– Незадолго до происшествия, Алексей проговорился, что уличил своего штурмана в контрабанде, – сообщила Полина.
– Того самого, которого он вытащил из борделя?
– Того самого, Шурика Пономарёва, – подтвердила Полина. – Сказал, что собственноручно изъял какой-то незаконный груз и спрятал у себя, как вещественное доказательство. Ещё он сказал, что заснял штурмана на видео, когда тот прятал этот груз в багажном отсеке.
– Что за груз, не говорил?
– Сказал, что пустяшная вещь, он подержит её у себя некоторое время, пока этот придурок не раскается и не поклянётся, что больше не будет подставлять близкого друга перед таможней. Свёрток я обнаружила в квартире Алексея после его смерти, когда собирала свои вещи – явившиеся на похороны родственники попросили немедленно освободить квартиру и дали на сборы ровно сутки. Барахло пристроила к знакомой старушке на первом этаже, сказав, что заберу, как только закончится ремонт моей собственной квартиры. Всё это я соврала – никакого жилья на тот момент у меня не было. Меня, как шлюху, бесцеремонно выставили за дверь, не удосуживаясь выслушать, кто я такая и как очутилась в квартире Стремусова.
Свёрток лежал в красивом чемоданчике, которого я ни разу не видела в руках Алексея. В нём-то и находился свёрток, обёрнутый какой-то странной бумагой. Картон – не картон, фольга – не фольга. В общем, толстая бумага, пропитанная зернистым раствором серебристого цвета. Я сразу догадалась, что это и есть та самая пустяшная вещь, о которой обмолвился Алексей. Разворачивать пакет я не стала и положила его обратно в чемоданчик. Когда у меня появился свой угол, я вспомнила о нём. Вскрыла – и ахнула!
– Наркотики? – без труда догадался Алексей.
– Белый порошок, килограмма три. А потом и флэшку с видеозаписью обнаружила в своих вещах – Алексей положил её в мою старую сумочку, которой я перестала пользоваться. Он подарил мне новую, шикарную, в неё я и переложила свои вещи. Нашла совершенно случайно, когда собиралась подарить старую сумочку одной из знакомых.
– Просмотрела запись?
– Конечно. Штурман снят скрытой камерой, на видео отчётливо видно его лицо. Сначала он прячет чемоданчик, а затем уже ищет пропажу с растерянным видом.
– И где сейчас эта флэшка?
– Здесь.
– А наркотики?
– Тоже в этом доме.
– Боже мой! – воскликнул Алексей. – Ты ходишь по краю пропасти!
– Знаю, потому и перенесла в этот дом, – сказала Полина.
– Но, рано или поздно, тот, кому принадлежит этот груз, вычислит тебя, и тогда тебе не поздоровится, – предостерёг Рудаков.
– Вряд ли, – спокойно произнесла Полина.
– Откуда такая уверенность?
– Да потому что этот груз, как я сейчас понимаю, принадлежал Алексею.
– Алексею?!
– Да, Алексею. Пономарёв, как мне кажется, выполнял лишь одну функцию в перевозке наркотиков – помогал проносить груз через таможню. Но в какой-то момент между ними пробежала чёрная кошка, Пономарёв решил открыть свой канал сбыта, – с уверенностью проговорила Полина.
– Это твоё предположение или есть доказательства?
– Предположение, закреплённое действительностью, – усмехнулась Полина. – Отец Александра Пономарёва – второе лицо в Аэрофлоте. Любой из сотрудников компании считал за честь водить с ним дружбу. По словам Алексея, он один из немногих представителей Аэрофлота, которых никогда не досматривала таможня.
– А командира? – поинтересовался Рудаков. – Досматривали?
– Алексея проверяли. Правда, без особого пристрастия, как он выражался. Но проверяли, потому что Алексей уважал закон и без напоминаний сам предоставлял вещи к досмотру. А Пономарёв проходил вслед за Алексеем, его провожали заискивающей улыбкой. И ещё у Шурика в Шереметьево была крепкая дружба с начальником линейного отдела полиции. Да и не только с ним. У него в аэропорту, по моему мнению, все службы были повязаны.
– Значит, штурман загрузился в Шереметьево без согласования с лётчиком? – раздумчиво проговорил Алексей, задавая вопрос больше себе, чем Полине. – Хотел взять канал в свои руки, выводя таким образом командира из цепочки поставок, как лишнее звено?
– Возможно, потому что на видео две записи, – пояснила Полина. – Сначала он прячет чемоданчик, а затем ищет пропажу с растерянным видом.
