Я попыталась стащить браслеты, но замочки не раскрывались, казалось, они вросли в руки намертво. Каламбур прямо. Я злобно ухмыльнулась. У мертвеца намертво. Как мило.
Что же делать?
Ну, выбор у меня невелик. И так, и так труп придется рубить на куски. Начну с рук.
Но прежде я попыталась стянуть пиджак. Не вышло. Труп сильно распух и рукава не слезали. Тогда я схватила топор и принялась пилить ткань с бортов и полочек. Пусть хоть ткань будет. Она плотная, теплая. Сделаю коврик. Или жилетку. Или начну одеяло делать.
В то, что мой шифон на хлипком платьишке прослужит мне долго, я не верила. Поэтому вопрос с одеждой встал очень остро. Голышом щеголять холодно. И не эстетично.
В то, что меня быстро отсюда выпустят, я тоже больше не верила. Надписи на стене были более чем убедительны. Да и эта женщина. Сколько она здесь провела? Год? Два? Двадцать? Всю жизнь?
Когда я с трудом допилила куски ткани, пришла очередь и раздутых на коленках линялых штанов. Они были трикотажные. Выглядели мерзко. Тем более хозяйка их в момент повешения обделалась. Но та же половая тряпка мне тоже нужна.
В общем, штаны я тоже срезала частично. Морщась от отвращения, отнесла под струю воды и там бросила. Пусть отмокают. И подольше.
Фух!
Вот если бы мне еще полгода назад кто-то сказал, что я буду ржавым топором отпиливать у трупа руки, чтобы снять браслет, я бы рассмеялась ему в лицо. Да. Всего полгода назад мы с Бенджамином обедали в «Одеон-ам-Бельвюплац», а Бенджамин ещё все время возмущался, что после нового открытия в восьмидесятом году шампанское там стали подавать на разлив, а не как раньше. Меня всегда это так смешило. Да уж. Цюрих. Милый старомодный Цюрих. Я размахнулась топором и с силой ударила по окоченевшей руке несчастной женщины. Топор с глухим стуком отскочил, что меня аж развернуло по инерции, а на трупе остался лишь небольшой разрез. И всё.
Кошмар!
Это ж сколько мне придётся махать этим топором?!
А он, между прочим, тяжёлый. Руки после одного удара чуть не повыворачивало из суставов. А таких ударов мне нужно сделать сколько?
Я расстроилась.
И вот что делать?
Так дело не пойдёт. Я просто физически не смогу уничтожить труп. А значит, мне придётся задыхаться в трупных испарениях и медленно умирать.
Но ведь в помещении только эта несчастная. Её предшественниц нету. Значит, она как-то смогла. Хотя, глядя на её габариты, я и не удивилась, что смогла. Не женщина, а настоящий бегемот. И весу у нее под центнер где-то. Если не больше.
Я совсем раскисла.
Правда сбегала, опять дёрнула за рычаг.
И позволила себе напиться воды. Заодно проверила, как там отмокают мои тряпки.
В общем, я засекла себя, что снова начинаю копошиться, заниматься всем, чем угодно, лишь бы не возвращаться к трупу.
Но за меня никто не выполнит мою работу.
Поэтому взяла себя в руки и вернулась.
Я сделаю это! Или я – не я!
Но лозунги хороши тем, что они лозунги. Мне же это помогло мало. Рука как не хотела отрубаться, так и не отрубилась. Я сильно устала. Пот заливал глаза.
Надо бы отдохнуть. Но я прекрасно знала себя. Если я сейчас дам себе отдых, то следующий раз будет ещё хуже. Опять придётся заставлять себя зайти сюда, опять придётся махать этим тяжеленным топором и всё остальное. Вот только труп разложится сильнее. И дышать этим предстоит мне.
Поэтому вперёд, Мария!
Глава 3
Я опять взялась за ручку топора, и тут мой взгляд зацепился за что-то непонятное. Напротив входа была шторка. Обычная клеёнчатая шторка. Просто клеёнка была тёмно-зелёной, как в больнице, и стена была тоже темная, вот я её и не заметила сразу.
Я бросила топор и подошла к шторке, старательно обойдя труп.
Аккуратно открыла её. За шторкой была ниша. Довольно глубокая. В ней находились ящички. В одном из них я обнаружила пилу. Слегка ржавую, но тем не менее крепкую одноручную пилу.
Я обрадовалась почти так же, как тогда, когда Бенджамин подарил мне прекрасное кольцо с жёлтым топазом. Это было в кафе-кондитерской «Шпрюнгли». Перед этим мы долго-долго гуляли возле Цюрихского озера, затем прошли по Банховштрассе, и потом Бенджамин с таинственным видом предложил попробовать их фирменных пирожных. Как сейчас помню нежнейший вкус шоколада и торжественное лицо Бенджамина, который делает мне предложение.
Я вздохнула, схватила ржавую пилу и принялась пилить руку. Дело пошло лучше. Я тогда была в тёмно-бордовом платье из бархата. Оно мне необычайно шло. Бенджамин был в восхищении. Дорогой элегантный наряд. Эх, знал бы он, что я его пошила сама из шторы, которую спёрла в красном уголке нашей библиотеки. Тогда был страшный скандал. И виновника не нашли. Потому что больше всех бегала и возмущалась именно я. А потом я за две ночи пошила себе это платье.
