Читать «Штык ярости. Том 4. Пожар Парижа» — Алим Тыналин онлайн
Страница 3 из 5
Затем я на время оглох и вообще ничего не слышал. Я видел, как конь ворочается на земле и пытается встать, а моя левая нога зверски болела, кажется, он сейчас расплющит ее на тысячи мелких осколков. Голова грозила расколоться на несколько частей и я не соображал, где нахожусь и что со мной происходит.
Затем я высвободил ногу и встал, а Смирный тоже вскочил на ноги. Постепенно ко мне возвращался слух и я слышал вой снарядов и выстрелы из ружей, а еще дикие крики людей. Я все еще держал Смирного за уздечку и это было зверски неудобно для коня, потому что я остался на земле, а животное бегало вокруг меня. Смирный выворачивал голову и ржал от боли и гнева. Тогда я машинально поправил уздечку и оглядел сумки и оружие. Вроде все уцелело и ничего не потерялось.
Впереди шел в атаку полк егерей и дико кричал на все поле. Впрочем, сейчас тут кричали все и невозможно было разобрать отдельные голоса в этой какофонии звуков. Все это напоминало неумолчный шум на стадионе, когда болельщики кричат лозунги за свои любимые футбольные команды.
Я отряхнул одежду от земли и пыли. Грязь была повсюду, казалось, весь мой организм заполнен ею. Волосы были забиты землей, пыль скрипела на зубах, даже сапоги были полны грунта, как обувь тракториста после рабочего дня на котловане.
Отряхнувшись, я снова забрался в седло и наконец вспомнил, зачем я сюда приехал и куда мне теперь надо ехать дальше. Над головой пролетело ядро и вонзилось в верхушки деревьев у меня за спиной. Вот зараза, меня ведь только что могло убить, просто так.
Я объехал воронку, куда попало ядро, что контузило меня и засыпало землей. Ого, какая глубокая, в рост взрослого человека. Мне повезло, что я ехал не так быстро. Будь я впереди еще на пять метров и меня точно можно было собирать по кусочкам со всех окрестностей.
Подивившись своей удаче, я поехал дальше и постепенно набрал ход. Смирный, судя по всему, тоже был в шоке от произошедшего и изредка тряс головой. Я объехал роты гренадер, тоже марширующих в бой и помчался дальше.
Произошедшее так и не заставило меня кланяться пролетающим мимо ядрам. В конце концов, чему быть, того не миновать, двум смертям не бывать. Если успею, выполню поручение Суворова, если нет, то ему придется подыскивать другого гонца, на место меня, павшего в бою.
Впрочем, в бою мне побывать так и не довелось. Уже на подходах к жаркой схватке, что бурлила впереди, мне довелось немного сразиться с врагом.
Из толпы дерущихся врагов изредка вылетали пули. Затем откуда-то сбоку прискакали двое французских конных егерей с характерными шапками. Они преследовали гусара, ловко лавируя между пешими солдатами. Некоторые наши пехотинцы пытались проткнуть их штыками или подстрелить, но не успели.
Мне стало жаль бедолагу, которого они то и дело пытались поразить саблями, несмотря на то, что в пылу погони забрались глубоко в наш тыл. Вся троица мчалась недалеко от меня и какое-то время даже навстречу мне.
Подняв верную «Лиззи», я сразу услышал ее томный шепот, призывающий меня напиться крови врагов. Что же, милая, я это и собирался сделать, надеюсь, ты мне поможешь.
Тщательно прицелившись, я выстрелил и первым же выстрелом выбил из седла всадника, скакавшего впереди. Другой оглянулся на меня и злобно оскалился.
Я взял второе ружье и с сожалением отложил «Лиззи». Мне уже было скучно стрелять без ободряющего шепота моего странного кровожадного мушкета.
Снова прицелившись, я выстрелил уже в спину скачущего драгуна. Этот выстрел тоже получился удачным и враг от попадания пули налетел на холку своего коня и чуть не слетел на землю.
