Пока меня штормило в необычных ощущениях, не заметила, как быстро мой парень снял с себя футболку, как с меня была стянута кофточка, а затем и юбка. В местах прикосновений горячих ладошек горела кожа, а тело непроизвольно тянулось за руками, прося новых ласк, прося снять оставшиеся детали одежды и подарить свободу ноющей груди, бедрам… Губы любимого целовали открывшиеся участки тела. Привычный запах Паши стал тяжелее и притягательнее, а мои руки трогали непривычно каменные мышцы любимого. Я сходила с ума от происходящего…
А еще шепот… горячий и невозможный:
– Наташка! Я не смогу остановиться… Это сложно… теперь… Мое желание сильнее разума…
– Паш, – слабым шепотом я пыталась остановить не Пашу – себя. Никогда мы не заходили настолько далеко. Я еще боюсь того, что между нами вот–вот может случиться.
Паша прижал меня к себе сильнее, практически вдавил в свое тело, чтобы я не ускользнула от него, уткнулся мне в шею губами, и я… поплыла.
– Не останавливай меня, прошу, – снова слышу и обещаю себе не останавливать. Потому что понимаю – пора! Я тоже этого хочу. С ним.
Паша оторвал от двери меня, распластанную по гладкой деревянной поверхности, распаленную страстью, опьяненную тяжелым мужским ароматом, обжигающим дыханием.
Мгновение – и я на кровати, он сверху, а я задыхаюсь от неожиданности. Придавил меня обнаженным телом (когда успел раздеться – не заметила), а нечто огромное уперлось мне между ног. Страх снова пробился сквозь возбуждение, а Паша снова что–то зашептал, но из–за шума в ушах я слышала только часть слов, и это вроде бы была очередная мольба не останавливать его.
Он висел надо мной, смотрел в глаза, а я от стыда закрыла лицо руками. Никогда еще за свои девятнадцать лет не была в такой ситуации. Никогда не лежала обнаженной в одной кровати с мужчиной. Никогда не испытывала и доли подобного возбуждения со стыдом одновременно.
– Не бойся, – Паша убрал мою руку с лица, – я сам боюсь сделать тебе больно. Я осторожно, обещаю.
Глава 2
– Не бойся, – Паша убрал мою руку с лица, – я сам боюсь сделать тебе больно. Я осторожно, обещаю.
Он резко отстранился, взял что–то в ящичке у прикроватной тумбочки. Раздался шорох фольги, напоминающий в первое мгновение шуршание фантика. Через секунду горячее мускулистое тело накрыло мое дрожащее.
И снова жаркий поцелуй в губы. Сильный язык своевольно разжал стиснутые от страха зубы, ворвался внутрь и такое начал там вытворять! Паша толкал мой язык, прикусывал губу, снова толкал. Глубже, резче, крышесносно, похлеще зажигательной музыки за стеной.
Я не сопротивлялась, только дрожала всем ноющим от нетерпения и жаждущего большего телом. Страх внушала та штуковина, что касалась низа моего живота, казалась слишком твердой и огромной. Как такое может поместиться в маленькую меня?
В такт его языку пальцы скользили по изгибам тела, обжигая, прогоняя с кожи мурашки. Губы переместились на грудь. Целовали, посасывали, выводили круги вокруг сосков и родинки на левом холмике… Нежно, ласково, наслаждаясь и даря наслаждение мне, заставляя выгибаться, тянуться за новой лаской…
А когда Паша медленно, очень медленно начал входить в меня, я… я замычала ему в губы, уперлась ладонями в каменные плечи, ногтями в кожу врезалась и попыталась оттолкнуться, отползти, спастись от него. Больно не было, в глазах только потемнело, и шум колотился в ушных перепонках. Паша не шелохнулся на мои попытки сбежать из–под него. Как скала навис, не выбраться. Держал крепко. Сам дрожал, еле сдерживаясь от возбуждения. Наверняка хотел ускориться, но берег меня. Дыхание громкое, неестественное, а член все глубже, еще глубже и все еще не весь во мне. С почти свистящим вдохом он приподнял мои бедра и… вошел до упора.
