Страница 6 из 7
– Он обзывался и толкался, – практически прошептала Яна, прижимаясь ко мне и со страхом глядя на огромного мужчину.
– Влас? А ты что скажешь? – суровый взгляд метнулся в сторону мальчика. – Ты уже взрослый, чтобы рыдать из-за разбитого носа.
– Я не обзывался! Я сказал правду! Мама говорила, что она выродок, а мамка потаскуха!
Я задохнулась от обиды и шока. Они меня ведь и не знают! И чёрт с ним, я потерплю, но зачем на ребёнка всё это вываливать?
– Иди, Влас, – махнул рукой Владимир. – Да не забудь отцу сказать, чтобы пять кнутов выписал.
– За что?! – возмутился мальчишка, а я побледнела. Здесь вполне нормально бить детей?
– За то, что обзываешься, – строго парировал староста. – А будешь спорить или пытаться обмануть, ещё добавлю.
– А ей? – Влас смирился с наказанием и махнул в сторону Янки. – Она мне кулаком ударила в нос!
Яна вздрогнула и прижалась ко мне ещё сильнее, а я со страхом посмотрела на Владимира. Тоже розги? Но я не буду лупить дочь! Это дико!
– Яна честь свою защищала, – сурово рыкнул староста. – К тому же младше тебя. Разве учил тебя отец маленьких обижать?
– Нет, – Влас опустил голову, признавая ошибку.
Когда мальчишка ушёл, Владимир повернулся к нам и покачал головой.
– Привыкайте. Научитесь не обращать внимания, сможете жить, почти как все. А ежели не выдержите, то станете, как… – староста глубоко вздохнул и махнул рукой, не желая продолжать.
– Идём, Арника, – проворчала травница и повернулась к Владимиру. – Не пойду я выбирать, пусть кто-нибудь принесёт окорок да кусочек сала. А мы потом рассчитаемся.
До дома мы дошли намного быстрее. Я уже не с таким восторгом рассматривала окрестности, думая лишь о том, как привыкнуть к такой жизни.
Фонька нас ждал у калитки. Чумазый, испачканный землёй, но с улыбкой.
– Всё сделал? – сурово спросила травница, внимательно глядя на ребёнка.
– Да, баб Веся, – кивнул подросток. – Лук без единой травинки!
– Идём тогда, пообедаешь с нами, – смилостивилась женщина и пошла в дом.
– Мама, – Яна дёрнула меня за руку, привлекая внимание, как только мы остались одни. – Я домой хочу.
– Теперь здесь наш дом, милая, – с улыбкой тихо сказала я.
Не рассказывать же ребёнку, что лучше бы мы остались. Возможно, со временем Ярославу надоело бы за нами гоняться. Или и правда можно было бы уехать в другой город.
Эх, Валенсия. Вроде и доброе дело сделала, а вроде и сильнее угрозу навлекла.
– Руки мойте, да за стол, – травница была задумчива и неразговорчива. Вроде как праздничный обед превратился в обычный приём пищи. Фонька кидал любопытные взгляды на Янку и даже предпринимал попытки поиграть. Но Яна, напуганная ситуацией возле дома старосты, отвечать на игры не желала. Дочка быстро поела и убежала в комнату.
Вздохнув, Фонька тоже не стал задерживаться, опустошил тарелку и выбежал из дома, коротко поблагодарив.
– Помой посуду, я со стола уберу, – женщина встала со скамьи и принялась убирать остатки еды.
– Как часто бьют детей? – решилась я наконец, собрав тарелки в тазик.
– Как они того заслуживают, – пожав плечами, спокойно ответила мама. – Если не принимать меры.
– Меры? – я нахмурилась. – Какие?
– Воспитательные, Арника. Если детей с малого возраста не воспитывать, тогда приходится и розги в руки брать. В деревнях дети сами себе предоставлены, некогда родителям смотреть за ними. Пока боятся прутом по заднице получить, вроде как не сильно шалят. А если знают, что ничего им не будет, то и до убийства дело может дойти. Хватит болтать, я жду.
Я быстро ополоснула тарелки в тазике, потёрла тряпкой и окунула в другой тазик, с чистой водой. Далее полагалось протереть посуду чистой сухой тряпкой и поставить на место. А воду вылить на огород.
Отсутствие химии, типа жидкости для мытья посуды, позволяет так сделать.
Ополоснув оба таза, чтобы не осталось жирных следов, я повесила их на стену на специальные гвоздики и села на скамью напротив мамы.
– У меня есть несколько листков, – травница вынула из сундука серые листы бумаги и маленький бутылёк с чёрной жидкостью. – Один тебе – для алфавита. А остальные Янке, ей больше надо. Я сейчас напишу алфавит, а ты заучи. Потренироваться можно и на улице, на песке палочкой рисовать будешь. Но выучить придётся быстро. Хорошо ещё, что разговорный учить не надо. Садись и смотри.
