Фатих и Салих расплатились со мной мясом, так что Дарья щедро откроила вчера от туши хороший кусок для супа. Запах наваристого мясного бульона выплеснулся из горшка, заполняя собой кухню и вытекая во двор.
Мальчишки забежали в дом, глотая слюнки, остриженные и как-то неуловимо изменившиеся. Пропал голодный блеск в глазах и робость в движениях. Они уже вполне освоились у нас.
Скоро вся наша ватага дружно стучала ложками, уминая щи и заедая их свежеиспечённым хлебом.
Равиль оторвался от опустевшей тарелки, повернулся к Даше и робко спросил:
– Можно я буду звать тебя эни Даша (прим. автора – әни, в переводе с татарского – мама)?
– Эни? – не поняла Даша.
– Это значит мама, – ответил Самир.
На глазах жены блеснули слёзы. Детям, где бы они ни росли: в приёмной ли семье, в детдоме, нужна родная душа рядом. Особенно такому маленькому, как Равиль.
– Можно, милый. Зови как хочешь. Хоть эни, хоть просто мама.
Мальчонка не усидел за столом, вскочил и забрался к Даше на руки, обхватив ручонками её шею. Она уже не сдерживала слёз, прижав Равиля к себе. Самир смущённо повернулся ко мне:
– А мне тоже можно?
– И тебе, – потрепал я его по голове, – мы теперь родня. Вот ещё дед документы справит, и вы настоящими сыновьями нам станете.
Глаза мальчишки радостно засияли, не удержавшись, он тоже подошёл к Даше, прижался к её плечу.
Дочка и сын улыбались.
– Нам бы ещё сестрёнку, – заметила Танюшка, – а то у Стёпки теперь вон сколько дружков, а мне с кем играть?
– Будет тебе и сестрёнка, – подняла голову жена и улыбнулась.
– Не понял, – растерялся я, – Даша?
Та молча кивнула:
– Второй месяц уже… Чувствую, девочка будет.
Вот так новость. Я запустил пятерню в волосы, не веря своим ушам.
– Ура! – звонко рассмеялась Танюшка. – У меня сестрёнка будет!
– Дашка! Что же ты молчала? – я подсел к ней ближе, обнял за плечи.
– Да всё к слову как-то не пришлось, – смущённо улыбнулась жена.
Самир растерянно глядел то на меня, то на Дашу:
– Эни, вам тяжело будет прокормить нас всех. Я на работу пойти могу, я сильный.
– Работы нам и здесь хватит всем, – погладила его Даша по голове, – будешь помогать рожь сеять, на огороде овощи сажать, потом жатва начнётся, сбор урожая. Хорошо? А по чужим людям ходить не надо. Мы и сам себя прокормим.
– Вот увидишь, эни, я хорошо справлюсь. Честное слово! – подскочил мальчишка.
– Конечно, Самир. Я и не сомневалась, – улыбнулась супруга, – ты и брата кормил, и себя. Молодчина. Где же работал? У кого?
– Да кто позовёт, – пожал он плечами, – или сам ходил по деревне, спрашивал,не нужна ли помощь. Огороды полол, воду таскал, нужники чистил. Что скажут, то и делал.
– С таким работником и мы не пропадём, – рассмеялась Даша, смаргивая снова подступившие слёзы.
Таня и Стёпка только переглянулись. Им и в голову не приходило, как тяжело иным детям может доставаться кусок хлеба.
– Ну вот что, – поднялась жена, ссадив Равиля на лавку, – раз уж у нас такой день радостный, давайте, испечём пирогов с грибами и сушёной земляникой. Только вы мне поможете, – обвела она взглядом детей.
– Я тесто заведу, – подскочила Таня.
– А мы начинку сделаем, – Стёпа поманил к себе братьев.
– Договорились, – кивнула Даша, – ну, начнём?
Потом, когда наступили для меня совсем иные времена, я часто вспоминал тот вечер…
Мы долго сидели за столом, объедаясь вкуснющими пирожками и запивая их ароматным чаем на травах. Даша рассказывала детям сказки, я тоже присоединился к ней, поведав историю конька-горбунка. Дети слушали, открыв рты.
