ДЕПУТАТ. Не ожидал такого от вас. Поступок – пораженческий. А у нас остались телефоны, на которых будут отражаться все новости.
Открывается дверь – и Сестра под руку вводит Доктора.
ФУНГИ. Что, внеплановый обход?
ДОКТОР. Сегодня утром я сказал Сестре: «Чувствую, что кто-то из нас обязательно заболеет».
ДЕПУТАТ. И кто же заболел?
ДОКТОР (валится на свободную кровать). Я.
ПИСАТЕЛЬ. Надо же, вы были последним здоровым врачом в этой больнице!
СЕСТРА. Есть и хорошая новость: больше никто из врачей не заболеет.
РАДИО (из мусорной корзины). Тридцать процентов медицинского персонала в Италии больны. В Милане состоялся флэш-моб, во время которого миланцы пели с балконов гимн врачам.
Писатель, Депутат и Фунги подходят к мусорной корзине. Оттуда раздается «Памяти Карузо».
ПИСАТЕЛЬ (Сестре). Вы не могли бы вынести мусор?
СЕСТРА. Поющие обломки радио – это плохая примета. Так часто бывает перед катастрофами. (Плача, уходит с мусорной корзиной.)
ДЕПУТАТ. Что же мы теперь будем делать?
ФУНГИ. Да, без радио нам будет сложнее. Все эти дни оно, это самое, говорило… Скрашивало наше одиночество. И мы ему верили.
ПИСАТЕЛЬ. Ага. Вся эта пандемия – вопрос веры. Когда в XIV веке Флоренция задыхалась от чумы, тела валялись повсюду, просто повсюду – и никакого радио было не нужно!
ДЕПУТАТ. А сейчас? Вы хотите сказать, что если бы о ней не говорили по радио, то мы бы о ней не узнали?
ПИСАТЕЛЬ. Не узнали бы – даже не сомневайтесь!
РАДИО (из окна). Ничего себе – не узнали бы! Сорок тысяч трупов в одних Штатах.
ФУНГИ (глядя в окно). Сестра идет по двору с мусорным пакетом.
ДОКТОР. Писатель прав. На фоне ежегодных смертей жертвы коронавируса были бы незаметны.
ДЕПУТАТ. Сорок тысяч незаметны?
ДОКТОР. Заметны. Если построить их у нас во дворе. А так – нет.
ДЕПУТАТ. А кто же их будет строить – вы? Я? Государство?
ФУНГИ. Да успокойтесь вы! Хуже радио, честное слово.
ДЕПУТАТ. Они даже на ногах не держатся!
ПИСАТЕЛЬ. Всё, дорогой мой, зависит от подачи новостей. Вот постель – это место, где спят. Что еще делают в постели? Зачинают детей.
ФУНГИ (Депутату). Даже депутаты, а?
ПИСАТЕЛЬ. А еще там умирают.
ДОКТОР. В постели много чего происходит.
ПИСАТЕЛЬ. А можно говорить только об одном: там умирают.
ФУНГИ. Нет, нормально: ты себе направляешься в постель, чтобы, типа, зачать ребенка, а тебе кричат: не ложись туда, где все умирают! Кричат: вся пресса об этом пишет! У любого руки опустятся.
ПИСАТЕЛЬ. Сезонный грипп уносит сопоставимое количество жизней, но это – ежегодная сводка, рутина. То, что раньше было статистикой, сейчас представили как новую угрозу.
ДЕПУТАТ. Да ведь умирают же люди – разве это не катастрофа?
ДОКТОР. А в прошлом году – катастрофа? А в позапрошлом? Но об этом никто не говорил.
ПИСАТЕЛЬ. Мы неслись на такой скорости, что теперь всем захотелось остановиться. Кто-то крикнул: пандемия! И все остановились…
Все встают.
ФУНГИ. Просто белка не знала, что можно жить без колеса. Колесо крутилось, пока она его крутила. А перестала – смотрит: всё в порядке. И мир не рухнул!
ДЕПУТАТ. Да как же не рухнул! (Включает телефон, читает.) Паника на биржах. Валюты скачут. Цены на нефть упали до критического уровня. Коллеги, это абсолютный минимум за последние двадцать лет.
ФУНГИ. Вы заменили собой радио. Кончится тем, что вас разобьют.
Звонит телефон Доктора.
ДОКТОР (измененным голосом). Алло… Это не главврач – его нет… Не могу позвать – он на вентиляции легких… Нет, ему вентилируют. (Кладет телефон на тумбочку. Задумчиво подходит к окну.) Меня нет – и мир действительно не рухнул.
ФУНГИ. Считаю, что это надо отметить! У меня есть еще одна бутылка, но это, предупреждаю, последняя.
ДОКТОР. Да у меня в кабинете этих бутылок – знаете сколько! Сейчас схожу. (Выходит.)
ПИСАТЕЛЬ. Исключительно, небось, коньяк.
ФУНГИ. Небось, французский.
ДЕПУТАТ. Интересная тенденция, коллеги: всем носят французский коньяк. Почему не другие напитки?
ФУНГИ. Ну, всем, допустим, не носят. Вот мне почему-то коньяк никогда не дарили – даже отечественный. Молчу уже о французском.
