Были вёрсты, обгорелые в пыли,
Этот день мы приближали как могли.
– Что это? – с изумлением спросил меня Лазарь Елизарович, вновь начиная водить слегка светящимися ладонями над моей головой.
– Песня… – хрипло прошептал я, почувствовав, как магический дар Медика вновь возвращает мне способность соображать, прогоняя острую боль. – День Победы…
– Никогда такой не слышал, – признался доктор, прикоснувшись теплой и сухой ладонью к моему лбу, покрытому холодной испариной.
– Я тоже не слышал, – ответил я, – но её слова сами собой проявились у меня в голове… И ощущение возникло, что я давным-давно и прекрасно её знаю…
– А ещё что-нибудь оттуда же мне напеть сможете? – спросил он, не отнимая руки.
– Наверное… – Пожал я плечами.
– Пожалуйста, если не затруднит, – попросил доктор, накладывая свои ладони уже на мои виски.
– Этот День Победы, – как мог, запел я. Хотя это пение больше походило на хрип умирающего:
– Порохом пропах,
Это праздник
С сединою на висках.
Это радость
Со слезами на глазах.
– Стоп! – резко скомандовал доктор, и я замолчал.
Медик отнял руки от моих висков и встряхнул их. Я отметил, что лоб главврача тоже покрылся крупными каплями пота, а лицо раскраснелось, словно он мешки с картошкой грузил.
– Интересный эффект… – задумчиво произнес Лазарь Елизарович, промакивая вспотевший лоб платочком, который достал из кармана. – Сначала я считал, что мне показалось… Но, нет…
– Что нет, товарищ доктор? – слегка напрягшись, переспросил я его.
– Очень интересный эффект у этих ваших «несуществующих воспоминаний», – ответил он. – Едва вы начинаете их «воспроизводить», как активность вашего мозга чудовищно ускоряется! Не знаю, с чем это связано… Возможно, это повлияла травма, нанесенная вам вражеским Мозголомом. А возможно и нет – с таким эффектом я сталкиваюсь впервые! Но такое стремительное повышение активности головного мозга негативно влияет на ваше текущее самочувствие, – сообщил мне врач.
– А, выходит, именно поэтому у меня так голова трещит? – уточнил я.
– Да, именно поэтому. – Кивнул Лазарь Елизарович. – А песня хорошая, – неожиданно добавил он, – даже очень! Вы мне потом слова перепишете и мелодию?
– Слова, если вспомню – конечно, напишу, – заверил я его. – А вот с мелодией… Здесь проблема имеется – мне ведь в детстве медведь на ухо наступил.
– О! А это-то вы откуда знаете? – «подловил» меня доктор. – Значит, вспоминаем потихоньку!
Я вновь развернул газету, чтобы дочитать статью, но Лазарь Елизарович меня остановил:
– Подождите читать, молодой человек! У меня никаких Сил не осталось. Весь Резерв исчерпался, чтобы погасить вашу головную боль. Весьма затратное обезболивание получается. Вы ведь не знаете, что после Победы в Энергетическом Эфире творится черте что! Зачастую привычное пополнение Резерва Силой через Источник весьма проблематично, увы! Приходится использовать Накопители, а со снабжением сами понимаете, вечные проблемы – не хватает ресурсов… – И он виновато развел руками.
– Источник, Резерв, Сила… Можете не объяснять, доктор, – разочаровано вздохнул я, – для меня все это пустой звук.
– Ничего – вспомните еще! – произнес Рыжов с чрезмерной оптимистичностью. Ну, по крайней мере, мне так показалось. – Вообще чудо, что вы в себя-то пришли! Я, признаюсь, даже в самых смелых ожиданиях себе такого и представить не мог! Знаете, что меня до сих пор терзают угрызения совести, что я вам не смог помочь… Тогда в сорок третьем…
– Не терзайте себя понапрасну, товарищ доктор! – вполне искренне произнес я. – Я верю, что на тот момент вы сделали для меня все, что было в ваших силах.
