Страница 5 из 10
– За все разы, что я здесь проходил, не встретил никого, кроме седьмых дочерей.
– Но это не означает, что сюда никто не пробрался. – Росс осматривал развилку, благо мы прошли одиночный коридор. – В глубине кладбища может быть всё, что угодно. В самых заброшенных уголках.
– Все уголки одинаковы, – не согласился я. – Мальва и тысячи гробниц. Что касается дальних концов некрополя, то мы туда не пойдём. Обследовать все каньоны – это поход на несколько дней. Пройдём эту развилку, а затем ещё одну. Если не найдём никаких следов колдуна, разворачиваемся и возвращаемся.
Болохов явно был согласен, но покосился на Голову. Тот выглядел недовольным.
– Раус, так нельзя.
– Можно, – твёрдо стоял на своём я. – Мы проверили, убедились, что его нет у входа, и номинально чисты. «Соломенные плащи» не группа спасения, и ты это знаешь. Не считай меня бесчувственным, но меня нанял Капитан, чтобы я заботился о его людях. О вас. Не о незнакомом колдуне. Мы смотрим, как я сказал, если нет – уходим. Возвращаемся, ты докладываешь о том, что случилось. Если власти решат, что требуется спасательный отряд, его отправят. Риски нахождения в Иле оцениваю я. Трое новичков в отряде уже сморкаются кровью.
Он подвигал тяжёлой челюстью, выражая несогласие, хотя принимал мои аргументы. Я никогда не шучу с Илом.
– Либо вариант – проводим отряд до андерита и вернёмся снова. Вдвоём. Если захочешь рискнуть.
Теперь в его тусклых глазах появилась эмоция, похожая на благодарность:
– Возможно, в форпосте будет кто-то из Фогельфедера. Хорошо.
Болохов не возражал.
– Вы направо, – сказал я им. – Идёте до конца, затем поворот. Ещё один каньон, проходите этот участок и поворачиваете назад. Можете заглянуть в смежные проходы на обратном пути. Их, кажется, пять, все заканчиваются тупиками, но за дальними саркофагами вполне можно спрятаться. Я налево, проверю эту часть кладбища. Встретимся через полтора часа.
Росс кивнул, развернулся и пошёл прочь, даже не интересуясь, как я справлюсь один. Знал, что справлюсь.
– Риттер, подари мне своё сердце.
Седьмая дочь сидела на третьем ярусе могильников, глядя на меня круглыми жёлтыми глазами. Маленькое, человекоподобное существо со слишком вытянутыми руками и ногами, серо-красной безволосой кожей и хрупким костяком улыбалось заискивающе и нерешительно.
Оно неплохо копировало нашу мимику и казалось несчастнее помойной голодной кошки. Вот только в лемурьих глазах не было ничего просящего или обезоруживающего. Улыбка может обмануть, но зерцала души, как говорят слуги Рут, – никогда.
В этих блюдцах был лишь холодный трезвый расчёт мелкого хищника.
– Угу, – пробормотал я, даже не остановившись. – И мою печень. А ещё конечно же окорок, дери тебя совы.
Седьмая дочь с ловкостью обезьяны перепрыгнула у меня над головой на другую усыпальницу верхнего яруса, кося глазом на ружьё. Твари быстро учатся, и огнестрельное оружие давно перестало быть им в новинку.
Я не собирался тратить на неё пулю. В одиночку эти создания не представляют опасности. Они очень осторожны, чтобы нападать, здраво оценивая свои силы. А вот если ты при смерти, болен или, на худой конец, спишь, вполне способны перегрызть горло при удачной возможности.
Минуты три седьмая дочь скакала следом, выпрашивая сердце или ещё какой «не важный мне кусочек меня», а потом отстала, разочарованно цокая языком. Лишь серая тень мелькнула на границе зрения на прощанье.
Я люблю это кладбище с тех пор, как мне исполнилось десять, когда Рейн привёл меня сюда в первый раз. По сути, ещё ребёнка, считая, что я должен познавать Ил как можно раньше и привыкать к нему. Он оказался прав, проигнорировав жёсткий приказ нашей бабки.
Тогда меня потрясли цветущие мальвы, посаженные в память о погибших воинах Девой Леса, одной из Светозарных. Здесь, среди мёртвых, ко мне приходит покой.
