а за ним – массивное кресло, так что хозяин, сидя за столом, всегда мог видеть входящего. Справа на стене висел огромный портрет Леонида, а под ним стоял красный довольно вычурного вида диван. У той же стены, ближе к окну, располагался большой стеллаж с нотами. Такие же стеллажи были с левой стороны от окна, но тут их было пять штук. Справа и слева от двери находились большие ниши, в каждой из которых хранилась скрипка. Стены комнаты были выложены мелкой декоративной плиткой из маленьких досочек, от чего создавалось ощущение рельефной стены.
На столе ослепительно блестела линза, отражавшая солнечный свет, и девушка слегка прищурилась. Она подошла к столу, на котором было огромное количество бумаг, нот, документов, пара книжек, очки, ручки, карандаши и стикеры с заметками. Линза лежала на стопке листов бумаги. Отложив в сторону линзу, Аделина аккуратно стала поднимать листы из стопки, стараясь не нарушить порядок. Тут были ноты, разные стихи, записки и письма. На одном из листков девушка увидела текст.
«Античные статуи, средневековые замки, современные небоскребы, мусульманские орнаменты, буддийские храмы, христианские иконы, великие произведения Шекспира, Пушкина, Данте, живопись Караваджо, Леонардо, Рубенса, музыка Баха, Чайковского, Моцарта, Бетховена, спектакли Станиславского и Брехта, фильмы Феллини и Тарковского. Я никогда серьезно не задумывался о подлинном искусстве, пока не ощутил его силу. Таинственное, всепроникающее и вездесущее, оно находит выходы во многих проявлениях жизни. Дыхание искусства есть в душе каждого из нас. Это мир безграничных фантазий, это проявление внутреннего света, а иногда самых темных уголков души. Человек – слуга искусства, или искусство – слуга человека? Одно я знаю наверняка: искусство неисчерпаемо, искусство для человека – воздух, искусство – это жизнь.
Взяв в руки музыкальный инструмент, я шагнул в бесконечность, познавая через музыку тайну вселенной и красоту человеческого духа. Спустя много лет взлетов и падений, ударов и подарков судьбы, мне открылась сила музыки и подлинного искусства. Музыка вне времени, вне религий, вне национальности. Музыка заставляет замирать и внутренне преображаться. Она помогает познать себя и свою природу, свои достоинства и изъяны. Музыка учит искренней любви, объединяет и оживляет сердца. Музыка очищает душу, превращая ее в призрачный сосуд с кристально чистой водой. Музыка дарит надежду. Идущая от самого сердца, она способна залечивать раны. Сама душа исполнителя вливается в эту рану целебным эликсиром. Музыка – это свет. И я выбираю его.»
Аделина села в кресло и аккуратными движениями достала еще несколько листов. На одном из них она прочитала заголовок: «О силе искусства и живой музыки». Текст на следующем листе девушка читала затаив дыхание:
«Наверно, в это сложно поверить, но музыка действительно обладает чудесным свойством исцеления. Помню историю нашего инженерного цеха в филармонии. Целый день ребята жаловались на головные боли и не могли нормально работать. Мы стали репетировать с большим оркестром. Играли минут сорок, а потом один из инженеров подошел ко мне и сказал: «Я не знаю, что произошло, но у нас перестали болеть головы». Это не единственный случай. Подобное случалось и на сцене, когда коллеги приходили с какой-нибудь хворью, а к концу репетиций или концертов им становилось легче. Такое случалось и со мной. О силе живой музыки говорили и зрители. Они подходили ко мне после концертов и признавались, что у них становились меньше или совсем проходили боли. Боли физические, боли душевные.
Однажды я спас жизнь молодому человеку с помощью музыки. А в другой раз спас свою жизнь, встретившись с грабителем на улице. В обоих случаях я доставал скрипку и начинал играть. Нет, не сразу, сначала я разговаривал с людьми. Да, звучит странно, но это действительно было. И музыка спасала чужие жизни, музыка спасала и мою…»
Глава 10
Леонида окружала кромешная темнота, и не было слышно ни единого звука. Постепенно мужчина стал приходить в себя. Он пошевелил руками и ощутил довольно мягкую поверхность, на которой лежал. Эта поверхность по ощущениям была похожа на простыню. Леонид зажмурился и открыл глаза, но ничего не изменилось – тьма не отступила. Леонид попытался крикнуть, но вместо голоса послышался сип: «Эй, кто-нибудь? Где я?»
