– У тебя есть девушка?
Отвечает не сразу, а лишь после короткого касания губами к моего лбу. Я за это мгновение три раза умираю. Кончики пальцев мгновенно леденеют.
– Смотря, какой смысл ты вкладываешь в это понятие.
– А какие еще могут быть смыслы?.. Я видела духи в твоей ванной.
– Это духи Маши. – отвечает он ровно. – Она иногда ночует здесь.
– Маша?.. У вас отношения?..
Ладонь Артура обхватывает меня под подбородком и поднимает лицо. Я не могу на него смотреть – мои глаза закрыты.
– Не то, о чем ты подумала, Тася.
– А что?.. Ты изменил своей девушке со мной? Если она узнает?..
Давит на щеки, вынуждая открыть рот. От него пахнет сигаретным дымом и резким гелем для душа. Теперь это запах моего разочарования.
– Нет. Никаких измен… – проговаривает в губы. – Ее это не обидит.
– Почему?.. Я ничего не понимаю.
– Тебе и не нужно. Это не твоя тема.
Вжимается в губы и целует, сплетая наши языки. Я кладу руки на крепкую грудь, не отталкиваю, наоборот – пытаюсь напитаться спокойствием и уверенностью от стальных мышц и упругой, покрытой мелкими волосками, кожи.
Не выходит, потому что я не понимаю. Мои мысли мечутся в голове в поисках ответа и, не находя его, вызывают приступ паники.
– Почему ты не сказал мне?..
– Не загоняйся, я же просил, Тась…
– Если бы я знала, что у тебя отношения…
– Ты путаешь… – перебивает он, продолжая удерживать мой подбородок. – Я ничего ей не обещал и ничего не должен.
– Она знает об этом?
– Разумеется.
Кружу глазами по его лицу. Выцепляю нюансы, что откликаются во мне волнительным трепетом – светлая аккуратная щетина, тяжелый взгляд и неожиданно длинные, загнутые вверх, ресницы.
Может быть, Артур прав, и я действительно зря себя накручиваю? Я ведь знала, что он монахом не живет, и у него случаются связи с девушками. Если эти отношения построены на честности, и всех все устраивает, то почему нет?
– А Влада?.. С которой ты был на даче Кулемина… С ней так же?
– Она в Питере живет. Приезжала на пару дней в командировку.
– И провела эти два дня с тобой?..
Ревность накрывает удушающей волной и, осев в груди, ворочается, вызывая тошноту и боль. Отвожу взгляд, не хочу, чтобы он увидел ее в моих глазах. Стыдно.
– Посмотри на меня. – просит Артур.
Мотаю головой, борясь с подступающими слезами. Но он заставляет. Перехватывает мой взгляд силой, удерживает.
– Ты как маленькая, Тась… На что ты обижаешься?
– Я… Я не обижаюсь. – шепчу осипшим голосом. – На что?
Это не обида, нет. Просто я дико ревную и ужасно боюсь стать одной из них.
– Идем спать, Миронова. Завтра рано вставать.
Глава 15
Таисия
Настя обмолвилась, что Рома, ее сынок, теперь модельки гоночных автомобилей коллекционирует. Я знакома с ними постольку – поскольку. Видела на постерах у братьев некоторые из них. Поэтому, проведя у полки с машинками в магазине игрушек почти час, выбираю Бугатти черную матовую с зелеными вставками. Консультант заверил, что она редкая, поэтому я очень надеюсь, что у него такой еще нет.
Убрав коробку в подарочный пакет, выхожу из магазина и шагаю по тротуару вдоль дороги. До дома, в котором живут Греховцевы всего пару кварталов.
Вот уже несколько дней я испытываю колоссальную потребность встретиться и поговорить с Настей. Возможно, это мои слабость, эгоизм, тяга к общению с подругой, когда настают тяжелые времена, и все в этом духе, но я больше не могу носить это в себе. Мне просто необходимо рассказать ей все, потому что, то, что я переживаю сейчас, сводит с ума.
С той ночи в квартире Артура прошло уже две недели, но он, кроме сообщения с вопросом, как я чувствую себя, на следующий день, больше никак знать о себе не дает. Я знаю, что он был в командировке пять дней и уже давно вернулся – выведала у Лизы. Это значит, он просто больше не хочет встречаться со мной.
Сей факт казался мне абсурдом и никак не желал укладываться в голове первые дней десять. Но сегодня уже четвертый день, как я думаю иначе: для Рокотова наш секс был лишь инцидентом. Переспал – отвлекся на важные дела – забыл, но возможно вспомнит, когда появится свободное время.
Чувствую себя чем-то вроде того флакона духов на полке в его ванной. Стоят, ждут, когда ими воспользуются.
Я так не хочу даже с ним.