Несдержанный стон, движение назад, из меня, и снова вперед, все еще медленно, но глубже, постепенно наращивая темп. А дальше все происходило как в тумане. Нежные поцелуи, продолжающиеся ласки доставляли удовольствие. Я вдруг поняла, что заниматься любовью совсем не страшно. Зато очень приятно, черт побери. Так приятно, что я сама начала подмахивать бедрами, стонать и всхлипывать от каждого толчка. От этого Паша, кажется, слетел с тормозов. Еще несколько быстрых толчков и он закатил глаза от удовольствия, с тихим стоном совершил еще несколько судорожных движений во мне. Замер, приходя в себя и восстанавливая дыхания, а затем осторожно вышел из меня и рухнул рядом, сгребая в охапку, прижимая к влажной груди.
Мысли путались. Перед глазами мелькали картинки нашего закончившегося несколькими минутами ранее совокупления. Мне стыдно и в то же время очень хорошо. Спрятала лицо в Пашкину шею, пряча улыбку, переваривая новые ощущения и не зная, что сказать. Широкие мужские ладони размеренно гладили меня по спине, бедрам, и сердце гулко билось под моими пальцами на его груди.
– Наташка! Я… это было восхитительно! Ты такая… моя…
Он еще много чего говорил, называл ласковыми словами, прижимал к себе, признавался в любви. И я знала, чувствовала, что теперь у нас все будет по–другому. Еще лучше.
Отдохнув от эмоциональной и физической встряски, мы собрали разбросанную на полу одежду, оделись и по–тихому слиняли из гостей. Попадаться на глаза друзей было стыдно. Кажется, все знали, чем мы занимались в той комнате.
Паша проводил меня до дома. Ночь была на удивление темнее темной, теплее теплой и романтичнее не придумаешь, или это мне так казалось после случившегося, не знаю. Но мне было хорошо. И Пашке, судя по всему, тоже, потому что улыбался он как кот мартовский, вернувшийся после ночных прогулок с кошечкой.
Возле дома мы еще долго обнимались, целовались, не хотели расставаться друг с другом. А перед уходом Паша сказал, что теперь все изменится. Что больше ни в его, ни в моей жизни никого не будет. Только мы друг у друга. Навсегда.
Два следующих дня в присутствии родителей я старательно делала вид, что ничего не произошло, чтобы они ни в чем не заподозрили свою младшую дочь, которой месяц назад исполнилось девятнадцать. Я отводила глаза при разговоре, поджимала опухшие от совсем нескромных поцелуев губы и, оставшись наедине, глупо улыбалась, вспоминая Пашкины нежности и ласки той ночью. В животе порхали бабочки, а настроение было такое, что хотелось летать. Миллионы раз прокручивала в голове каждую секунду нашей близости, восстанавливая в памяти мелочи, но все равно картинка перед глазами была как в тумане. Зато до сих пор отчетливо помню, как сердце хотело выскочить через горло в пикантный момент.
Жалела? Ни капли! Наоборот, мне понравилось.
***
Паша не предупредил, что придет сегодня так рано и не один.
Я готовилась к экзамену, одна из частей которого – готовое изделие собственного пошива. Время поджимало, и я торопилась, ведь я без пяти минут дипломированный специалист по шитью одежды и абы как работу сделать нельзя. Усидчивости мне не занимать. За что бы ни бралась – все делала аккуратно, красиво.
Мы жили скромно, а потому после окончания школы о том, чтобы поступать в какое–либо учебное заведение и ездить на учебу в ближайший город, я даже не заикалась – средств у родителей не было, да и сидеть на их уже пенсионерской шее мне не хотелось. Даже на школьный выпускной не ходила, потому что платье не на что было купить. Получила аттестат и записалась на курсы кройки и шитья в местный Дом быта. Начала учиться и понравилось моделировать, кроить и шить. Появились первые заказы от подружек и родственников.