Было ощущение, будто звук – это маленькая птичка, которую во мгле неожиданно поймали и засунули в мешок. Не было ни эха, ни чего-либо еще. Все казалось неестественным. Леонид задрожал и медленно встал на ноги. Он отчаянно всматривался в темноту, но куда бы он ни взглянул – не было видно вообще ничего. И все же любопытство взяло верх. Когда Леонид немного успокоился и дрожь прошла, он выставил перед собой руки и медленно пошел. Тут время текло совсем иначе, и невозможно было понять, прошел час, или день, или целый месяц. Мужчина просто шел вперед, и каждый следующий шаг был увереннее предыдущего.
Вдруг далеко впереди появились очертания холмов, а за ними – едва заметное свечение, будто начинала заниматься заря. Леонид ускорился и даже побежал, на лице его была надежда. Голос откуда-то справа заставил его остановиться.
– Не торопись, успеешь.
Тембр был средним между мужским и женским. Леонид повернулся на голос и вскрикнул от удивления. Справа от него стояло существо, похожее на человека, но понять, мужчина это или женщина, было невозможно. Существо было облачено в длинные белые одежды, испускающее белую ауру, освещающую все вокруг. Глаза Леонида округлились, у него даже перехватило дыхание, и он закашлял. Существо некоторое время наблюдало за мужчиной, а потом снова заговорило:
– Когда ты живешь в привычном для тебя мире, крутишься в повседневных делах и заботах, кажется, что так будет всегда. Очень немногие люди решаются задуматься о смерти заранее. Смерть пугает людей. Смерть рушит все планы, срывает маски и оставляет человека «как есть». Вот, ты здесь. О чем ты думаешь? О чем жалеешь?
– Кто ты? И где это, «здесь»?
– Сначала я хочу понять, кого веду, тогда уже представлюсь сам. Ответь на мой вопрос. О чем ты думаешь? Или о ком?
Леонид задумался на секунду, а потом ответил:
– О своей семье.
– Кого ты называешь своей семьей?
– Бывшую жену, которую люблю до сих пор, дочь Аделину.
– Никого не забыл?
– Еще мои родители, царствия им небесного.
– Никого не забыл? – повторило существо.
– Не забыл. Не хочу вспоминать. Я потерял многое из того, что было основной частью уюта в доме и тишины в сердце. Совершил много ошибок. И все же, таинственный незнакомец, кто ты? Моя совесть? И где я?
– Если тебе так удобно, можешь считать меня своей совестью. И тогда я буду вести себя как твоя совесть. Тогда я скажу тебе, что ты сам виноват в том, что потерял свою семью… Что ты не успел сделать много важного, и не успеешь теперь никогда.
– Что значит «никогда»? Я что, умер?
– Если тебе так удобно, можешь считать себя мертвым, – существо устало вздохнуло. – У нас выходит очень несуразный и пафосный диалог. Все, как ты любишь.
– Кто ты и где я?
– Проводник. Я буду с тобой до тех пор, пока ты либо не проснешься, либо не перейдешь дальше. А находишься ты в своих чертогах разума.
Говоривший загадками Проводник стал медленно растворяться в пространстве. Леонид осмотрелся вокруг, и в глазах его стал читаться страх.
– И сколько я здесь пробуду?
Но существо растворилось окончательно, и Леонид остался в полном одиночестве в слабом свете голубой зари, поднимавшейся над далекими холмами. Он долго стоял на одном месте и с любопытством осматривался, наблюдая за тем, как свет зари постепенно расползается вокруг него, освещая все большее пространство и выхватывая из темноты все новые и новые холмы. Леонид несколько раз закрывал лицо руками и протирал глаза, но каждый раз видел все ту же картину.
Неожиданно сверху откуда-то издалека зазвучала едва слышная музыка, эхом отдающаяся в пространстве. Вскоре все затихло, и наступила тишина. Еще через мгновение музыка зазвучала справа от мужчины, как будто далеко из-за холмов. Леонид прерывисто выдохнул, на лице его появилась улыбка. Он рванул с места и побежал на звуки музыки. А еще через минуту из-за холмов раздался голос его дочери.
Глава 11
По палате лились звуки Второго концерта Рахманинова. Маленький магнитофон лежал на коленях сидевшей рядом с отцом Аделины. Когда раздались первые аккорды, девушка обратила внимание на то, что сердце отца стало биться в такт мелодии. В тот момент ее взгляд перескакивал с экрана монитора на лицо папы и обратно. Казалось, будто Леонид начал приходить в себя. Аделина на секунду замерла, потом нежно взяла отца за руку и тихо произнесла: «Папа». Пульс на экране дрогнул и некоторое время бился не в такт музыке, а как-то хаотично, но затем все успокоилось.