Сейчас было не то время, чтобы бродить между старых надгробий в своё удовольствие. Я искал следы чужаков, но тут, кажется, никого не было уже несколько месяцев.
…Ни отпечатков ног, ни примятой травы, ни сломанных стеблей. Я быстро добрался до точки, которую наметил для себя как финальную – усыпальницы выстраивались в арку, позволяя пройти под ними.
Пора возвращаться назад. Для собственного спокойствия, негромко поминая сов, я решил проверить тупиковый смежный коридор, извилистый, точно кишка. Вытащил из-под куртки карманные часы на серебряной цепочке, глянул на стрелки.
Время до возвращения у меня ещё было.
Прямоугольные гробницы стояли тесно, ружьё приходилось держать над головой, солома плаща царапала по камням.
Стены сдвигались, становились выше, так что от вечно-розового, мглистого неба осталась лишь яркая узкая лента. Поворот под прямым углом, где-то наверху шорох, седьмая дочь сдавленно рассмеялась и вновь затихла. Вот ведь приставучая гадина! В глубоком полумраке, слушая свои шаги, я наконец-то вышел на более свободное пространство, трижды повернул, дошёл до стены с вмурованными в неё саркофагами воинов времён той страшной войны.
Ничего.
Ну, теперь можно и назад. Лишь еще одно маленькое дело на будущее – я сорвал белый цветок мальвы, стараясь не помять лепестки, убрал в поясную сумку. Порадую Личинку, когда вернусь в Айурэ. Ей такое по душе, если, конечно, у этой злыдни вообще есть душа.
Я преодолел два из трёх поворотов перед узким местом и, дойдя до угла, замер, не донеся ногу до земли. Мой нос ощутил запах сухого солнцесвета.
В нашем не самом поганом мире полно достойных профессий, и большинство людей живет обычной жизнью. Часто – далеко от огнестрельного оружия. И поэтому они могут не знать, как пахнет порошок из сушёного солнцесвета. Особенно когда верхушку патрона только что откусили и затравочную часть тёмно-зелёной субстанции высыпали на запальную полку.
Яркий запах. Не нашатырь, конечно, но его ни с чем не перепутаешь, друзья мои.
Так что имело смысл подумать, кто там затаился за углом, с оружием, готовым к стрельбе. Разумеется, он слышал мои шаги и теперь, должно быть, гадает, отчего я остановился. Полагаю, его размышления не будут очень долгими.
Стоило его опередить. Если это кто-то из моего отряда, потом мы вместе посмеёмся над моей осторожностью.
Я снял с головы треуголку и запустил в проём. Сработало на удивление мгновенно, словно хорошо собранная мышеловка.
Грохнул выстрел, пуля пролетела мимо, ударившись в стену. Этот павлиний сын собирался меня прикончить. Я высунулся, успел заметить три, а может, четыре фигуры, в сизо-зеленоватом дыму сказать более точно не представлялось никакой возможности, и тут же отпрянул назад, не желая ловить другие пули.
Но никто не выстрелил.
– Скорее бросай!
Ещё одно правило жизни, ребята. Запомните его на будущее. Если некто поджидает тебя с поднятым ружьём, чтобы всадить пулю в башку, а потом какой-то дурак говорит другому «скорее бросай», то под ноги тебе собираются швырнуть отнюдь не кошелёк с полновесными золотыми соловьями, не праздничный торт и даже не мяч для игры в донг. И если ты умный человек, то не будешь томиться и проверять, какой подарок тебе подготовили.
И так понятно, что совершенно неприятный и несоответствующий твоей прекрасной физиономии.
Я что есть силы рванул прочь. Гулко грохнуло в тот момент, когда спрятался за надёжной стенкой саркофага. Граната плюнула осколками и каменной крошкой. Эхо заметалось, отражаясь от стен каньона. Где-то выше вскрикнула седьмая дочь.
Они появились ещё спустя десять секунд, проходя через едко пахнущую повисшую дымку. Я положил ружьё на крышку гробницы, прицелился и попал в грудь первому из идущих, явно ожидавшему, что я валяюсь разорванным на разные неаппетитные части.
Тут же спрятался, когда слитно грохнули два выстрела. Взвизгнул рикошет.