В последний миг он удержался и привалившись к гриве коня, помчался было обратно на свои позиции, но ему, конечно же, не дали уйти. Гренадеры остановили его и взяли в плен.
Я перезарядил ружья и поехал дальше. Смирный недовольно косился на меня, потому что не понимал, для чего нормальному человеку таскать с собой три ружья, пять пистолетов и две сабли, увеличивая поклажу. Эх, коняшка, до того, как в этом мире изобретут автоматические ружья, вам, ездовым животным, придется таскать на себе много лишней тяжести.
Я уже видел впереди полки гусар, частично ввязавшиеся в схватку, а частично стоящие в стороне и ждущие сигнала командиров. Что же, сейчас у вас будет другое задание и вы не будете стоять, ковыряясь в носу.
Я ударил Смирного пятками и поскакал быстрее, но тут сбоку строй наших мушкетеров прорвал бурный поток французских гренадер. Еще дальше неудержимо мчались драгуны. Они сбивали пехоту с ног и рубили саблями. Я не успел ничего сообразить, как этот водоворот затянул меня в свои смертельные объятия.
Глава 4. Различные поручения
Поток всадников и пехоты, вырвавшийся к нам во фланг, был бурный, яростный и кровавый. Походил на сель, рвущуюся с гор на ущелье. В одну минуту противники прорвались в тыл и почти окружили часть нашей пехоты и конницы.
При этом нельзя сказать, что он был совсем неожиданным. Наверняка его было видно на поле боя, просто не обратили внимания и не озаботились. А некто очень умелый и разумный, управляющий сейчас французской армией, воспользовался тем, что наш центр и правый фланг слишком выдвинулись вперед, собрал силы и решил пробить брешь между ними. Теперь все зависело от мужества и стойкости наших солдат, в коих я не сомневался.
Что же, надо отдать ему должное, по уровню полководческого искусства он, этот вражеский военачальник, стоял на большой высоте. Обычно такие трюки, выискивание бреши в боевом строю противника, нахождение слабого звена и методичное воздействие на него, были присущи Наполеону.
Неужели это сам император сейчас противостоит нам на поле боя? Поддался все-таки эмоциям и решил лично побить Суворова, отомстив за разгром под Ульмом?
Впрочем, на глубокие размышления у меня сейчас не было времени. Мощный поток вражеской пехоты и конницы быстро докатился и до меня. Я успел выстрелить только из одного пистолета, а потом выхватил саблю и помчался дальше на правый фланг нашего войска, где рубились казаки и гусары. Оглянувшись, я увидел, как отряды неприятеля, прорвавшиеся к нам, атакуют центр, а наши гренадеры, мгновенно перестроились и взяли их в штыки, образовав, по сути, новый левый фланг.
Что творилось на левом крыле нашего войска, я даже не мог и предполагать, поскольку оно было скрыто от нас вражескими войсками и клочьями порохового тумана, повисшего местами над полем битвы. Судя по крикам и выстрелам, доносившимся оттуда, левый фланг еще жил и яростно сопротивлялся.
В этих условиях, когда битва быстро переросла в решающую стадию и от действий враждующих сторон зависел исход схватки, удар конницы, задуманный Суворовым, мог принести нам победу. Я погнал Смирного во весь опор, желая быстрее добраться до командиров кавалерийских полков.
Пока я только подъезжал к месту битвы, вокруг меня просто маршировали батальоны и роты солдат со штыками наперевес. Над головами пролетали ядра, некоторые падали неподалеку. Пару ядер ударило в строй идущих солдат и сбили с десяток людей. Когда рассеялась осыпавшаяся земля и строй сомкнулся вновь, я своими глазами увидел, что троих человек ядро разорвало на куски, остальные были тяжело ранены или контужены. Несчастные кричали от боли, а некоторые ходили кругами, не осознавая, что происходит.
Затем, когда я подъехал ближе, стало больше всего: шума, воплей, визга пуль и грохота тысяч ног. Я увидел вдали кавалерийские роты, они раз за разом набрасывались на дерущихся с пехотой врагов, но в то же время и многие из них пропадали под штыками и огнем картечи. Зачем они здесь застряли, почему не атакуют артиллерию или других кавалеристов?