Когда музыка закончилась, Аделина стала перебирать другие произведения на флешке и наконец остановила свой выбор на «Прелюдии си мажор» Иоганна Себастьяна Баха. Глаза девушки скользнули по лицу отца, по трубкам, тянувшимся от больного к аппаратам. Затем ее взгляд остановился на экране компьютера. Пульс шел ровно с музыкой.
– Пап, – тихо сказала Аделина, – пап, прости меня. Прости, что я так мало времени проводила с тобой. В детстве я всегда ждала встречи с тобой, а потом как-то… Забывать, что ли, стала… Не игнорировать, нет. Просто жизнь так летела, что я стремилась ее… На полную катушку жить. И поняла, что упустила самое дорогое. Мне казалось, что ты будешь всегда. И я всегда успею увидеть тебя, поговорить с тобой. А я тут на днях сама чуть не умерла. Перепила и отравилась. Я устала так жить, пап. Очень устала. Я не понимаю, зачем живу. И на этих вечеринках мне сначала хорошо, а потом очень плохо. Не физически, морально. Будто какая-то пустота внутри, будто меня использовали. А меня и правда использовали…
Девушка повернулась ухом к магнитофону и усмехнулась.
– Так странно. Меня ведь всегда больше интересовали песни, желательно простые и по мелодии, и по смыслу. А классическая музыка мне всегда сложной казалась. Ты известный музыкант, пишешь музыку, меня часто водил на концерты, в доме постоянно звучала классика. А я сейчас тут сижу, слушаю, и впервые какое-то странное чувство испытываю. Со мной что-то происходит, я не могу объяснить этого, пап. Или могу… Знаешь, будто музыка – как вода. Будто она исцеляет. Как-то даже легче на душе стало.
В течение следующих сорока минут звучали разные классические произведения. На всем протяжении этого своеобразного концерта лицо Алины не покидали легкая грустная улыбка и печальный взгляд. Девушка слушала молча и не отвлекалась на вибрации смартфона. В палату вошел Андрей Александрович. Аделина сначала даже не пошевелилась, пока врач не поздоровался с ней:
– Аделина, день добрый еще раз.
– Здравствуйте. – Аделина все еще смотрела на папу и медленно приходила в себя.
– Можете пока отойти, я осмотрю вашего отца?
Девушка нехотя отпустила папину руку и медленно встала со своего места. Врач несколько минут осматривал места подсоединения катетеров и списывал показания с монитора под звуки «Танца с саблями».
– Скажите честно, у моего отца есть шансы?
– Шансы всегда есть.
– Тогда почему в новостях пишут, что шансов нет и что это ваши слова?
Врач обернулся к Аделине и внимательно на нее посмотрел. Они встретились взглядами, и Аделина сразу же отвела в сторону глаза.
– Потому что тогда казалось, что шансов действительно нет, – спокойно ответил Андрей Александрович. – А теперь я начинаю видеть обратное по результатам обследования. Но пока я не хочу вас обнадеживать. Мы делаем все возможное. И есть вероятность, что через две-три недели выведем его из медикаментозной комы, если положительная динамика сохранится.
– А музыка? Музыка может помочь?
– Скажу вам честно, Аделина, вы не первая в этой больнице, кто включает музыку для пациента в коме.
– И это помогало?
– Ну, пару раз действительно помогло. Один случай запомнился больше всего. Женщина у нас лежала, диагноз был еще сложнее, чем у вашего отца. Родные стали включать ей музыку – пациентка была меломаном. И через две недели женщина стала подавать первые признаки того, что возвращается. А еще через неделю пришла в себя. Но тут ситуация другая. Ваш отец в искусственной коме. И нам важно вылечить его до того, как мы его разбудим.
– Мой отец – музыкант. И всю свою жизнь он верил, что музыка способна творить чудеса. Я уверена, что это не просто слова. И уверена, что мой отец поправится.
– Будем надеяться на лучшее и все для этого делать, – сказал врач и вышел из палаты.
– Будем. Вот видишь, папочка, не все так страшно… Мы справимся!
Окрыленная своими успехами и абсолютно уверенная в поддержке всего мира, Аделина шла по бульвару в сторону такси, где ее ждал водитель – мужчина лет пятидесяти в белой выглаженной футболке с надписью «Шныряю между рядами». Аделина шла, улыбаясь и немного пританцовывая, что не выглядело комично, а скорее передавало манерность дочери известного музыканта. В такси по пути домой Аделина открыла на смартфоне новости про своего отца. За три недели, прошедшие после несчастья, новостные заголовки из сочувствующих и поддерживающих превратились в деловые и безжизненные. Ее улыбка постепенно растаяла, а когда девушка открыла одну из статей, лицо исказилось от гнева. Заголовок гласил: «Что станет с наследством маэстро Леонида Алмайи в случае его смерти? Какое прошлое скрывает известный музыкант? Авторская колонка».