Ну, а где ещё я могла бы взять себе нормальный гардероб? Простая библиотекарша. Не смешите мои тапочки. Зато в том кафе, среди изысканной публики, я была действительно самой прекрасной. Говорю это без ложной скромности. Так и есть. Я принялась с остервенением пилить другую руку. Наконец получилось. И вторая рука отправилась через решетку в черный зев.
Я прислушалась. Звука удара я не услышала. Это свидетельствует о том, что моя тюрьма высоко. Возможно, на вершине холма или даже в горах.
Ну ладно.
Я опять сбегала, дёрнула рычаг. Воду пить пока не стала. Решила, что отпилю ноги и уж тогда и передохну, и попью вволю. А может, даже съем кусочек зефирки. От тяжелой физической работы есть захотелось неимоверно.
Но не сейчас. Не сейчас.
Я хмыкнула.
Вот ведь… Я пилю руки у мёртвого человека и рассуждаю о том, как и когда я съем зефирку, вспоминаю какие-то цюрихские пироженки. И смех, и грех.
Я принялась пилить ногу. Как деревянная, но помалу пилится.
Вжик-вжик.
И вот тут меня ждала жестокая неудача. Как только я допилила до кости – пила встала намертво. Кость она пилить отказывалась.
Что же делать?!
Я чуть не взвыла.
Вот незадача!
Но опять мне повезло – колесо от штанги, огромный металлический блин, который валялся в коридоре, я сбегала и прихватила. Тяжелый, гад.
Затем я с трудом вытащила пилу из разреза и поместила туда топор. С трудом, но смогла. А затем размахнулась (это громко сказано. Просто высоко попыталась приподнять) и жахнула этим блином по рукояти топора. Раздался хруст, и кость лопнула. Но мои руки, казалось, лопнули за компанию. Во всяком случае отбила я их знатно. Пришлось бросать блин и дать себе отдых. Иначе я бы упала прямо тут, прямо на этот труп.
Я побрела к воде. Там напилась, отмылась. И даже помыла голову. Точнее, намочила и поскребла. Шампуня и даже самого завалящего мыла у меня не было, так что пришлось просто водой мыть. Но вымыть надо было. Вдруг волосы пропитали миазмы от трупа. Заболеть оно мне совсем не надо.
Уж лучше я перестрахуюсь.
Я опять постирала трусы и бюстгальтер.
Надо срочно что-то делать с одеждой. От частых стирок белья надолго не хватит, а шифон тоже хлипковат.
Вот только что я могу сделать?
Я пожала плечами и вернулась к топчану. От мысли, что придётся рано или поздно надевать на себя обрывки ткани с трупа, меня чуть не вырвало.
Суки. Сунули сюда, могли бы хоть одежду какую-то дать!
Я показала фигу по направлению к большому коридору, но соответственно никто мой жест не увидел. И не оценил. Натянув платье, изрядно истрёпанное уже и чуть влажноватое, я пошла дёргать за рычаг.
Дёрнула. Внезапно раздался громкий щелчок.
Меня аж подбросило от неожиданности.
Я обернулась и уставилась на второй рычаг. Как-то я на него за всеми этими волнениями не обратила внимания. Он слегка вибрировал.
Это что же?
Я бросилась к нему и дёрнула. Внезапно мою тюрьму закружило, пол заходил ходуном так, что я еле-еле удержалась на ногах. Порадовалась, что на мне устойчивые калоши. А не босоножки на шпильке.
Внезапно мне показалось по ощущениям, что я полетела. Точнее, моя тюрьма полетела.
Фантастика.
Я прислушалась к ощущениям. Но кроме еле ощутимой вибрации (как в самолёте), больше никакого дискомфорта не было. Решив не загружать саму себя, я вернулась к топчану с намерением немного поспать. И тут внезапно опять! Раздался мелодичный звон, и люк у дальней стены подсветился. Я бросилась туда. Люк отъехал в сторону, и на подставке показался какой-то предмет.
Осторожно я приблизилась.
Нос уловил запах свежей выпечки.
Еда!
Я схватила сверток, точнее, это была словно коробка неправильной формы. Горячая.
Люк со скрежетом отъехал на место и встал намертво. Я подёргала и убедилась, что на этом всё.
Ну ладно, зато еды дали.
Обжигая руки, я бережно понесла её к топчану, который служил мне сейчас пристанищем.
Бережно примостила всё это источающее умопомрачительные ароматы богатство на топчане (предварительно расстелив платочек) и пристроилась рядом. Еда была чудная. Похожая и одновременно не похожая ни на какую кухню. Я рассмотрела: тесто было запечённое до хруста, очевидно, пресное или из кисляка. Такое впечатление, что запекали в тандыре. Оно пахло дымком и ещё чем-то неуловимо диким. Внутри находилось пюре. Я зацепила пальцем капельку и лизнула, обжигаясь. Вкусно. В меру солёное, очень острое. Но при этом пюре явно не картофельное. Скорее нечто среднее между перетертыми тыквой, картофелем, горохом и репой. И в тесте, и в пюре были включения трав и каких-то пахучих пряностей. Я понюхала. Похоже на сельдерей или базилик. Но это не оно. В общем, за неимением другой информации и опровергающих аргументов я пока для себя определила, что кухня уйгурская.