Почти в то же время я нашел полковника Авдулина, командующего Воронежским легкоконным гусарским полком. Видно было, что он уже несколько раз участвовал в битве, поскольку у него была рассечена бровь, лицо испачкано в копоти, а голос охрип от криков.
– Главнокомандующий приказывает вам выйти из боя и обойти широким маневром врага, – громко сказал я ему на ухо, потому что шум вокруг стоял невообразимый. – Ваша цель – это тылы противника.
– Как же выйду из боя, когда их кавалерия то и дело стремится на нашу пехоту и фланги? – закричал в ответ Авдулин. Глаза у него при этом были совершенно круглые, с безумно увеличившимися зрачками. – Если мы уйдем, кавалерия прорвет правый фланг и нападет на наши тылы.
– Приказ есть приказ! – закричал я в ответ. – Насчет правого фланга у главнокомандующего свои планы, не сомневайтесь.
Я и в самом деле видел полки гренадер и мушкетеров, спешащие сюда, к правому флангу и не сомневался, что Суворов не оставит его без прикрытия. Почти в то же время, оглянувшись, я увидел, что к центру нашего войска, сражающегося с французами и в самом деле присоединяются пехотные полки, едва различимые в пороховом дыму. Почти сразу часть гренадер развернулась и атаковала кавалерию французов, тоже вгрызшуюся в их строй с фронта.
Посмотрев на Авдулина, я увидел, что он тоже заметил прибытие подкреплений.
– Хорошо! – закричал полковник, успокоенный за прикрытие центра и правого фланга. – Сделаем!
Он подозвал командиров эскадронов и принялся раздавать поручения. Неподалеку снова упало ядро. Никто, к счастью, не пострадал, но уши заложило наглухо, к тому же меня и других гусар поблизости снова обсыпало землей.
Пожалуй, пока меня тоже не зацепило ядром, не мешало бы поскорее покинуть это место, ведь теперь еще осталось сообщить поручение казакам Денисова. Я заметил, что Смирный злобно косится на других всадников и прядет ушами, верный признак крайней степени раздражения. Как же все-таки хорошо, когда под тобой боевой конь, а не мирное животное, не привыкшее к выстрелам и взрывам.
Вдали, за пехотными полками правого фланга, я заметил куда-то беспокойно устремившуюся казачью сотню. Эге, кажется, казаки уже и сами бросились выполнять указания Суворова или меня обогнал какой-нибудь другой, более ушлый порученец? Главнокомандующий ведь мог отправить и больше гонцов, не только меня одного. Ладно, сейчас проверим мою теорию и если казаки уже и сами догадались, что надо делать, то надо только похвалить сообразительного Денисова.
Поскольку через густые полки пехоты, идущие в схватку, невозможно было пробиться, я взял к тылам и поскакал в обход правого фланга. Это заняло довольно много времени.
Когда я объехал сражающееся войско, то внезапно заметил, что солнце поднялось довольно высоко, хотя и продолжало прятаться за свинцовыми тучами и уже не ранний рассвет, а позднее утро. Пороховой угар над полем битвы несколько рассеялся, но поле и леса вокруг все равно остались серыми и унылыми.
Навстречу мне выехали несколько казаков. Я заметил, что несколько их полков атаковали подходящие французские подкрепления, стараясь обойти их с тыла, а другие ввязались в перестрелку и бои с конными егерями. Пока я ехал, на дальних подступах к битве закрутилась отчаянная заварушка. Каково мне будет прорываться там и пытаться добраться до Денисова?
– Ты кто таков? – спросил один из казаков, хорунжий, возглавлявший троицу. – Чего плетешься за нами?
Я хотел ответить, что один всадник вряд ли может угрожать благополучию целого войска, но посмотрел в их злые, готовые к бою глаза и предпочел объяснить:
– Гонец к Денисову от главнокомандующего.