– Тогда всё складывается, продолжил размышлять Алексей. – Твой Алексей снял на видео штурмана с наркотой сначала в Шереметьево, потом уже в полёте перепрятал чемоданчик и заснял контрабандиста уже в Берлине, в момент поиска пропажи. Пригрозил, что в случае неповиновения, пакет с наркотой и запись разговора будет передана сотрудникам полиции. Груз вернулся назад в Шереметьево, был вручён Пономарёву перед досмотром таможни, а потом вновь изъят.
– Не могу знать, так это было или не так, но Шурик вполне мог подстроить ДТП, чтобы забрать смартфон Алексея, избавиться от улики, и завладеть свёртком.
– Логично, если ему не было известно о флэшке. Ну, да чёрт с ними, с контрабандистами! Давай сейчас не будем ковыряться в деталях, – деловито проговорил Алексей. – Не для того я повстречался сегодня с тобой, чтобы строить версии за следователя.
– А для чего? – спросила Полина и с ехидной усмешкой уставилась на Рудакова. – Уж не собираешься ли ты переспать со мной?
От неожиданного вопроса Алексей смутился. Затем, справившись с конфузом, он ответил с вызовом:
– А почему бы и нет?
На несколько секунд зависла напряжённая пауза. Пытаясь снять напряжение, Рудаков пояснил:
– Хоть и десять лет прошло с последней встречи, а я по-прежнему пылаю страстью к тебе.
– Не поверю. Десять лет назад я была юной красавицей, преданной только тебе. Ты восхищался моей красотой, говорил неоднократно, что не находишь во мне никаких изъянов, – проговорила Полина с печалью в голосе.
– Да, это действительно так, – подтвердил Алексей. – Твоя фигура и тело безупречны и по сей день. А лик Джоконды не входит ни в какое сравнение с твоим лицом.
– Ой, Лешак, не потерял ты способности умасливать женщин своим красноречием, – усмехнулась Полина. – Но, соблазняя дам, ты не утруждался заглядывать в их души.
– Во как!
– Да. Прекрасная внешность женщины не всегда совпадает с её внутренними качествами. В своих помыслах я и тогда была далека от совершенства, а сейчас… сейчас я извращённая и изуродованная стерва. Вот кто я сейчас. Насколько я помню, ты раньше брезговал такими женщинами…
Полина ухватила бутылку с вином, и сама наполнила бокал.
– Не наговаривай на себя, Полюшка, – сказал Алексей. – Твоя душа по-прежнему прекрасна.
– Нет, Лешак, это не так. Просто ты многого ещё не знаешь. Я ведь исповедалась перед тобой лишь об одном эпизоде своей жизни, о других потрясениях тебе неизвестно.
– И чего я ещё не знаю?
– Многого. Ты не знаешь о моей внутренней слабости, которая является виной неблаговидных поступков. Тебе неведомо и о страшной болезни, которую мне пришлось преодолеть. Да что тут говорить? Произошло столько трагических событий, которые у обычной женщины не случаются и за всю жизнь.
– Вот и расскажи мне о них, а я внимательно выслушаю, – попросил Алексей тихим голосом, больше похожим на шёпот, и развернул женщину лицом к себе.
Их взгляды встретились, они долго смотрели друг другу в глаза, словно искали в них то, чего не видели прежде.
– Давай, выпьем, Лешак, – обречённым голосом проговорила Полина. – А потом уж я исповедуюсь перед тобой до конца…
Глава 6
– После смерти Стремусова я была в полном отчаянии: ни жилья, ни работы, с мизерной суммой денег в объёмной сумочке, которую подарил мне Алексей, – промокнув губы салфеткой, заговорила Полина, поставив на стол пустой бокал. – Этих денег было недостаточно даже, чтобы приобрести билет на поезд – Алексей не успел пополнить мою банковскую карту. Стать его законной женой я не успела. Что делать, куда податься? Возвращаться назад в Германию, где меня могли арестовать и осудить за убийство? Такой сюрприз меня не прельщал.
– А обо мне ты, конечно же, не вспомнила? – с укором спросил Рудаков. – Гордыня не позволила?
– Почему же не вспомнила? Вспомнила в числе первых. Только вот достучаться до тебя не смогла.
– Это как?
– Все твои реквизиты остались в Германии, думала, не пригодятся никогда, – Полина усмехнулась невесело. – У меня появился другой мужчина – зачем ворошить прошлое?
– А знакомые твоего лётчика? – усомнился в пояснении Рудаков. – К ним не могла обратиться?
– Алексей не успел познакомить меня с ними – слишком короткий срок я пробыла в Москве. Да и, как мне казалось, не очень-то и спешил выводить меня на публику. А к Пономарёву я обращаться не стала – каким-то скользким он мне представлялся.