Мою догадку подтвердил ещё один пресный пирожок, схожий на самсу, запечённый треугольничком. Ну точно это уйгурская кухня! А вот начинка тоже хоть и была в виде пюре, но какая-то сладковато-терпкая. Такое впечатление, что ягодный кисель варили до очень густого состояния и использовали вместо начинки.
Первое я смела, не заметив. Давясь, почти не жуя, я съела всю порцию. Так как ложки не было, пришлось на манер уйгуров использовать кусочек лепёшки. Право она была достаточно жёсткая. Хотя моя «ложка» в процессе отмокала и начинала провисать, так что после двух-четырёх ложек приходилось «мастерить» новую. Поэтому скоро от моей тарелки не осталось ни крошки.
Фух, я откинулась к стене, отдуваясь. Лоб украсила обильная испарина.
Хорошо-то как!
Ради интереса откусила и небольшой кусочек самсы. Тесто хорошее, в меру пропечённое, а вот начинка мне не понравилась. Приторно. Чересчур слащаво как-то.
Но не мне сейчас носом крутить. Надо радоваться, что покормили.
Самсу я решила пока отложить. Накрыла носовым платком и сунула в мою сумочку. Непонятно, когда меня в следующий раз кормить будут. Вдруг это раз в день. Или, что хуже, раз в два дня. С этих сволочей вполне станется.
Время до дёрганья ещё было, и я решила подарить его себе для отдыха. Пусть еда нормально переварится. Огюст Больц всегда говорил, что нужно после обеда иметь моцион. А он знал толк в жизни, этот старый паскудник.
* * *
Меня совсем развезло. Я почувствовала, что сейчас усну. Если бы я не сидела, опираясь на руку, и затёкшая рука не подломилась так, что я рухнула на деревянный топчан, больно ударившись щекой, то я бы точно крепко уснула. И скорей всего пропустила бы время, когда нужно дёргать рычаг. А это – всё начинать заново.
Испугавшись такой перспективы, я заставила себя встать и пройтись по периметру коридора. Пусть будет послеобеденная прогулка у меня такая. Сейчас немножко похожу, дёрну рычаг и пойду дальше разбираться с остатками трупа. Хотя какие там остатки – почти полноценный труп, только руки отрезаны до локтей и одна нога немножко.
Почти Венера Милосская.
Бррр.
Меня аж затошнило, когда я представила, что мне сейчас предстоит.
Нет, нужно переключаться.
Я вернулась к топчану. Там, рядом с ним, сиротливо стояла стопка книг, которую сунул мне в руки Больц как раз перед моим попаданием сюда. А я даже не знаю, что за книги там есть. Если мне предстоит провести здесь много времени, то именно эти книги – основное моё богатство, основное средство, чтобы не сойти с ума.
Я посмотрела на стопочку. Там было восемь книжек разной степени истрёпанности и направлений. Я внимательно их рассмотрела. Итак, у меня было две книги по радиофизике, пять художественных книг и одна потрёпанная Библия.
Вот и чудненько. Удовлетворившись осмотром, я поспешила к рычагу. Сейчас мне предстоит поработать с трупом.
Книги по радиоэлектронике мне уж точно не нужны. Вот ведь скотина Больц! Лучше бы томик Толстого или Достоевского пихнул. Они достаточно занудные и такого чтения мне хватит надолго. И вот что я буду с этой электроникой делать?
Я возмущённо фыркнула.
В «страшной» комнате меня по-прежнему ждал труп.
– Ну здравствуй, моя красавица, – хихикнула я, глядя на искромсанный синюшный труп. – Ты у нас как Венера Милосская, без рук. А сейчас будешь и без ног.
Мда. Дожилась. Уже и разговариваю сама с собой. Так и кукухой поехать недолго.
Хотя, может, я уже давно поехала, и это мне всё чудится? А я сейчас лежу в какой-нибудь швейцарской клинике после лоботомии?
Но нет. Если бы было так, я бы не ощущала всё так чётко. И запахи. Таких галлюцинаций просто не бывает. Мозг может воспроизводить сюжеты из ранее виденного, а проектировать неизвестные ранее картины – не может. А вот такое я не видела никогда. Это уж точно.
Я вздохнула и принялась пилить вторую ногу.
Когда нога ухнула в чёрный зев, я позволила себе чуток передохнуть.
Опять, чтобы не уснуть, я отправилась в дальний конец, куда я ещё не ходила. Там было темновато и мрачно. Тусклая лампочка света давала мало. Этот кусок коридора не представлял собою ничего интересного. Разве что в самом углу, возле стены, на которой я заметила что-то наподобие огромных люков, я обнаружила неожиданную находку: в небольшом глиняном горшке росло растение. Зелёное растение. От удивления я аж подскочила. Откуда ты тут взялась, радость моя?