– Вот и я себя тоже в этом убеждаю… – Все же в голосе Медика мне послышалась какая-то глубоко запрятанная тоска. Все же хороший он человек! Побольше бы нам таких людей – так и со всеми проблемами в стране мы справились играючи. – Вы пока отдохните, – предложил мне главврач, – а я немного пополню Резерв и вернусь…
– Может, не надо на меня так тратиться, товарищ Рыжов? – смущаясь такому внимаю Медика, произнес я. – Ведь у вас, наверное, пациентов, нуждающихся в этой самой Силе… вернее, в ваших способностях, как Силовика… Ведь они же не работают, если этой самой Силы нет? – Я потихоньку начинал разбираться в «местной кухне» одаренных-Силовиков, осененных-Сенек или, как их еще называли, но все больше в Европах – Магов.
– Да, это действительно так, – не стал юлить Медик, – и та Сила, которую я потратил на вас, и которую еще собираюсь потратить, очень бы пригодилась для лечения других бойцов. Однако, есть одно очень существенное «но», отчего же я это делаю…
– И отчего же, доктор? – Мне было интересно услышать, что он мне разъяснит на этот счет.
– Ваш случай уникален, молодой человек! Я видел, во что превратился ваш мозг после удара фашистского Менталиста и последующей контузии при разрыве мины. То, что случилось с вами сегодня – похоже на настоящее чудо! И, возможно, если мне удастся разобраться в том, как вам удалось восстановиться и за счет каких резервов, я сумею помочь еще кому-нибудь…
– Доктор, тогда я весь в вашем распоряжении! Можете проводить надо мной свои опыты сколь угодно долго, если это в дальнейшем поможет кому-нибудь еще, – повторил я его последнюю фразу, ибо был с ним полностью согласен.
– Успокойтесь, юноша! – рассмеялся главврач. – Ну, какие опыты? Просто небольшие исследования время от времени. Я не собираюсь вас удерживать в госпитале, дольше, чем это необходимо для вашего же здоровья.
– Лазарь Елизарович, а помыться отпустите? Мне товарищ капитан Заварзин баню пообещал.
– Конечно-конечно! – Кивнул Рыжов. – Мне Трофим Павлович об этом сообщил, когда вас в госпиталь доставили. – Конечно же я отпущу, и не только помыться… – улыбнулся он. – Так-то госпиталь переполнен, и мест совсем нет. Но только пообещайте мне, что будете приходить… приезжать, – поправился он, вспомнив, в каком состоянии я нахожусь. – Ну, если оказия такая будет.
– Обязательно буду появляться, товарищ доктор! – клятвенно пообещал я.
– И во еще что, – спохватился Медик, – вам бы еще в НКГБ сходить…
– Зачем? – удивился я.
– Замерить величину вашего Резерва и мощность Источника. А в нашем районе соответствующая аппаратура только у этих товарищей и имеется.
– Вы же сказали, что мой ранг Силовика известен. У вас даже моя медицинская карта наличествует… Неужели, что-то могло поменяться?
– Можете мне не верить, молодой человек, – потеребил свою острую бородку Лазарь Елизарович, – но у меня сложилось такое ощущение, что с момента нашей последней встречи, ваша Энергетическая Структура основательно окрепла и преобразовалась.
– А вы разве можете её видеть?
– Не всю, но отдельные элементы структуры ощущаю довольно отчетливо, – ответил медврач. И поверьте моему опыту юноша, вы будете приятно удивлены. У вас же, – он заглянул в мою «историю болезни», – ранее была лишь начальная ступень…
– Да, – кивнул я, – это если по старорежимной «Ангельской Иерархии[15]» – Начала, а по-советски – твердый Третий Ранг! Силовик-воздушник! Был бы Рангом выше, глядишь и попал бы в летный состав, в «Сталинские соколы»… А так – лишь пехота.