Казаки перестали хмуриться, но все равно сохраняли мрачные выражения лиц, а хорунжий крикнул:
– Тогда поехали, гонец!
Они развернули коней и поехали обратно к месту схватки, а я поскакал за ними. Ехали казаки быстро, но мой усталый Смирный не отставал от них. Я еще раз порадовался за коня. Если бы только не его скверный характер, идеальный был бы конь.
Хотя, с другой стороны, может, как раз в его строптивой натуре и таится причина его выносливости и силы? Смирный на самом деле никогда не позволит себя обидеть и не любит, когда его обгоняют другие кони.
Вскоре мы подъехали к месту схватки, которую казаки вели с егерями. Поначалу стороны устроили перестрелку, а потом пошли друг на друга в наступление. Впрочем, поскольку казаков было меньше, они устроили только показную атаку, а затем, пользуясь тем, что их вооружение легче, чем у егерей, начали отступать, не вступая в схватку.
Часть из воинов не успела отъехать и все-таки ввязалась в схватку с врагом. Другие расступились в разные стороны. Конные егеря французов мчались во весь опор, стараясь догнать отступающих казаков, применивших старинную тактику изматывания противника. Где тут найти Денисова, не подскажете, господа?
Внезапно оказалось, что я подъехал слишком близко и конные егеря очутились прямо передо мной. Мои спутники куда-то разом подевались и я закрутил головой, пытаясь понять, куда они пропали.
– Уходи, дурень! – кричали мне издали и сбоку, а еще многие свистели и улюлюкали. – Голову ведь сложишь!
Конница противников ехала слишком быстро и уже приблизилась ко мне. Я различал их взбешенные лица, подрагивающие усы и развевающиеся по ветру одежды. А еще острия клинков, поднятые вверх и вбок, готовые к тому, чтобы искромсать любого врага на мелкие кусочки.
Если я послушаюсь моих доброжелателей и сверну в сторону, то не факт, что успею уйти от этих ярых преследователей, потому что в любом случае придется сбавить ход моего коня. В этот миг они меня настигнут и порубят за пару секунд. Нет уж, если и погибать, то хотя бы с шансом унести парочку с собой.
– Куда? – закричали мне сзади, увидев, что я, вместо того, чтобы уходить, поскакал вперед еще быстрее. – Совсем сдурел!
Крики и свисты усилились. То ли казаки поддерживали меня в этой безумной атаке на вражеский конный полк, то ли, что скорее всего, насмехались над моей глупостью, загнавшей меня в такую ловушку.
Смирный хрипел, стрелой несясь по осеннему полю изо всех сил. Так быстро я еще ни разу на нем не скакал. Оскаленные лица врагов и морды их коней стремительно приближались, увеличиваясь с каждым мигом. Который из них выбьет меня из седла, учитывая мою слабую подготовку в деле конных боев?
Не могу сказать, чтобы время замедлилось, как это часто утверждают люди, побывавшие в экстремальных ситуациях. Нет, оно вовсе не растянулось, но все посторонние звуки: топот копыт коней, крики людей, далекая ружейная пальба и пушечные выстрелы, все внезапно исчезло, растворилось в сером окружающем воздухе, а передо мной остались только скачущие на меня враги с торжествующе разинутыми ртами и поднятыми саблями и вот на этой картинке я и был сосредоточен в первую очередь, а все остальное вдруг перестало быть важным. В голове воцарилась не пустота, а, наоборот, какая-то странная концентрация на происходящем, я даже замедлил дыхание и перестал мигать перед столкновением. Мысли тоже куда-то пропали и остался только четкий звериный инстинкт выживания, когда тело и разум действуют в единой связке, на пределах возможностей всего организма.
А потом я подлетел вплотную к врагам, сжимая рукоять сабли мертвой хваткой, и они налетели на меня и мне удалось чудом или неким наитием отбить удар сабли ближайшего всадника. Смирный прорвался вперед и другой моей самой большой удачей было то, что никто из врагов, из мчащихся на меня, не захотел сталкиваться со мной конями. Поэтому они чуточку расступились на ходу, пропуская меня и предпочитая осыпать градом сабельных ударов, каждый по одному, считая, что этого мне хватит за глаза, чтобы прибить.