Объяснения Полины показались Рудакову неубедительными, но он не стал докапываться до истины, поверив ей на слово.
«Не хочет раскрывать причину – значит, есть на то основания».
– Три дня провела на вокзале, рассчитывая наскрести денег на билет до Екатеринбурга, – продолжила Полина.
– На вокзале наскрести деньги? – изумился Рудаков. – Каким образом?
– Очень просто, – усмехнулась Полина. – Как все попрошайки. Написала на картонке крупными буквами, что обокрали в поезде, нужны деньги на билет. Устроилась на бойком месте и выставила этот плачевный плакат перед собой. Люди шли мимо и бросали мелочь в мой берет. На третий день удалось насобирать почти всю сумму. И тут подходит ко мне старушка, оценивающим взглядом смотрит мне в лицо, бросает десять рублей и присаживается рядышком. Слово за слово, стала выпытывать, что за беда приключилась со мной. Сама не знаю почему, но я рассказала ей всё, как есть, и даже всплакнула – видно душа потребовала разрядки.
«Вижу, – говорит, – ты и вправду пострадала, и поэтому у меня для тебя будет хорошее предложение». «Какое?» – спрашиваю, а у самой от волнения сердце зашлось. Старушка чистенькая такая, опрятная, мне сразу, почему-то, подумалось, что бабуля хочет предложить мне пожить у неё некоторое время. И я не ошиблась. У неё пустовала квартира сына-моряка, который находился в дальнем плавании. Сговорились мы с ней, что расплачусь, как только найду работу. «И работу я тебе найду», – сказала она и устроила меня уборщицей в гостиницу, в которой ты остановился.
«Теперь понятно, почему Мамедова оказалась в «Дельте», – подумал Рудаков – спросил:
– И долго ты проработала в этой гостинице?
– Полгода. Пока не скончалась баба Лиза. Прилетел сын с Дальнего востока, занялся продажей своей квартиры и домом матери. Я упросила его продать дом мне, – Полина замолчала, вспоминая непростое для себя решение о покупке дачи.
– Ничего себе! И где тебе удалось раздобыть такую сумму денег? – поинтересовался Рудаков. – Неужели зарплата уборщицы выражается цифрой с шестью нулями?
– К тому времени я уже работала горничной, – поправила Полина и умолкла.
Она долго не решалась ответить на поставленный вопрос. Потом, преодолев внутреннее сопротивление, призналась:
– Я реализовала часть наркотиков.
– О-па-на! Как тебе удалось провернуть такую опасную сделку?
– О-о, это целая операция, которую я тщательно готовила! – с некоторой гордостью в голосе проговорила Полина. – Работая в отеле, я познакомилась с проститутками, от которых узнала стоимость одной дозы, прикинула, сколько это будет в объёме порошка, чтобы расплатиться за дом бабы Лизы. После этого вошла в доверие их сутенёра, ненароком закинула удочку, что у меня есть товар, который я хочу продать и показала ему пару граммов для убедительности.
«Так я и поверил, что ты нашла дурь на помойке, – съязвил он. – Говори уж начистоту, что умудрилась стащить порошок у куратора-раздолбая. Это не натуральный продукт, а синтетика, которая стоит дешевле. И ещё: сбыть чужой товар – большой риск, за такие дела откручивают головы. Поэтому я могу взять лишь за полцены. Уловила? Если не согласна – ищи дураков в другом месте. Может, на полицию нарвёшься, там быстро вычислят, откуда у тебя появился порошок и припаяют лет семь-восемь».
Выбора сутенёр мне не оставил. Если бы я не согласилась – он всё равно забрал бы у меня весь порошок силой. Сломать человека для него – раз плюнуть. В этот же день я развесила порошок, как в аптеке, завернула в бумагу, обмотала скотчем в точности, как у наркодельцов, ещё раз тщательно выверила свою легенду о том, где нашла свёрток. На следующий день, наглотавшись валокордина, отдала пакет сутенёру. К счастью, он не сподличал и сдержал слово. Я получила свои деньги, а через несколько дней стала владелицей этого дома. Сын бабы Лизы уехал навсегда на Дальний восток. Об этой покупке никто, кроме тебя, не знает. Я продолжала проживать в гостинице в одной из подсобок, переоборудованных под жилую комнату.
– Сутенёр не спрашивал, для чего тебе понадобились деньги?
– Спрашивал.
– И что ты ответила?
– Сказала, что деньги нужны на дорогостоящую операцию сыну в Германии. Он поверил.