– Вуаля! – С видом заправского фокусника прищелкнул пальцами перед самым моим носом Лазарь Елизарович с донельзя довольным видом. – И еще кусочек памяти на место встал! Ведь я вам, молодой человек, про ваши Ранги Силы ни словом, ни полусловом ни обмолвился – вы мне сами все по полочкам разложили!
– А, ведь, и правда сам… – Я изумленно раскрыл рот. – Вы точно волшебник, Лазарь Елизарович!
– Пустое! – Беспечно отмахнулся от моего восторженного возгласа врач. – Ну, какой я волшебник? Вот академик Виноградов – вот тот, да – настоящий волшебник! А я так, по сравнению с ним мелкий земский доктор…
Неожиданно фамилия неизвестного мне академика, разбередила в моей «душе» очередное «воспоминание», а в висках вновь застучали болезненные молоточки:
– Владимир Никитич Виноградов? Личный медик товарища Сталина? Так он же, вроде бы, профессором был?
– А откуда… – начал было Рыжов, но почувствовав, что со мной вновь что-то происходит, резко прервался. – Так, боец, – произнес он командным тоном, я и не знал, что он так умеет, – лежи спокойно! И постарайся ни о чем не думать и выбросить все из головы! Я сейчас… – И он куда-то стремительно удалился.
Я, сдерживая все нарастающую головную боль, закрыл глаза, постаравшись последовать совету доктора ни о чем не думать. Однако, всплывающие «из темноты» моего подсознания образы, остановить так и не удалось.
Так я, словно наяву увидел профессора Виноградова, который, наклонившись ко мне произнес:
– А вы, батенька, оказывается недурственно так вчера отдохнули?
– А-а-а… – просипел я в своем видении пересохшим горлом, хватаясь за голову, которая, как я «помнил», у меня трещала не меньше, чем сейчас.
– С чем вас и поздравляю! – Продолжил весело «глумиться» надо мной профессор Виноградов.
– Пить… – С трудом разлепив пересохшие губы, шевельнул я заскорузнувшим языком, превратившимся в грубый наждак.
– Пейте… «больной»! – Владимир Никитич сменил гнев на милость и плеснул в стакан воды из графина, стоявшего рядом на прикроватной тумбочке.
Я, сделав титаническое усилие, оторвал от подушки голову, в которой «поселился» отчаянный молотобоец и, судя по интенсивности, с которой он фигачил молотом внутри моей многострадальной черепушки – явно передовик производства. В глазах профессора плясали веселые чертики, когда он наблюдал за моими болезненными ужимками. Да-да, так мне и надо! Надумал старый хрыч с молодыми состязаться…
Виноградов подождал, пока я утолю жажду, а после сжалился над бедным старикашкой, страдающим тяжкой формой похмелья – излечил практически одним прикосновением!
Черт! Этого просто не могло быть! С чего бы это личный Медик самого товарища Сталина меня от похмелья лечил? И я опять ощущал себя в этот момент каким-то столетним старикашкой! Я, конечно, не то чтобы совсем уж юный, но еще вполне себе молодой двадцатипятилетний мужик! Совсем не старик! И откуда это все в моей многострадальной голове?
Я открыл глаза и, развернув газету, впился в печатные строчки, наплевав на все распоряжения Лазаря Елизаровича. Я должен был узнать имя этого старика!
«Имя, сестра, имя[16]!» – надрывался в моей голове голос со странным «картавым» акцентом. Похоже, что я все-таки схожу с ума. Поскольку объяснить такую напасть оказался попросту не в состоянии. У меня явное раздвоение личности, хоть я все равно и не помню ни одной из них. Но вот они обе обо мне явно помнят, раз так навязчиво компостируют мне мозги!
Но откинув все остальное в сторону, я, превозмогая нарастающую с каждым мгновением боль в голове, проглатывал скупые газетные строки, старясь отыскать в тексте терзающее меня имя… Имя, сестра, имя!