Если я чего и опасался больше всего, так это именно этого, столкновения с другими конями и последующего выпадения из седла. Но обычно такое происходит, когда сталкиваются две большие конные армии и тогда уж налета коней друг на друга, конечно же, не избежать. Со мной же, поскольку я был один, ловким французским кавалеристам легко удалось избежать столкновения.
Сабельные удары зато летели со всех сторон и я успевал отбивать их только с одной стороны, с правой, а с левой старался от них уклоняться, извиваясь, юля и ерзая в седле, как уж на сковородке. Через полминуты такой поразительной изворотливости строй врагов вокруг начал редеть, теперь их уже стало намного меньше, причем каждый проезжающий всадник уже не норовил достать меня саблей. Я с удивлением увидел, что успел проехать почти через весь их строй. Неужели при этом не получил ни одной царапины?
Не успел я ответить на этот вопрос, как тут же ощутил удар по груди саблей и, не удержав поводьев в руке, вылетел из седла. В полете я перекувыркнулся и больно приложился о землю спиной и правым боком, из глаз посыпались искры. При этом саблю из рук я не выпустил, хотя и рисковал напороться на нее.
Почти сразу я вскочил на ноги, ошалевший и еще не до конца осознавший, что произошло. На меня, подняв сабли, устремились двое всадников из последних рядов вражеского строя, решившие довершить начатое дело и прикончить меня. Я, почти не раздумывая, кувыркнулся влево и ушел сначал от одного, потом от второго.
В то же мгновение, соприкоснувшись левым предплечьем о землю, я ощутил дикую боль. Оказывается, во время моего чудодейственного прохода сквозь строй вражеских всадников я вовсе не остался невредимым, а получил, по меньшей мере, два или три сабельных удара по левой руке, просто в горячке боя не заметил этого сразу.
Однако, сидеть и осматривать раны не было времени. Сзади раздалось ржание коня и я едва успел снова увернуться от сабельного удара. Те, двое из последних рядов, все никак не отставали от меня и все надеялись добить. Эй, парни, вы в курсе, что не на того напали?
Тяжело дыша после стремительной скачки, падения, кувырканий и сдерживаемой боли от полученных ран, я вскочил и стоял пригнувшись, стараясь предугадать, где будет нанесен следующий удар. Двое моих врагов развернули коней и снова поскакали ко мне, подняв сабли. Смирный убежал недалеко и остановился, поглядывая на меня одним взглядом. Топот за спиной постепенно удалился, значит конные егеря уже отъехали от меня на порядочное расстояние и если я отобьюсь от этой парочки настырных ублюдков, то они тоже вынуждены будут поскакать за своим отрядом, чтобы не оказаться от них отрезанными.
Так и случилось. Я отбил удар всадника, ехавшего справа и едва успел уйти от удара второго. Некоторое время, разозлившись, противники пытались растоптать меня копытами, но затем, сердито выругавшись на французском, поехали за своими. Из пистолетов они не стреляли, видимо, истратили все заряды или не желали тратить на столь бесполезную добычу, как я.
Впрочем, затем один из них затем развернулся и попробовал еще раз достать меня. Не догнав, он устремился к Смирному, желая захватить моего коня в качестве трофея. Тяжело дыша и зажав раны на левой руке, я следил за тем, что сейчас случится.
Произошло то, чего и следовало ожидать. Мой непокорный конь, играясь, сначала отбежал на небольшое расстояние от француза, а затем, когда тот, догнав его, попробовал схватить его за уздечку, вывернул шею и схватил добытчика за руку. Раздался хруст, я услышал его даже издали и егерь завопил от боли в сломанных пальцах.
Снова ругаясь на французском, незадачливый грабитель развернул коня и поскакал за своими, оставив все попытки убить меня или захватить трофеи. Скатертью дорога, ты бы лучше поблагодарил судьбу, что мои ружья остались в седельных сумках на коне.