Пройдя через шлагбаум на территорию элитного жилого комплекса, захожу через стеклянные двери в подъезд и, вежливо поздоровавшись с консъержем, сообщаю номер квартиры Насти и Кирилла. В ответ мне так же вежливо кивают и указывают на матовые двери лифта.
– Привет! – восклицаю я, когда из квартиры пулей вылетает Ромаш.
Совершив круг почета по просторному холлу, он так же стремительно влетает обратно.
– Привет! – смеется Настя, касаясь губами моей щеки. – Его топлива хватит еще часа на два. Придется потерпеть.
– Он подрос!
Заходим внутрь, и я разуваюсь. Ромка подглядывает за мной из гостиной. Взгляд серьезный, как у отца, но в глазах лукавые огоньки, как у Насти.
Он вытянулся и повзрослел с последней нашей встречи, стал еще больше похожим на Греховцевых.
– Поздороваться не хочешь?
– Здраствуйте. – отзывается негромко. – Как поживаете?
– Отлично! – отвечаю, бодро улыбаясь. – А как твои дела? Что нового в детском саду?
– Ничего. Каждый день одно и то же…
Настя, закатив глаза, зовет меня в кухню, но я решаю сначала вручить подарок ее сынишке.
– Что там? – шепчет с предвкушением, забирая пакет из моих рук.
– Машинка. В твою коллекцию.
Он вынимает коробку и, порывисто прижав ее к груди, смотрит на мать. Я затаиваю дыхание – надеюсь, угадала с выбором.
– Мам, это Бугатти?..
Настя пожимает плечами, тогда я отвечаю за нее.
– Да, она.
– У меня такой нет!.. Спасибо! – крутанувшись на пятках, бежит с коробкой в свою комнату. А мы с Настей остаемся вдвоем.
– Ну, рассказывай, как дела? – спрашивает она, направляясь в кухню.
Я иду следом, осматривая все вокруг. Кажется, она здесь снова что-то поменяла. Светильники и зеркало?
– Ммм… нормально… – Совсем не нормально, но не шокировать же с порога. – Кирилл дома?
– Нет. У них с его братом дела. Договор какой-то пилят.
– В выходной?
– Скажи ему это, когда он придет. – поворачивается к шкафу, чтобы достать с полки два бокала.
На столе запеченное мясо, овощной салат и сырная тарелка к вину. Настя готовилась к моему приходу.
– В этом они в своего отца, Германа Дмитриевича. – продолжает подруга, вгоняя в бутылку штопор. – Выходные для них, будто каторга…
– Помочь? – предлагаю я.
– Нет… садись. Выпьем за встречу.
Наливает вино в мой бокал, а в свой… яблочный сок из графина.
– Ты не пьешь?.. Почему?
Округлив глаза и порозовев, Настя пожимает плечами.
– Ну… потому…
– Что?!.. – смотрю на ее живот. – Ты серьезно?!
Настя, закусив обе губы кивает. Сама свой, пока еще не заметный, животик гладит и опускается на стул.
У меня горло от радости за нее спирает. Она заслужила свое счастье!.. Так любила Кирилла!.. Так долго ждала его!
– Представь… я сама в шоке пока…
– Это здорово, Настя! Поздравляю! Я так рада за вас!..
– Не верится, что дождалась, когда мозги Кира встанут на место, и он поймет, что я его судьба!..
Мы смеемся, и я смахиваю слезинку с глаз, потому что нереально счастлива за них обоих. Настя родила Ромаша от Греховцева и два года воспитывала его одна, пока он жил в столице со своей невестой. А потом они вернулись, и Кирилл узнал, что Настин ребенок от него. Наверное, это были самые тяжелые несколько месяцев в его жизни.
– Как протекает беременность? – спрашиваю, помня, что прошлая была очень тяжелой.
– Пока все отлично. – вздыхает облегченно. – По крайней мере, сейчас я ничего не боюсь.
– С таким мужем, конечно…
– Ну, а у тебя что нового? Рассказывай.
На правах хозяйки наполняет мою тарелку и взглядом указывает на бокал. Я беру его в руку и, отсалютовав, делаю большой глоток. Мне сейчас не помешает.
– Насть, а можно я сначала вопрос задам?
Ее темные брови удивленно взлетают вверх.
– Спрашивай.
Вино, прокатившись по пищеводу приятным теплом, снимает скованность в области груди. Я распрямляю плечи.
– Скажи, Настя, у вас с… Артуром было что-то?..
– В смысле?
– Ну-у-у… в смысле…
– Мы не спали, если ты об этом.
Неловкость нагревает щеки, я опускаю взгляд в тарелку. Блин, ну зачем я лезу в это?.. Она ведь говорила, что нет.
– Почему ты спрашиваешь?
– Прости… просто он же так долго добивался тебя, и ты была совсем одна…
Поднимаю глаза и вижу, что мои вопросы Настю напрягли. Застыв, она смотрит на меня в упор.
– Прости, пожалуйста, Насть!..