В доме было спокойно, уютно и радостно. Все разомлели от вкусной еды и атмосферы счастья, что окутала нас точно волшебным пологом. Мальчишки засыпали меня вопросами, толкая друг дружку локтями в бока. Равиль забрался на руки к Даше и клевал там носом, зажав в руке недоеденный пирожок. Танюшка прильнула ко мне, почти не мигая слушая про волшебного коня и Ивана. Такими я и запомнил их навсегда. Мою семью, подаренную судьбой.
Глава 13
Отец вернулся только к обеду, довольный, протянул мне две бумажки – новые свидетельства о рождении мальчишек.
– Так скоро всё сделали? – не поверила своим глазам Даша, разглядывая документы.
– Повезло, – ответил отец, – какая-то комиссия в детдоме была, там детей сейчас полно, время такое, сама понимаешь. И кормить их нечем, голодно. Лишние рты не нужны никому. Так вот. Пришёл я, значится, в управу, а там женщина с энтой комиссии. Как услыхала, так мне сразу бумажки справили. Рядиться не стали, на вас мальчишек и переписали. Так что теперь они Бугаевы и, стало быть, Егоровичи оба. Вот такие дела.
– Удача какая, – ответил я, разглядывая свидетельства, написанные от руки на плохонькой бумаге, но с печатями и подписями. Всё как положено.
Деревню быстро облетела новость о нашем прибавлении. Соседи под самыми разными предлогами потянулись к нам. Всем хотелось поглядеть на мальчишек. Зашёл и дядька Панас.
– Ну, Егор, показывай сыновей.
Братья крутились тут же, во дворе.
– Гляди, – подозвал я их.
Панас познакомился, пожал руку, как взрослым.
– Ты бы, Егор, в деревушку Тукая пока не ездил.
Я всегда поражался его способности узнавать обо всех новостях не только в округе, но и в городе.
– Не поеду, если колодец не обмелеет снова.
– Больным скажись, коли приедут за тобой. У Тукая душонка гнилая, не стоит лишний раз ему глаза мозолить. Это ж как гадюка, укроется в теньке и вроде нет её, а как бдительность потеряешь, она и цапнет.
Следом за Панасом пожаловал Фёдор, пряча усмешку в густой бороде.
– Смотрю, ты тоже сынками обзавёлся?
– Так вышло, – развёл я руками.
– Да, судьба она иногда интересно оборачивается. Я вот тоже думал, буду один век свой коротать, а вон оно как… Егор, ты слыхал, ручей возле моей кузни пробился?
– Слышал, – кивнул ему, – тебе подспорье, не ходить на реку за водой.
– Только думается, помогли ему пробиться, – прищурился лукаво Фёдор.
– Даже не знаю, о чём ты, – отмахнулся я.
– Ага, – усмехнулся кузнец, – тут у себя кой-чего лишнего нашёл, дай, думаю, тебе захвачу, пусть мальчишкам в помощь будет, – он протянул пару новеньких серпов.
– Лишние? – рассмеялся я.
– Как есть, – развёл руками Фёдор, – бери, бери.
Наконец, любопытные закончились. Мальчишкам натащили угощений, и они, вместе со Стёпкой и Таней, пошли делить «добычу».
– Сладили между собой ребятишки, – посмеивался отец, затягиваясь горьким дымком папироски.
– Натосковались братья одни, намыкались, – ответила Дарья, стоящая подле меня, – им и в радость новую семью обрести.
– А ты, невестушка, тоже нас порадовать решила? – улыбнулся отец.
Даша зарделась как девчонка.
– Хорошо бы, и правду дочка была, пусть мои ощущения меня не подведут, – кивнула она.
Тихо было эти дни. Полевые работы закончились, мы с отцом и мальчишками трудились по дому, подготавливая всё к зиме. Скоро снова надо в лес идти, за дровами. Осень, побаловав нас напоследок теплом, по утрам стала заковывать лужи ледяной слюдой, одевать ветки инеем. Похолодало, и вечерами, когда растапливали большую печь, в доме становилось уютно. Потрескивали дрова, наполняя избу жаром и неповторимым ароматом. Отец починял обувь, сбрую для лошади или что ещё. Мы выстругивали новые топорища, ручки для серпов, косовища. Даша пряла шерсть, вязала нам обновки, обучала этому и Танюшку.