Строчки из обращения товарища Сталина к народу прыгали перед глазами, буквы сливались, но я, скрипя зубами от напряжения и боли, продолжал их читать:
«Товарищи! Соотечественники и соотечественницы!
Наступил великий день победы над Германией. Вековечный Рейх стерт с лица земли Силами нашей доблестной Красной Армии. Вражеское государство престало существовать в самом прямом смысле этого слова: теперь на его месте разлилось настоящее море – «Кладбище Арийских Надежд». И пусть оно тысячелетиями служит напоминанием тем, кто решится прийти к нам с мечом.
Теперь мы можем с полным основанием заявить, что наступил исторический день окончательного разгрома Германии, день Великой Победы нашего народа над германским империализмом.
Великие жертвы, принесённые нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряжённый труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, – не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за своё существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией.
Но окончательную точку в этом, поистине титаническом противостоянии, приблизив окончание нашей победоносной войны на дни, месяцы, а, может, и годы, сохранив тем самым тысячи и тысячи жизней наших соотечественников, поставил всего лишь один человек – полковник Гасан Хоттабович Абдурахманов, награжденный посмертно Золотой звездой «Героя Советского Союза»…
Глава 6
Гасан Хоттабович Абдурахманов! Или просто Хоттабыч – вот оно, то самое имя, которое я никак не мог вспомнить. Вот он, этот героический старик-Силовик, ста двух лет от роду, уничтоживший не только сам Вековечный Рейх, но и всех Магов-эсэсовцев одним разом, как это было написано в газете!
Сам я этого не застал, по причине моей полной отключки по ранению в сорок третьем, но отчего-то чувствовал, что так оно и есть! Именно этот мощный старикан и стер с лица земли фашистов, не оставив им даже единого шанса! Да ему за такое и памятник из чистого золота поставить – и того мало будет, чтобы выразить благодарность… – Все! Дальше бег моих мыслей прервался – я вновь потерял сознание.
Возвращение к реальности на этот раз проходило не так гладко – голова продолжала болеть, не так сильно, но все-таки… Открыв глаза, я увидел Лазаря Елизаровича, с весьма уставшим видом сидевшего на стульчике рядом с диваном. Заметив, что я пришел в себя, главврач укоризненно покачал головой:
– Ну, что же вы, голубчик, предписания мои нарушаете? Прочитали-таки статью?
Странно, но изо рта Медика вырвались клубы морозного пара, словно в кабинете напрочь отсутствовало отопление. Поначалу я этого не заметил, но сейчас реально почувствовал, как неслабый такой морозец немилосердно щиплет нос, уши и щеки.
– Прочитал, доктор… – Юлить смысла никакого не было. – А что случилось, Лазарь Елизарович? Почему так холодно? – Я передернул плечами, потер нос и уши, а после этого подышал на озябшие руки.
– Вы у меня случились, молодой человек! – Добродушно усмехнулся Медик.
– В смысле? – Не понял я его веселой «иронии».
– А в прямом, – продолжая улыбаться, заявил главврач, – вы, милейший, сейчас нам тут такой выброс сырой Силы устроили, что хоть ложкой её собирай! Все наши Силовики успели свои Резервы до отказа заполнить, да еще и в кристаллы-Накопители под шумок слить! – Едва ли не сияя от радости, произнес Лазарь Елизарович. Никогда бы не подумал, что такое бывает! Вам обязательно надо проверить величину вашего Резерва, Мамонт Иванович! Я вам настоятельно советую это сделать! И, как можно быстрее! То количество Энергии, что нам удалось собрать, не считая, сколько «растворилось» в пространстве и будет поглощено иными Силовиками Марьиной рощи, тянет на такой крепкий «наркомовский» размер Резерва. Я даже боюсь предполагать, насколько он у вас велик!
– Вы сейчас серьезно, доктор? – засунув озябшие руки под мышки, спросил я. – Прямо-таки «наркомовский» уровень?