ДЕПУТАТ. А вы, если не секрет, чем занимаетесь?
ФУНГИ. Ну, допустим, пиццу развожу.
ДЕПУТАТ. Французский коньяк за доставку пиццы? Как-то это многовато будет, вам не кажется?
ФУНГИ. А вы пробовали нашу пиццу? Нет, пробовали? Хотите, я сейчас вам ее закажу? (Достает телефон и тут же прячет.) Жаль только, в инфекционную больницу ее никто не повезет.
Входит Доктор с сумкой коньяка.
ДОКТОР. Вот… Угощаю.
ПИСАТЕЛЬ. Что, в самом деле французский коньяк?
ФУНГИ (подойдя к Доктору и заглянув в сумку). В самом деле.
ДОКТОР. А вы французский не любите? Провинция Коньяк.
ФУНГИ. Да нет, любим, любим…
ПИСАТЕЛЬ (закрывая дверь в палату). Так за что мы собирались пить?
ДОКТОР. За то, что мир не рухнул. (Разливает коньяк.) И, если повезет, не рухнет.
ДЕПУТАТ. Что значит – если повезет? У истории есть объективные законы, по которым всё развивается… (Пьет.) Есть, понимаешь, производительные силы и производственные отношения…
ФУНГИ (пьет). Какая чушь – эти ваши производственные отношения!
ДЕПУТАТ. А белка в колесе – не чушь? Я о законах истории, а вы о белках – есть разница?
ФУНГИ. Пока белка крутилась в колесе, это ей казалось законом истории, а перестала крутиться – и ничего. Оказалось, что крутиться в колесе – не закон.
ДОКТОР. Что вы думаете, Писатель, о законах истории?
ПИСАТЕЛЬ. У истории один закон – ритм! Екклесиаст сказал: время разбрасывать камни – и время собирать камни. И дальше: время обнимать – и время уклоняться от объятий.
ФУНГИ. Это – именно то, чем занимается наша Сестра.
ПИСАТЕЛЬ. Пролетарии соединяются – пролетарии разъединяются. Приливы и отливы. Историю определяет ритм.
ДОКТОР. За ритм! (Пьет.)
ДЕПУТАТ. Ну, если так…
ФУНГИ, ПИСАТЕЛЬ, ДЕПУТАТ. За ритм! (Пьют.)
ДОКТОР (Фунги). Ну, как коньяк?
ФУНГИ. Ничего. Но как по мне – водка лучше.
ДЕПУТАТ. Тогда пейте свою водку – кто вам мешает?
ФУНГИ. Ага, вас только спросить забыл. (Лезет под кровать, где лежит его рюкзак с водкой.)
ДЕПУТАТ. Что ни говори – упорный парень!
ФУНГИ (лицо – удивленное). Там, под кроватью, коса…
ДОКТОР. Коса?!
Фунги вытаскивает из-под кровати косу.
ПИСАТЕЛЬ. Коса? Для чего она может использоваться здесь, в палате?
ДОКТОР. Как главврач заявляю: среди инструментов вверенной мне больницы коса не значится. Косить здесь просто нечего.
ФУНГИ. Выбросить ее, что ли?
ДОКТОР. Друзья мои, мы пока не знаем, чья это коса. Может быть, кто-то в ней остро нуждается. Поставьте ее пока куда-нибудь в угол – а там будем разбираться.
ДЕПУТАТ. И вообще, вы вроде бы за водкой лезли.
ФУНГИ. Спасибо, что напомнили. (Достает водку.) Ну, что, давайте уже нальем – хоть водку, хоть коньяк. Главное – выпить.
ДОКТОР. А у меня созрел тост: за нашу болезнь! Посмотрите, какая она у нас замечательная: все мы переносим ее в легкой форме. За гуманную болезнь, которая нас всех свела!
ДЕПУТАТ. А ведь правда: вроде бы попали сюда по чистой случайности, иначе говоря, непреднамеренно. Вместе с тем, представляем, как говорится, разные сферы общества: медицину, культуру, власть…
ФУНГИ. И пищевую промышленность, блин!
ДЕПУТАТ. Какую?
ФУНГИ. Пищевую, пищевую!
ДЕПУТАТ. Услышал, можете так не пищать.
ДОКТОР. За гуманную и, добавлю, умную болезнь, которая нас соединила! Потому что только умная болезнь могла соединить таких людей, как мы.
ПИСАТЕЛЬ. Чай сегодня можно пить без сахара.
ДОКТОР. Но ведь всё, что мы говорим, это правда! Может, для того и существуют болезни, чтобы задуматься о том, какие мы.
ДЕПУТАТ. И услышать правду.
Входит Сестра.
ДОКТОР. А вот и наша Снегурочка! Мы обнаружили, что болезнь бывает полезной, и за это пьем. Присоединяйтесь!
ФУНГИ. А еще мы обнаружили косу. Теперь не знаем, что с ней делать. Не знаем даже, чья она. А вы случайно не знаете?
СЕСТРА. Знаю. (Проводит пальцем по лезвию.) Моя.
ДОКТОР. Ваша?! А зачем она вам здесь?
Сестра хохочет.