А через неделю к нам заявился Тукай.
– Егор! – заорал он, едва подъехав к воротам, – верни мне детей! Мои они!
– Ты чего шумишь? – вышел я на улицу. – Что же не вспомнил, что они твои, когда мальчишки голодали?
Заметил, как выглянул из-за ворот Самир и затрясся от страха, убежал в дом.
– Это наши дела, семейные, – надулся Тукай, – детей учить требуется, что с неба ничего не падает, каждый кусок заработать надо.
Приехал он не один, взял с собой прихвостней, которые галдели, как стая сорок.
– А когда ты Равиля к ветке привязал? Это ты его чему учил? – гнев поднимался во мне удушливой волной; сжав кулаки, подошёл я к торгашу. – Тукай, ехал бы от греха. Мои теперь они сыновья, Бугаевы, и документы у нас имеются. Всё честь честью.
Он обернулся на смолкнувших мужичков из своей «свиты».
– Так, значит? Ну ничего, Бугай, сочтёмся ещё с тобой, – и стеганул плёткой жеребца, на котором приехал, со злости не рассчитав силы. Конь взвился на дыбы, чуть не сбросив всадника, и лихо припустил по дороге.
Вернувшись домой, увидел, что Равиль плачет у Даши на руках.
– Ты отдашь нас ему, папа Егор? – всхлипывая, спросил он.
– Что ты, малец, я что обещал? Навсегда вы теперь с нами. Вы же наши сыновья. Видел документы, которые дед привёз? И никто не сможет вас забрать.
Самир забился на печку, бледный, глазёнки круглые от страха. Услышав мои слова, спустился.
– Дядьку Тукая все боятся, – тихо сказал мальчишка, – мы думали, что и вас запугает.
– Нет, братец, нас так просто не возьмёшь. За свою семью надо до последнего стоять.
Самир кивнул, задумавшись о чём-то. Равиль перестал плакать, улыбаясь сквозь слёзы, слушая, как Даша что-то шепчет ему на ухо.
Постепенно дети успокоились, перестали вздрагивать от каждого шороха, и жизнь вошла в свою колею. Только здесь и сейчас я почувствовал, что по-настоящему живу. Все мои победы и поединки теперь выглядели такими ненужными. Ярмарка тщеславия, не более. А здесь – семья. И трудиться ради них было в радость. А скоро появится на свет мой ребёнок. О таком счастье и не мечталось, не думалось. Жил бобылём, а поди ж ты. Обзавёлся пятью детьми и женой разумницей. Только бы сил хватило поднять сыновей и дочек на ноги.
Представлялось мне, как состаримся мы вместе с Дашей, разлетятся наши детки по своим семьям, будут к нам с внуками приходить. А может, кто и с нами жить останется? Тогда станем с женой нянчить малышню, балуя их по-стариковски.
Только зря я не принял во внимание угрозы Тукая, думал побесится и остынет. Мальчишки ему не нужны, просто гордыня взыграла.
После его визита прошло пару недель. Поздняя осень укрыла поля первым робким снежком, который сметал свирепый ветер. Тёмные тучи застили небо, скрывая от нас солнце.
Дело шло уже к обеду, мы с отцом чистили хлев.
– Надо бы лошадушку нашу к Фёдору свести, – сказал старик, – подковы совсем износились. Заменить требуется.
– Так, чего откладывать, давай схожу, договорюсь.
– Ступай, мы тут с мальчишками закончим, – махнул отец.
Открыв калитку, я застыл на месте. К дому подъезжало несколько всадников в военной форме.
– Бугаев Егор? – спросил один из них спешившись.
– Он самый, – кивнул я, – а вы?
– Пройдёмте, – не представившись, военный подал знак остальным, и мужчины, не обращая внимания, на рассвирепевшего Алтая, что рвал цепь, хозяйской поступью прошли в дом.
Даша, месившая тесто, застыла, дети шмыгнули на печь. Забежал испуганный отец.
– В чём дело, потрудитесь объяснить, – заслонил я дорогу вошедшим.
– Молчать, – коротко бросил их главный, – нам сообщили, что вы незаконно наживаетесь на простых крестьянах, копаете и чистите колодцы, требуя взамен деньги и золото.