До них шагов тридцать, я уже отчаянно работал шомполом, загоняя пулю в ствол.
– Он один! Её с ним нет! – Эта фраза сказала мне, что ребята не охотились на меня персонально, просто наши дорожки так совпали, дери их совы. И кто такая «она»?
– Бросай!
Восславим идиотов, ибо только благодаря им многие из нас могут встретить старость. Пускай и беспокойную.
Я забыл о ружье, не успею перезарядить, сыпанул порох на полку пистолета, высунулся с другой стороны гробницы, не обращая внимания, что острые камешки впиваются в левый локоть.
Выстрелил, промазал, но испугал поджигающего фитиль гренадера (пуля сбила его шляпу), и тот уронил гранату себе под ноги. Они все бросились врассыпную. Прежде, чем фитиль догорел.
Я закончил перезарядку, справившись ничуть не хуже регулярного солдата лорда-командующего, взвёл курок и вновь положил ружьё на крышку саркофага, выискивая цель.
Их было четверо… осталось четверо. Тень метнулась через дымку и, споткнувшись, упала, когда мое ружьё бахнуло. Я не самый идеальный стрелок, но с тридцати шагов это куда проще, чем стрелять по курицам. Он стал орать, держась за грудь и катаясь по земле.
Двое кинулись ко мне с тесаками. Третий суетливо пытался прикрепить к ружью трёхгранный штык, но смотрел больше на вопящего товарища и потому никак не мог защёлкнуть крепёж на ружье.
Все они были крепкими ребятами и пёрли вперёд, точно спущенные с цепи псы, которым показали аппетитную говяжью вырезку. Уж не знаю, чем я так смог им досадить, но они не собирались оставлять меня в живых. Что довольно прискорбно. Вечно я сталкиваюсь с проявлением совершенно гадких человеческих пороков.
Я решил дать этим заблудшим душам, забывшим заветы Одноликой (то, что я их тоже забыл и прибил двоих, к делу не относится, даже не смейте мне ставить это в укор), последний шанс.
– Мир! – крикнул я им, но будучи человеком, не верящим в приступы миролюбия у агрессивных незнакомцев, все же вытащил из ножен саблю, дабы не встречать саперные тесаки раскрытой дланью или собственной рожей.
Плевать они хотели на «мир». Даже не замешкались.
Пришло время козырей, так как я не желал вступать в рубку сразу с двумя, особенно если этого можно избежать. Я резко рассёк саблей воздух, и мгновенно из «разреза» потекла бледно-жёлтая дымка, образуя облачко футов тринадцать в диаметре.
Они уже не успели остановиться и подумать. Влетели в эту дымку на полном ходу, сделали вдох и упали плашмя, врезавшись лицами в землю. Больше ни один ни другой не шевелились. Я вошёл в медленно растворяющееся облако, ощущая, как ноздри, а потом носоглотку холодит свежая мята. Было бы очень прискорбно, если бы яд Вампира действовал и на хозяина, то есть на меня.
Тот, который орал, теперь молчал, лежал на боку и, кажется, едва дышал. Последний, бородач со свирепым взглядом, всё же примкнул штык.
Довольно неприятно. Второй раз подряд ядовитую завесу призвать я не смогу при всём своём желании, да и он не настолько дурак, чтобы попасться в эту ловушку, видя, что случилось с его товарищами. А штык вещь дрянная.
У моего противника ружьё было пехотное, длинное, и если хорошо вложиться в укол, то меня можно насадить на штык всё равно что жука на булавку. Сабля, конечно, гораздо быстрее и маневреннее, но намного короче. Штык опаснее, хоть и медлительнее.
Я выбрал тактику. Внешний вид у парня был как у бывшего вояки, и ружьё он держал уверенно. Офицеры наших полков муштруют солдат, учат штыковому бою и фехтованию. Так что главное тут не лезть на рожон, играть от обороны и ждать его ошибки.
Я встал к нему правым боком, чтобы как можно сильнее уменьшить площадь для укола. Левая рука к животу, мизинцем к противнику, большим пальцем к себе. Я отсалютовал ему Вампиром, он нанёс пробный укол. Стремительный, очень точный, целясь мне в грудь. Я отбил снизу вбок, закрутил финт, он тут же отшагнул, выставляя перед собой ружьё и убирая пальцы.