Через две недели экзамен, а меня сватать пришли. Ух!
И кто пришел–то? Пашка, мой Пашка! Сон или реальность? Если сон – не хочу просыпаться. Реальность – пусть не заканчивается!
Я подскочила к зеркалу посмотреть как выгляжу. Взлохматила кудряшки, поправила челку. Похлопала себя по щекам, чтобы появился румянец. Не узнала себя – улыбка до ушей, в глазах огонь, аж стыдно. Платье домашнее, но красивое – нежно–голубое, воздушное – недавно сшила. Как раз кроила и представляла, как выйду в нем к Паше, когда он на свидание придет звать. Сегодня надела его, чтобы привыкнуть к обновке. А тут такое событие!
Мама ушла встречать гостей, оставив меня прихорашиваться. А я… вдох–выдох. «Все хорошо. Все хорошо» – повторяла и тряслась от волнения, набиралась храбрости перед встречей, сулящей перемены в моей жизни.
Наконец расправила плечи и шаткой походкой пошла к гостям. А ведь мы тренировались с девчонками от бедра вышагивать. Куда что делось?
Перешагнула порог своей комнаты и остановилась – ноги одеревенели и дальше идти отказались. Вообще удивительно, как не подкосились от волнения – я их вообще не чувствовала. Еще не хватало рухнуть на глазах любимого парня и его мамы.
Что я там говорила? Что помню, как в первую нашу ночь сердце мое хотело выскочить через горло? Это ничто по сравнению с тем, как оно скакало в этот момент. У отбойного молотка такой скорости нет.
Паша стоял на пороге моего дома в строгом темно–синем костюме, в белоснежной рубашке с расстегнутой верхней пуговкой, начищенных до блеска черных туфлях, и с букетом алых роз в руках. Такой красивый, высокий, сексуальный и… мой! Теперь уже точно мой! Широченная белоснежная улыбка и не сводящие с меня взгляда темно–синие, почти черные глаза, выдавали его волнение, а из–за его широкой спины скромно выглядывала низенькая полная женщина – его мать.
– У вас товар, у нас купец, – взволнованно проговорила она, подтолкнув Пашку вперед, чтобы самой пройти ближе к центру комнаты, а не стоять на пороге за спиной сына. Она и сама выглядела растерянной, как будто о том, что сын решил жениться, она узнала только что.
Моя мама тихо охнула и осела на табуретку. Отец, заслышав шум и голоса, отложил газету и вышел из комнаты к гостям.
– О, Павел, ты чего это такой нарядный? – отец пожал Пашке руку, увидел его мать и приветливо улыбнулся. – Здравствуйте.
– Отец, Наташку нашу сватать пришли, – растерянно перевела мама взгляд на мужа, ища в его глазах поддержку.
Глава 3. Знакомство с будущим мужем и завоевание им моего сердца
Познакомились мы с Пашей на вечеринке у одного из общих друзей – Лехи. Он отмечал день рождения. Стол ломился от напитков и закуски. Звучали бесконечные тосты, раздавался звон стаканов, бокалов и вилок. Пустые бутылки и коробки из–под сока и вина менялись на полные со скоростью света.
Компания в Лехином доме собралась веселая и шумная, много было знакомых и несколько неизвестных мне людей. Помимо этого постоянно приходили новые гости, мы толкались попами, освобождая место новичку, и шумели от этого еще громче.
Весь вечер я ловила на себе изучающий взгляд незнакомого симпатичного парня. Он сидел наискосок от меня по другую сторону стола, поэтому разглядеть меня мог с выгодного для себя ракурса. Сначала я не обращала внимания на него. На меня всегда все смотрят, особенно если я разойдусь языком своим трепливым. Емкие словечки, шутки, заразительный смех – мой конек. То, что кто–нибудь может произнести обидно или оскорбительно для других, я скажу так, что всем смешно до коликов и ни капельки не обидно. Это у нас семейное – в любой компании я свой человек, и тухнуть от скуки никто не будет, а вот животы надорвут.