Оглянувшись, я увидел, что конные егеря отъехали уже достаточно далеко, а казаки находятся еще дальше. Дальше к югу стоял монастырь и дома рядом с ним. Сейчас там вообще не осталось каких-либо войск, вся битва сместилась западнее от строений. Сражение продолжалось и сейчас я находился в полутора-двух верст к северо-востоку от него. По задумке Суворова, именно здесь и должны были находиться наши конные войска, чтобы затем идти в атаку на тылы вражеского войска.
Подозвав свистом Смирного, я кое-как взобрался в седло и поскакал за казаками, морщась от боли в ранах. Надо найти Денисова, хватит уже забавляться с егерями. Со стороны леса, чуть южнее казаков и гнавшихся за ними конных егерей, послышались крики и вскоре оттуда вырвались полки гусар, мчащихся в рассыпном строю.
Ага, значит Авдулин все-таки выполнил приказ главнокомандующего и послал конницу в обход сражающихся сил. Сейчас гусары заметили егерей и решили помочь казакам. Ну что же, очень даже отличное решение, конные егеря как раз далеко оторвались от основных сил и их не мешало бы хорошенько потрепать.
Впрочем, я рано радовался. Заметив опасность, конные егеря начали стремительно отступать и я снова оказался как раз на линии направления их движения. Второй раз за этот проклятый день на меня скакала конная лава разъяренных всадников, готовых прикончить меня в отместку за неудавшееся избиение казаков.
Глава 5. Курьер генералиссимуса
Завидев мчащихся ко мне всадников, я с досадой вздохнул. Ну сколько можно-то уже, разве на сегодня не достаточно? К счастью, теперь я заметил вражескую кавалерию раньше, когда расстояния до них было порядочно и еще имелись возможности попробовать безнаказанно ускользнуть.
Не колеблясь, я повернул Смирного в сторону, потому что у меня не было никакого желания снова рисковать своей шкурой. Скорее всего, второго такого лобового столкновения с вражескими всадниками мне уже не перенести.
Французские конные егеря заметили мой маневр и с криками прибавили ходу, стремясь догнать меня до того, как подойдет подмога. Я скакал вдоль их строя и надеялся достичь наших гусар, едущих к нам с юга. Увы, мои спасители находились слишком далеко, казаки тоже едва успели развернуть коней и броситься в погоню. Рассчитывать приходилось только на собственные силы, которых после ранений и так осталось немного, да еще на резвость Смирного, который тоже набегался за сегодняшнее утро и не отказался бы отдохнуть и пощипать травку.
Крики врагов раздавались по левую руку от меня. То и дело оглядываясь на них, я видел, что они приближаются ко мне со страшной скоростью и скорее всего, я не успею избежать встречи с ними. Единственное, чем можно было воспользоваться, так это тем обстоятельством, что в процессе бешеной скачки я уже переместился к краю бешеной лавы, надвигающейся на меня и в этих местах вражеский строй был гораздо реже, чем в центре.
Короче говоря, противников было мало и они торопились уйти от погони, значит, при должной ловкости, можно было попробовать проскользнуть через них, как и в первый раз.
Приняв такое решение, я решил припугнуть врагов и, спрятав саблю в ножны, достал из седельной сумки пистолет. Работать приходилось правой рукой, а левой держать поводья, при этом раны давали о себе знать довольно ощутимо. Я надеялся, что в самый последний миг не потеряю сознание и не свалюсь на землю, рискуя быть затоптанным копытами вражеских коней.
Подняв руку с пистолетом, я прицелился в приближающихся всадников, одновременно постепенно разворачивая Смирного в их сторону, так, чтобы он не замедлял хода. В этот раз они тоже приближались стремительно, но не обращали на меня особого внимания, торопясь уйти от погони, ведь теперь количество казаков и гусар вдвое, если не больше превышало количество французских конных егерей.
Завидев, что я целюсь в них, егеря продолжили бег, а некоторые вытащили пистолеты и ружья с укороченными прикладами и прицелились в ответ.