– Возможно, что я и переоцениваю величину вашего Резерва, – ответил Медик, постукивая ногами по заиндевевшему полу – ботиночки у него на ногах были весьма «легкими» для такого мороза, – но то, что он весьма внушительный – бесспорно! Видите же, как здесь все промерзло? Хорошо, что в момент этого выплеска меня в кабинете не было – превратился бы в натуральную ледяшку!
– А это здесь причем? – удивился я.
– Таковы физические законы, – ответил Рыжов. – При любом Силовом воздействии поглощается энное количество тепла, прямо пропорциональное количеству выделенной Силовиком Энергии для достижения необходимого эффекта…
– Погодите, доктор, – остановил я главврача, – а если я, допустим, Огнем жахну? Тоже похолодает?
– Несомненно! – Кивнул врач. – Однако, понижение температуры в какой-то степени компенсируется выделением тепла от самого Огня. Но этими расчетами, наверное, в Академии Наук занимаются. А нам, сами понимаете, недосуг. Небольшие воздействия, как, например, при моем целительском воздействии, практически неощутимы. А сейчас, давайте, мы с вами переместимся, куда потеплее… – подстукивая зубами от холода, предложил Лазарь Елизарович.
– Давайте попробуем… – с сомнением произнес я, стараясь привести тело в вертикальное положение.
Доктор ухватил меня под локоть, ненавязчиво помогая мне усесться на диване. К слову сказать, мои движения после Целительского воздействия, стали куда «ловчее», чем до попадания в госпиталь. Даже левая рука худо-бедно начала двигаться. До нормальной реакции здоровой руки, конечно, еще далеко, но и это уже настоящее достижение!
– Спасибо, доктор! – поблагодарил я Рыжова. – Левую руку намного лучше стал ощущать.
Доктор раскрытой ладонью, источающей мягкое белое сияние, вновь провел вдоль левой стороны моего тела. В онемевшей руке закололо, как будто я её отлежал. А после колючие «мурашки» пробежали до самых кончиков пальцев, вызывая не самые приятные ощущения. Однако рука стала двигаться еще лучше.
– А так? – поинтересовался Медик.
– Так еще лучше! – довольно ответил я, чувствуя подушечками пальцев холодную кожу дивана – до этого такие тактильные ощущения были мне не доступны.
– Отлично! – воскликнул Лазарь Елизарович, присев рядом со мной на диван и подставляя плечо. – Хватайтесь за меня, молодой человек, и попробуем встать. На раз-два – встали.
Я, обхватив плечи доктора правой рукой, попытался встать. И у меня это прекрасно получилось. И вот так, опираясь на плечо Медика, мы осторожно поползли к двери. Хоть мне и пришлось подволакивать левую ногу, двигались мы вполне бодро. Главное – не поскользнуться на образовавшейся на полу наледи. Но мы с этим справились «на ура»! Еще бы голова не трещала, так и вообще было бы расчудесно!
У закрытых дверей, обросших натуральной снеговой шубой, Лазарь Елизарович остановился. Прикасаться рукой к заиндевевшей двери он не захотел, поэтому попытался открыть её плечом. Пусть и не с первой попытки, но у него это получилось, и мы вывалились в теплый (по сравнению с промороженным кабинетом) коридор госпиталя. Так-то и в коридоре было довольно прохладно – на отоплении тоже нещадно экономили, чтобы, хоть как-то дотянуть до весны.
– В коридоре меня подхватили под руки сестренка и капитан Заварзин, видимо, ожидающие «окончания лечебных процедур».
– Ну, ты и выдал, братишка! – восторженно заявила Аленка, не переставая пялиться на покрытую толстой наледью дверь кабинета главврача.
– Хорошо еще, – произнес доктор, заметив её интерес, – что он вовремя сознание потерял! А то бы весь наш госпиталь превратил в филиал дворца Снежной Королевы!