Взгляды незнакомца прожигали насквозь. Боковым зрением замечала, что на других он не смотрел. И льстило, и напрягало, если честно.
Я тоже начала изредка на него поглядывать и… неожиданно для себя засмущалась. До такой степени, что на середине очередной реплики замолкла – слова вдруг потерялись, когда встретилась с пронизывающим взглядом темных, почти черных глаз, опушенных еще более черными густыми ресницами. Щеки огнем запылали. Никогда со мной такого не было.
А смущаться было от чего. Красивый парень, широкоплечий. Нижняя часть его тела скрывалась под столом, но верхняя была огого как ничего себе, и явно ниже пояса тоже было все круто. Под обтягивающей серой рубашкой, контрастно оттеняющей выразительные глаза, угадывались хорошо развитая мускулатура и недюжинная сила. Черные короткие волосы, смуглая кожа, нос идеально прямой, подбородок волевой, а губы… до неприличия хороши.
Этот парень отличался от всех остальных, выделялся среди гостей не только комплекцией, но и энергетикой какой–то, что веяла от него и заставляла трепетать поджилки.
Поймала себя на мысли, что я бы посмотрела на это тело без рубашки. Пригласить его, что ли, на пляж как–нибудь? Боже, Наташа, ты о чем думаешь?
Незнакомец глаз с меня не сводил. Ух, какой взгляд! До костей пробирал, раздевал как будто, да так, что мурашки по телу вскачь пускались! Но–но, тормозите, я еще не готова, не так быстро!
Наши перекрестные гляделки с красавчиком меня слегка нервировали, а вскоре я начала отвечать несмелыми смущенными улыбочками.
– Натаха, ты обалденная девчонка! – на мое плечо опустилась тяжелая рука уже опьяневшего именниника. Леху развезло раньше всех. Расфокусированный взгляд смазано скользил по моему лицу, губы–пельмени тянулись к моим губам, а ладонь с плеча стала спускаться ниже, к груди. – Давай замутим с тобой, а? Я же тебя… ик… лю… ик… блю…
– Руки убрал, да? – изображая кавказский акцент, я постаралась перевести его маневр в шутку, уворачиваясь от наглых губешек друга.
Леха со мной никогда так себя не вел. Да что там. Он ни с кем так себя не вел, насколько я знаю. А тут, на виду у всех друзей, на глазах того симпатичного парня… Мне стало стыдно. Что подумает обо мне тот симпатяга?
В другой ситуации я бы Леху привела в чувство емким словечком, но в этот момент… растерялась. Повела плечом, стараясь сбросить смелую руку пьяного друга. Не удалось. Он цеплялся за меня то ли чтобы полапать, то ли чтобы устоять на ногах. Внезапно стало легко и свободно, а рядом, очень–очень близко, прозвучал красивый мужской голос:
– Лех, пойдем–ка, подышим.
Я медленно подняла глаза. Тот самый парень возвышался над Лешкой. Абсолютно трезвый, со сверкающими злостью глазами, ходуном ходящими желваками. И кулаки, огромные такие, как кувалды, сжимал и разжимал, явно сдерживаясь, чтобы не вдарить по пьяной роже именинника. Я заворожено следила за происходящим. Красавчик оказался высоким, а фигура – м–м–м! Воображение не обмануло. Идеальное тело, упакованное в стильные джинсы с заправленной в них рубашкой.
В голове вдруг песенка нарисовалась:
«Потому что нельзя–а,
Потому что нельзя–а,
Потому что нельзя быть на свете краси–ивЫМ такИ–ИМ!». Дайте микрофон, ну пожалуйста!
– Пашка, друг! – удивленно расплылся в кривой улыбке Леха, как будто давно не видел товарища.
Легко, как пушинка, Леха был отодвинут от меня подальше. А красавчик–незнакомец посмотрел на меня сверху вниз еще более темным взглядом, чем до этого. Приревновал? К Лехе?