Надо признать, что стрелять на ходу они умели неплохо. Раздались выстрелы, пули пролетели мимо меня, но ни одна не задела. Я продолжал скакать прямо на них и теперь уже вытянул руку, целя то в одного, то в другого всадника впереди себя. Моей задачей было не поразить кого-либо из них, а напугать, заставить уступить дорогу и раздаться в стороны, когда я буду проезжать через их строй.
Несмотря на мои маневры, французы продолжали бешено нестись на меня. Наверное, полагали, что у меня тоже не осталось патронов. Что же, надо исправить это глупое заблуждение. Я прицелился в одного из скачущих навстречу всадников и выстрелил.
Признаться, при этом я не рассчитывал на многое, самое большее, чтобы пуля пролетела рядом с ним, но так получилось, что я попал ему в грудь и несчастный с криком свалился с коня. Я сунул пистолет в сумку и вытащил второй, благо, они лежали рядом.
До вражеских всадников теперь осталось всего двадцать-тридцать шагов и они с готовностью расступились в сторону, стоило мне снова поднять руку с пистолетом. Вот это уже другое дело, хорошие мальчики!
Я пронесся сквозь строй вражеских всадников, которые на сей раз даже не пытались меня поразить клинками и все-таки выстрелил в одного, который кровожадно скакал на меня с поднятой саблей.
В этот раз от торопливости я промахнулся и едва успел увернуться от удара саблей. Впрочем, он успел зацепить меня вскользь по плечу и поскакал дальше. Целясь по другим из пистолета, я отпугнул их, предотвратив дальнейшие покушения на мою персону и благополучно выбрался из вражеского строя. Дальше я поскакал еще быстрее, не веря в то, что отделался несколькими царапинами.
Теперь впереди меня маячили казаки, преследующие французов. Помня о том, что так до сих пор не встретился с Денисовым, я поскакал к ним. Теперь можно было не торопиться и немного уменьшить бег Смирного, и без того уже измученного сегодняшними скачками.
Казачья лава приблизилась ко мне и впереди выделились отдельные всадники, бородатые, с мохнатыми шапками, вооруженные пиками. Среди них я узнал, наконец, и Денисова. Увидев меня, Андриан Карпович приостановил коня и гарцуя на нем на месте, удивленно повел бровью и сказал:
– Ну, конечно, кто же еще кроме тебя, черного колдуна, сквозь вражеский строй без царапины пройдет?!
– Вам также долгие лета, жизни, ваше превосходительство, – ответил я, придерживая Смирного, рвущегося скакать дальше. – Его светлость князь Суворов приказал совершить дальний обход по флангу и напасть на тылы неприятеля.
Денисов кивнул и ответив:
– Слышал я уже это, мои казаки передали. Ты бы поменьше сам по вражьим тылам ездил, бедовый, не ровен час, без головы останешься, – поскакал дальше.
Ну что же, и вам спасибо на добром слове. Я огляделся, обнаружил, что снова остался совершенно один, а вся кавалерия умчалась дальше и поехал обратно к командному пункту с чувством отлично выполненного долга.
Ехать обратно пришлось дольше, чем сюда. Битва уже давно перешла черту, за которой произошли решающие события. Наши пехотные полки держались стойко и дали отпор как французским гренадерам, так и драгунам, яростно атаковавших их позиции. Иногда наша пехота переходила в контратаки, потому что не была приучена Суворовым стоять на месте и смотреть, как ее обижают.
В это самое время наша кавалерия смогла, наконец, разобраться с конными егерями и рассеяла их, обратив в бегство. Сразу после этого гусары и казаки напали на тылы французской армии, увязшей в боях с пехотой.
Я наблюдал за этим превосходным маневром со стороны, проезжая кромкой леса. Тыловой удар нашей кавалерии решил исход битвы и я видел, как французы, сопротивляясь нашествию, начали постепенно отступать с поля битвы. К тому времени у них почти не осталось конницы, а та, что была, еще загодя умчалась в беспорядке.