Аделине выкатился огромный текст неизвестного ей журналиста. Тот вспоминал разные истории из жизни ее отца, ставшие достоянием прессы. Но акцент в этой статье делался на грязных подробностях, по большей части выдуманных. Читая авторскую колонку, девушка покраснела и шепотом стала материться, потом выпустила смартфон из рук, отчего он плюхнулся ей в ноги, правой рукой взялась за ручку двери и сжала ее со всей силы. Водитель, который наблюдал все это в зеркало заднего вида, участливым тоном произнес:
– Вы там аккуратнее. Телефон разобьете. Как же вы без телефона?
– Да пофигу, – вспылила Аделина. – Лучше бы вместо смартфона голова этого журнаглиста разбилась!
– Обзор плохой прочитали?
– Да не обзор, – чуть спокойнее ответила Аделина. – Один писака вспомнил все самое плохое в жизни человека, который уже три недели лежит в медикаментозной коме после инфаркта.
– А, слышал про это. Музыкант вроде как прямо на концерте рухнул…
– Леонид Алмайя.
– Точно! – громко сказал водитель.
– Только этот автор коверкает факты и выдает их за правду. И знаете, что погано? Ему люди верят! Например, описывалась история закрытого вечера в Лиссабоне, куда моего… – Аделина запнулась, но сразу продолжила: – …куда пригласили Леонида Алмайю в качестве почетного гостя. Естественно, это был вечер для искушенных ценителей музыки в камерном пространстве. Но именно эта закрытость породила множество слухов. А разлетевшиеся фотографии с того вечера, где Леонид обнимает женщин, стали еще одним поводом для обсуждений. Вот только женщины, которых обнимал Леонид на фотографии, были его двоюродными сестрами и родственницами, жившими в Лиссабоне.
– Откуда эта инфа? – Водитель вопросительно посмотрел через зеркало на Аделину.
– Так это известный факт. А в статье так называемого «автора» эти дамы и фотография в целом подавалась как пример не самых чистых помыслов Леонида Алмайи, мол, «такие интрижки музыкантов с дамами легкого поведения – обычное дело».
– Так это же правда.
– Но не про него!
– Почему вы так рьяно его защищаете, будто он ваш близкий родственник?
– Он и есть…
Водитель остановился на светофоре и повернул к девушке удивленное лицо.
– Серьезно?
– Я его дочь. И его сестер знаю лично: я познакомилась с ними, когда они приезжали несколько лет назад в Москву. Поэтому меня бесит эта статья.
Водитель отвернулся и стал смотреть в окно. Светофор был очень долгим, и впереди скопилась огромная пробка.
– Первым желанием было найти этого автора и расквасить ему морду. Не лицо, а именно морду. Я не считаю эту мразь за человека, а значит и лица у него нет.
– Животное, – тихо сказал водитель.
– Не надо про животных, они не заслужили такого сравнения. А вот некоторые… Всегда находят повод, чтобы съязвить, уколоть и обидеть.
– Эти журналисты так деньги зарабатывают.
– Но на проблеме со здоровьем известного человека делать хайп и заведомо лгать о нем – это подло.
– Не все так переживают из-за вашего отца: его проблемы со здоровьем – это сугубо ваша личная проблема и проблема вашей семьи. Для вас, родных, этот человек незаменим, а мир всегда найдет замену.
Водитель продолжал философствовать и изредка задавал вопросы, но Аделина отвернулась к окну и ничего ему не отвечала. В конце концов водитель замолчал, а девушка неожиданно назвала другой адрес и поехала в любимый ресторан отца, куда они частенько захаживали.
Глава 12
В это же время на летней веранде кофейни на Пятницкой улице сидела Мария. Она листала меню и тихо ругалась на цены в заведении. Когда подошел официант, женщина все же заказала маленькую чашку чая и стала ждать. Тут у нее была назначена встреча с сестрой бывшего мужа Викторией, которая опаздывала уже больше чем на час, хотя сама предложила встретиться именно здесь и именно в это время. Мария посмотрела на часы в телефоне, нахмурила брови и уже собралась уходить, когда среди прохожих заметила высокую женщину с надменным выражением лица, явно побывавшего в руках дорогого косметолога, в черных очках, длинном коричневом платье и с маленькой черной сумочкой. Виктория села напротив Марии, положила ногу на ногу, поставила на колени свою сумочку и с полминуты ничего не говорила. Эти полминуты Мария ерзала, чтобы сесть поудобнее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