– Идем, идем, остынешь на воздухе, – Леху развернули в сторону выхода. Я хотела было встать, чтобы помочь проводить, но тут же оказалась пригвожденной красноречиво говорящим «Сиди тут» взглядом. Возражать не осмелилась.
Павел, придерживая Леху, чтобы он не завалился где–нибудь по пути на улицу, увел друга, а я ошалело смотрела им вслед, переваривая увиденное. Парень, спасший меня от неудобной ситуации, произвел огромное приятное впечатление.
– Кто это? – спросила у девчонок.
– Шуляков Пашка. Однокашник Лешки, – получила ответ.
Девчонки что–то еще говорили, но я уже не слушала. Застыла немигающим взглядом на том месте, где сидел красавчик. Что же в нем такого, что меня так повело от его глаз и голоса?
Глава 4
Через несколько минут уже знакомый красивый голос снова раздался поблизости.
– Потанцуешь со мной?
И ладонь широкая протянута ко мне. Не смогла отказать. Иначе жалела бы всю оставшуюся жизнь.
Вложила свою ладошку в его руку и через полминуты танцевала медляк среди других парочек. Только кажется, что, несмотря на скованность, я больше других получала от танца удовольствие, хоть и расстояние между моим кавалером и мной было почти пионерское. Его руки у меня на талии, мои – на его плечах, твердых как дерево. Обалденно вкусный парфюм, деликатное или даже осторожное поведение красавчика покоряли мое сердце. А еще Павел переставлял аккуратно меня в сторону, если замечал, что нас могли толкнуть случайно. Как куклу легко поднимал за талию и прятал за себя. Приятно.
– Меня Павел зовут, – дыхание коснулось ушка.
– Наташа. – Чтобы разговаривать было удобнее, пришлось сократить расстояние. – А куда Леша делся?
– Воздухом дышит. Перепил немного.
– Понятно.
Близко друг к другу танцевали под красивую мелодию, фоном где–то играющую довольно громко, но я от волнения не слышала ничего, кроме приятного мужского голоса.
– Мне домой пора, – с последними аккордами убрала руки с плеч парня. Как бы ни хотелось остаться еще, но время позднее, а родители будут волноваться.
– Я провожу.
– Ну, проводи, – подавив смешок, согласилась.
Мы вышли на улицу. Полная луна поднималась над крышами домов, алмазное небо подмигивало сверху, сверчки под крылечком аккомпанировали громким басам музыки, доносящейся из дома. Почти романтично.
Под окном на лавочке сидел, согнувшись, Лешка и портил всю романтику.
– Эй, Лех, ты как? – Паша потеребил друга за плечо. – Давай домой отведу в кроватку?
– Норм все, – пробурчал именинник, не поднимая головы.
– Ладно, на обратном пути уведу домой его, пусть сидит. Идем? – обратился ко мне провожающий. – Ты где живешь?
– Да тут недалеко, – улыбнулась лукаво.
Шаг. Два. Три. Чувствуя шаги за спиной, шла не торопясь. Молчали оба. Мне очень хотелось оглянуться, но я сдерживалась. На тринадцатом шаге в сторону от Лехиного дома я подошла к своей калитке.
Паша рассмеялся.
– Прикольно. Могла бы и предупредить, что рядом живешь.
– Зачем?
– Пошли бы в обход.
У Паши тоже с юмором все в порядке, а может вечер такой… волшебный.
– Ну, пока?
– Ээ, а поцелуй? – подошел ближе.
– Ты что! Я не такая! – зашипела недовольно. Не в моих правилах целоваться после нескольких минут знакомства. Я вообще, можно сказать, не целовалась еще ни с кем. От того и неприятно стало от мысли, что Паша подумал, будто я легкомысленная и доступная.
Из будки, брякая цепью, выползла Лада. Сунула нос в щель в заборе и шумно втянула воздух с улицы. Пофыркала недовольно, учуяв чужой запах. Только бы не залаяла – перебудит же всю улицу.
– Я не такая, я жду трамвая, – съехидничал Паша. – Считай, что дождалась. Я твой трамвай.