Мы закружили, выискивая бреши в защите противника.
Три укола.
Шаг вправо, ещё шаг, удар плоскостью сабли по стволу.
Отход на прежние позиции.
Круг.
Мы смотрели друг другу в глаза. И, признаюсь, это был опасный танец. Довольно давно я не сталкивался с подобными серьёзными ребятами. За этот год у меня не случалось боевых поединков, лишь тренировочные.
Штык в последнюю секунду изменил направление, прыгнув к лицу. Я угадал, неожиданно для врага двинувшись с левой ноги, и моя левая рука, все время прикрывавшая живот, улучившая момент, метнулась вперёд, перехватывая ствол, отводя в сторону. И сабля ударила горизонтально, ниже его поднятых рук.
Вторым ударом, уже с оттяжкой, я разрубил ему лицо.
Он вполне был достоин салюта, ибо моя рубашка на спине промокла насквозь. Когда с церемониями оказалось покончено, я вернулся к двум отравленным покойникам и нанёс каждому по глубокой ране.
Во-первых, Вампиру требовалось набираться новых сил. Во-вторых, не желал кучи вопросов от моих товарищей.
– Странно они умерли. Что ты с ними сделал? – Голова сидел на корточках перед мертвецом.
Вот и старайся избежать вопросов, дери их совы.
– Люди обычно умирают, если их рубить, словно росскую квашеную капусту, – довольно недружелюбно ответил я. Горячка боя закончилась и вновь накатила усталость.
Болохов и Колченогий тщательно обыскивали покойников. Я же перезаряжал пистолет.
– Солнцесвета при них нет. – Колдун выпрямился. – Возможно, есть и ещё кто-то. Прошли через наши врата?
– Не исключено, – ответил ему Голова. – Но не обязательно. Могли попасть и через другие входы. Случайная встреча?
Ещё один вопрос.
– В первый раз их вижу. Денег у них в долг не брал, с их сёстрами романтических ужинов не проводил, об игре в донг не спорили.
Тим, как всегда, остался к моей иронии безучастен.
– Они что-то говорили?
– Бросай. Он один. Её с ним нет. Бросай, – любезно перечислил я всё, что услышал. – Ты умный парень, полагаю, сможешь разгадать столь заковыристый ребус, найдёшь к нему ключ и поймёшь загадки мироздания.
– Тебя несёт. – Взгляд у него выражал каменное спокойствие.
Я потёр глаза, соглашаясь с правотой его слов, и признался:
– Не самый удачный день.
– Ты жив. Укокошил толпу непонятно кого, а на тебе ни царапины. Так что не ной.
Логика – великая вещь. Логика умного человека – великая вещь вдвойне. Павлин бы её драл. Ни одного контраргумента я не нашёл. И спросил у Колченогого:
– Видел кого-нибудь из них раньше?
Он с задумчивой рожей вытаскивал из карманов парня со штыком серебряные монеты. Они переезжали в карман нового владельца.
– Этот кажется знакомым. – Кивок на труп. – Но не поручусь. Ты порядком подпортил ему лицо. Но вроде встречал в Шельфе, когда мы уходили. Куртка приметная. Алые полоски.
– Вы обнаружили следы колдуна?
– Нет. – Голова стал ещё мрачнее. – Услышали грохот, поспешили к тебе. Будем искать дальше?
– Вся эта история смердит тухлой сельдью. – Болохов всем видом показывал, как ему хочется уйти. – Маг Перламутровой ветви… потом эти господа. Нам уже пора двигаться обратно. Время давно вышло.
Где-то вдали запела седьмая дочь. А чего бы ей не петь? Я обеспечил и её, и сестричек дармовым мясом. Как только уйдём, они устроят здесь развесёлое пиршество. Нажрутся на неделю вперёд, так что прыгать не смогут.
– Ни разрешений на выход из андерита, ни карт Ила, ни мешков для земли. – Колченогий хотел сказать что-то ещё, но уставился в глубину каньона, и мы все посмотрели в том направлении.
К нам неспешно приближались двое. Они не скрывались, не держали в руках оружие и всем своим видом выражали дружелюбие, насколько вообще возможны дружелюбные незнакомцы в Иле.