Я подсела ближе и стала внимательно следить за травницей и тем, что она выводила тонким пером на серой бумаге очень низкого качества.
– Мне знакома эта письменность, – задумчиво произнесла я, разглядывая округлые буквы. – Очень похож на грузинский.
– Наверное, – травница пожала плечами. Напротив символов этого мира мама ставила буквы русского алфавита.
– Ты не забыла? – удивилась я. – Прошло ведь много лет, тем более без практики.
– Почему же без практики? – хохотнула женщина. – У меня есть травник, который я пишу только на русском языке. Чтобы даже если и своруют, то ничего не поняли.
– А как же конспирация? – нахмурилась я. – Как же тайна?
– А что тайна? – фыркнула мама. – Я всегда могу сказать, что это язык учёного, который учил меня. Собственно, так и есть. Вообще, свои записи учёные стараются шифровать во избежание кражи. Придумывают письмена, выучивают язык и тайные знания описывают на нём. Так что никого этим не удивишь. Готово.
Я чуть подождала, пока чернила засохнут, и, взяв листок, пошла в комнату. Буду сразу учить вместе с Янкой.
Глава 5
Неделя пролетела незаметно. Впрочем, по-другому и быть не могло, слишком загружена оказалась жизнь в деревне. В лес мы всё же выбрались на следующий день. Правда, перед этим не забыв накормить кур и козу. Козу, кстати, доить я научилась. Оказалось, что ничего сложного, а вот молоко очень полезное и вкусное. Потом меня познакомили с местными несушками. Травница ещё сетовала, что так и не смогла купить каких-то особенных, на суп.
Я растерянно посмотрела на курочек, гуляющих по загону, и пожала плечами. Курицы как курицы. А вот Яне пришлось объяснять, что да, вкусная жареная курочка при жизни выглядит именно так. Конечно, дочь знала животных. Но не задумывалась, что кусочек мяса в тарелке и вот это квокчущее животное – одно и то же. Мама лишь покачала головой, заметив изумлённый и задумчивый взгляд Янки. А я вздохнула. Лишь бы сделала правильный вывод. Жизнь в деревне и так обещает быть далеко не скучной, а если ещё и дочь решит питаться только овощами и фруктами, отказавшись от мяса…
За неделю к нам так ни разу никто и не пришёл. То ли не было болезней, то ли наше появление сказалось на репутации травницы не лучшим образом. Сама мама на мои вопросы лишь отмахивалась. Какая разница, что о ней думают? Если прижмёт, то резко забудут о неприязни и убеждениях. А глупцов разубеждать никто не будет.
Алфавит мы с Яной заучили. Дочь училась читать, а я тренировала письмо. Сегодня день выдался солнечным, и после прополки очередной грядки с мелиссой я села на скамейку и принялась в который раз чертить буквы палочкой на земле.
– Арника, идём со мной, – буркнула мама, выйдя из дома.
Сама травница уже была собрана и держала небольшую холщовую сумку в руках.
– А Яна? – нахмурилась я, вставая со скамьи.
– Дома посидит, не надо ей туда. А вот ты можешь понадобиться.
Пожав плечами, я забежала в дом и предупредила дочь, попросив не баловаться и из дома не выходить.
Пока шли по деревенской дороге, я хотела спросить, куда мы направляемся. Но глянув на травницу, решила не лезть с расспросами. Слишком мрачное выражение лица было у женщины.
Мы подошли к калитке небольшого дома, и я с удивлением обнаружила на крыльце Тихомира. Парень сидел, низко опустив голову.
– А ты почему не позвал? – резко спросила мама у Тихомира, привлекая его внимание.
– Матушка запретила, – глухо обронил тот.
– Матушка запретила, – передразнила мама. – Дура твоя матушка.
А я тихо вздохнула и покачала головой. Видимо, Ратибору стало хуже.
Мы прошли в дом, планировка которого была точь-в-точь как и наш домик. На кухне сидела Авдотья, утирающая слёзы. А рядом Владимир, хмуро уставившийся в стол.
Женщина, как только увидела меня, резко выпрямилась.
– Ты! Это из-за неё! – зашипела женщина, поднимаясь со скамьи.
– Сядь, Авдотья, – приказал Владимир. – Негоже обвинять других в собственной глупости.
– Не пущу её к моему Рати! Не пущу! – шипела женщина. – Пусть убирается!
– Тихомир, уведи мать, – тихо обратилась мама к парню, что зашёл следом за нами. – И не слушай её. Наслушался уже.