– Повезло тебе с бандитом, – скривился Рудаков. – Дело могло закончиться совсем иначе, если бы на его месте оказался другой отморозок.
– Да, наверно… – Полина была полностью поглощена своими воспоминаниями и сейчас подходила к самой вершине необычной исповеди.
– А потом у меня обнаружили рак груди, – голос Полины дрогнул, она приостановила повествование, чтобы глотнуть побольше воздуха и сделать небольшую передышку.
Очевидно, этот эпизод жизни был самым тягостным воспоминанием во всей этой истории, потому что Полина впервые хлюпнула носом и утёрла накатившиеся слезы.
– Слова врача о страшной болезни буквально оглушили меня. Они прозвучали, как гром среди ясного неба, стали смертным приговором, отменить который было уже невозможно, – охрипшим голосом произнесла Полина. – Курсы химиотерапии и операцию по удалению груди провели бесплатно, а дальше – реабилитация дорогостоящими препаратами за свой счёт. Лежа в больнице, я прокручивала в голове все варианты, как можно раздобыть денег. Продавать дом мне не хотелось. И я вновь обратилась за помощью к сутенёру.
«Я дам тебе денег, непутёвая. Но взамен ты будешь гасить мою мужскую потребность натурой, когда захочу, – лыбясь, проговорил мне в лицо сутенёр. – А потребность эта горит во мне жарким пламенем круглые сутки». И заржал на всю комнату, как жеребец, точь в точь, как Гюнтер Краузе, – громко так, пронзительно.
«Я согласна», – сказала я. «Только вот устроит ли тебя моё тело без одной груди?»
«Как… без одной груди?» – опешил он. «А что у тебя торчит из-под кофточки? На понт меня берёшь, недотрога?»
И тут я расстегнула кофточку, спустила бюстгальтер с имплантатом, обнажила безобразный шрам. «Смотри, устроит товар?» – бросила я ему в лицо. У сутенёра округлились глаза, он стыдливо отвёл взгляд, тихо произнёс: «Ладно, чего уж там, помогу. Я же человек. Но не безвозмездно». Я вылечилась, а долг пришлось отрабатывать параллельно с основной работой – впряглась в роль «мамки», за свой счёт развозила девиц по точкам. Потом сошлась ближе с главным воротилой сексуслуг. Узнав, где я работала в Германии, он предложил организовать мини-бордель по образу и подобию немецкого «Артемикса». Так я стала администратором московского «Салона досуга», где процветают наркотики. В моём компьютере есть много чего интересного для правоохранительных органов. Правда, я, как радистка Кэт из «Семнадцати мгновений», всю информацию зашифровала. Метод шифровки только в моей голове. Поэтому без меня постороннему человеку вряд ли удастся докопаться до истины.
Полина рассказывала торопливо, будто спешила побыстрее закончить страшное повествование. Щёки её загорелись, глаза засветились каким-то нездоровым блеском, словно её неожиданно охватил приступ болезни.
Последние слова дались Полине с большим трудом, она произнесла их уже на выдохе и каким-то странным хриплым полушёпотом. Потом вдохнула полной грудью, словно освободилась от непосильной ноши, и опасливо покосилась на Рудакова.
Пауза длилась долго, прежде чем Полина спросила с надеждой в голосе:
– Ты ведь не сдашь меня полиции после этой исповеди?
Рудаков задумался на минуту, прокручивая в голове создавшуюся ситуацию.
– Не сдам – это однозначно, – успокоил он Полину. – А вот как тебя вытащить из дерьма без последствий – надо хорошенько обмозговать.
– Ты подумай, Лешак. Обязательно подумай. Ладно? Ты мудрый и смелый мужчина, я знаю. У тебя всё получится. Я прошу тебя, умоляю: вытащи меня из этой ужасной пропасти! Я очень хочу вернуться в Екатеринбург и навсегда забыть про весь этот кошмар.
– Я постараюсь, чтобы ты вновь стала счастливой, – ответил Рудаков.
– Спасибо тебе, – хлюпнула носом Полина и уставилась в чёрную пустоту окна.
На улице уже стало темно, а они вдвоём продолжали сидеть за столом, прижавшись друг к другу, не шевелясь, и не зажигая огня. Свет от восходящей луны узкой полоской сочился через окно и разбавлял комнатные сумерки. Этого было достаточно, чтобы различать лицо друг друга.
– О чём ты сейчас думаешь? – спросила Полина.
– Не поверишь, – отозвался Рудаков. – Размышляю о месте человека в жизни.
– Во как! – удивилась Полина. – А мне показалось, коришь меня за все грехи, которые я совершила.