Тихомир кивнул и крепко обнял мать, уводя в комнату. Травница же обратилась к Владимиру, кивая на вторую дверь:
– Там лежит?
– Там, – кивнул мужчина. – Но думаю, что поздно уже.
Травница кивнула и потянула меня за собой, открывая дверь в комнату, за которой находился больной.
В нос ударил запах крови, а ещё… сладкий запах. Я кинула взгляд на кровать и судорожно вздохнула. Прав староста, лечить тут уже некого.
– Ай как плохо, – прошептала травница, подходя к кровати и кладя руку на лоб. – Арника, выйди к Владимиру, пусть отправит за лекарем. Я постараюсь помочь, но моих сил вряд ли хватит. Иди давай.
Я быстро передала просьбу травницы, хотя сама слабо верила, что что-то можно сделать. Зато теперь я знаю, как пахнет гной.
Подавив страх усилием воли, я вернулась в комнату. Мама разглядывала ногу, на которой была огромная дыра.
– Вот что бывает, когда мозгов нет, – грустно усмехнулась женщина. – Ну что, Арника, сделаем то, что я делала не один раз в прошлой жизни.
Я непонимающе посмотрела на женщину.
– Ампутацию, – объяснила мама. – Ногу не спасти, но вот за жизнь стоит побороться.
Я судорожно вздохнула и перевела взгляд на красное лицо мужчины. Не знаю, спал он или был без сознания. Но в том, что у него сильный жар, сомневаться не стоило.
– Как? – только и смогла вымолвить я, понимая, что нет ни подходящего помещения, ни инструментов. Да даже банального обезболивающего нет.
– Как делала не раз, – глухо ответила мама. – Молясь, что всё пройдёт успешно. Идём, нам надо подготовиться.
Мама распахнула дверь и позвала Тихомира, цыкнув на нерадивую Авдотью.
– Тихомир, нужен самогон, кипячёная вода и тряпки. Я схожу за инструментом, а ты пока подготовь всё, что сказала. Ещё стол освободи и накрой простынью чистой. Отца на него положим. Давай только быстрее.
Не говоря больше ни слова, травница махнула мне рукой, давая понять, чтобы я шла следом, и вышла из дома.
– Я же попала сюда тоже не с пустыми руками, – хмыкнула женщина, как только мы отошли от дома. – Лекарств при мне не было, а вот кое-какой инструмент сохранился. Только помощь нужна будет. Твоя помощь, потому что никто не должен видеть, что происходит.
– Я не уверена, что смогу, – сглотнув, прошептала я.
– А у тебя выбор есть? Ничего, сейчас травку успокаивающую выпьешь. Я одна не справлюсь.
– А почему не дождаться лекаря? – слабо спросила я.
– Не успеет приехать, – качнула головой мама. – Я не уверена, что ампутация поможет остановить заражение, но хоть что-то. А у лекаря есть лекарства и кое-какие артефакты.
– А я не уверена, что такие операции можно проводить вот так, на столе жилого дома и без анестезии.
– Можно, – усмехнулась травница. – Всякое бывало. Да и анестезия будет, хоть и не такая действенная, как в больнице.
– Самогон, – понятливо кивнула я
– Верно, – кивнула травница. – Будем надеяться, Ратибор выживет.
– Это из-за меня, – я тяжело вздохнула. – Мне кажется, что Валенсия не думает о последствиях помощи, которую оказывает.
– Не говори ерунды, – фыркнула мама. – Ратибор пострадал из-за своей глупости, что был так неаккуратен. И из-за глупости жены. А Валенсия… Знаешь, мне ведь тоже было нелегко здесь первое время. Мне кажется, Валенсия специально ставит человека в трудные условия, чтобы посмотреть, сможет ли спасённый выгрызть у судьбы кусочек счастья.
– Интересно, какой процент выживших? – усмехнулась я.
– А вот этого мы никогда не узнаем. Да и незачем. Вероятно, в этом есть какая-то высшая цель, понятная лишь богам.
Я не ответила. В одном я с травницей согласна: пытаться понять поступки богини – заведомо провальное занятие.
Дома Яна так и сидела с книжкой в руках, с любопытством читая очередную историю. Хотя, скорее, пыталась читать. Пока ещё путалась в буквах, но очень уж хотела научиться.
– Идём, покажу тебе кое-что, – травница поманила меня за собой в свою комнату.
Там из-под кровати женщина достала железный чемоданчик, которого в этом мире быть никак не могло. Распахнув его, травница тяжело вздохнула и отошла чуть в сторону, чтобы я могла полюбоваться содержимым.
– Это и есть те самые инструменты? – тихо спросила я, сглатывая.
– Именно, – кивнула мама. – Конечно, в больницах пользовались уже другими. Но вот в полевых условиях именно такой набор и нужен был.
