– Кстати да, я ведь могу тебя просто связать.
– Ха-ха-ха, Тима. Я даже буду чувствовать себя польщенной. Как человек, который окончательно доломал твою жизнь и карьеру.
– Ну Настя, – повторяет он. Подходит, берет меня за руку. Прижимает к груди и заглядывает в глаза.
Хохочу!
– Какая экспрессия! Какие взгляды!
– Как насчет свидания?
Качаю головой.
– Я же сказала, что нет. Я, может, и в рабстве, – киваю на ведро с грязной водой, – но не в сексуальном. Так мы не договаривались. – Пытаюсь отнять руку.
Он позволяет лишь после третьей попытки.
Я приступаю к измерению рулеткой очередного шкафчика. Тим – вновь за барной стойкой.
– Я подарю тебе кубок, который получу в гонке в Нюрбургринге. Хочешь?
– Увы, меня не интересуют кубки.
– А что тогда?
– Влюбись.
– Что-о? – тянет Тим, брезгливо рассмеявшись.
– Нюрбургринг – одна из самых опасных трасс в мире, с кучей сложнейших участков. В общей сложности там погибло под сотню гонщиков и неизвестно сколько туристов. На ютубе я просмотрела на днях десятки видео с авариями! Но… победа в гонке звучит для тебя правдоподобнее, чем втрескаться, верно?
Пару мгновений он недовольно меня разглядывает. Флер придурка скинул, теперь настоящий. Такой Тимофей меня пугает, а еще… именно такой мне нравится.
Наконец, он произносит:
– Кубок хоть продать можно, а любовь – это эфемерная субстанция, благодаря которой можно максимум накатать пару слезливых стишков. Толку никакого.
Я вновь подхожу, тоже опираюсь локтями на стол, зеркаля его позу, прикусываю нижнюю губу.
– Я жалостливая, Тим. Если бы ты влюбился и страдал, то возможно, я бы и переспала с тобой пару раз чисто из жалости.
Он досадливо морщится и отстраняется.
– Ну Настя.
Пожимаю плечами и отвечаю резко:
– Ты спал с моей сестрой. Точка.
Я возвращаюсь к работе.
– Какое-то проклятье. А сейчас тебе меня разве не жалко? – басит Тим пафосно.
– Нет.
– Да ептиль! – Он выпрямляется. – Две близняшки, Насть, пусть не одновременно, но… – опять включает идиота.
– Какой ты мерзкий.
– Вечером сделаю тебе массаж, а там посмотрим.
Я снова громко смеюсь, пока Тим не уходит, кажется полностью собой довольный. Засранец. Киплю от негодования, но остаток дня прокручиваю в голове наши дурацкие диалоги и улыбаюсь.
* * *
Вечером я приглашаю ребят подняться, и они втроем застывают на пороге, пораженно разглядывая обновленную кухню.
– Плита, кстати, рабочая, я ее отмыла. Остальную технику придется купить, – рассказываю гордо. – Стол заржавел, я постелила скатерть, и теперь вполне даже миленько. – На нем стоит кружка со свежими цветами от Тима, салфетница и ваза с фруктами. – Диваны пыльные, но я обтянула чехлами, и тоже пока сойдет. Ну а потом вы получите выкуп, и все здесь обновите.
Семен и Гриха восхищаются, Тимофей же делает вид, что ему все равно.
Мы ужинаем лапшой, после чего я присаживаюсь на диван. Тим устраивается рядом, перекидывает руку, пытаясь меня приобнять. Стреляю в него полным раздражения взглядом, но он не касается плеч, поэтому не ругаюсь. Ведет себя так, будто хочет показать друзьям, что я уже занята. Приревновал?
Закатываю глаза. Встаю и спрашиваю:
– Гриша, Семен, чай будете?
Тим поднимает руку, но я делаю вид, что не замечаю его. Семен женат, он меня мало волнует, а вот Гриша – свободен. Я ставлю перед ним чашку и говорю:
– Положила две ложечки сахара. Так будет вкуснее.
– А давайте не будем Настю отдавать? – хохочет Семен. – Так уютно ни в одном гараже на моей памяти не было.
– Я слишком дорого стою, увы, – улыбаюсь благодарно.
Тим достает мобильник и начинает с кем-то переписываться. В какой-то момент его лицо вытягивается, и я пугаюсь, не переборщила ли.
Он смотрит на меня, в телефон, снова на меня.
– Не понимаю, – говорит.
– Что случилось?
Тим хмурится.
– Насть, а ты была права, – произносит он медленно. – Твои поиски остановлены. Шилов сообщил волонтерам, что ты нашлась и что у тебя все в порядке. Это как вообще?
Атмосфера мгновенно меняется, от былого веселья ни черта не остается. Мы резко вспоминаем, что происходящее – не игра.
Опускаюсь на краешек стула и киваю:
– Я же говорила.
– Тебя больше не ищут.
– Ищут. Он сам, без свидетелей. И скоро найдет, поэтому… – Я срываюсь на дрожь, но беру себя в руки, широко улыбаюсь и заканчиваю бодро: – Нам нужно поторопиться с сообщением о выкупе.
Глава 12
Шелби галопом носится по комнате, и я его понимаю: внутри столько дури, что и бесконечной уборкой не выбить. Мы с Тимофеем лежим в кровати, пялимся в потолок и… по очереди вздыхаем.
Заряженные, отбитые. Оба два.
Сердце выстукивает дьявольскую чечетку. Губы сохнут, беспокойные пальцы покалывает. В этой комнате с каждым днем все жарче. Я почти привыкла к ежедневным вечерним агониям.
Тим открывает свой бесстыжий рот:
– Слушай…
– Нет.
Он цокает языком.
Пахнет от него терпким гелем для душа, дезодорантом, и я приподнимаю брови, размышляя, зачем он так намывается перед сном. Лежит, весь доступный, в полуметре. Когда Тим выиграет все гонки мира, я буду думать о том, как легко могла его получить сколько вздумается. А он обязательно выиграет.
Шелби ракетой проносится по кровати.
– В человеческом теле двести шесть костей, – вкидывает Тимофей вполголоса. – Хочешь, покажу двести седьмую?
Господи.
– Нет уж, спасибо! Зачем мне смотреть на мутантов?
– Насть, ты прикалываешься? Если это игра такая, – чеканит он слова, – то ты, девочка, заигралась. – Берет мою руку и кладет на член.
Каменный.
Эмоции взрываются, я резко отдергиваю ладонь, словно ошпарившись огнем. Сажусь ровно, Тим тоже поднимается.
Пульс зашкаливает, предельное напряжение разрядами тока бежит по телу. Оно кости выкручивает, все двести шесть. У Тима на одну больше, а значит, ему еще хуже, наверное.
Вот бы почувствовать ее в своем теле.
В комнате – печка. Выступают капельки пота. В висках стучит. Мы пялимся друг на друга. Я надышалась его запахом так, что сейчас завою. Какая глупость. Какая дура.
Зажмуриваюсь.
Он вздыхает.
– Просто расслабься, – размазывает по стенке хриплым голосом и мягкими интонациями. – Я хорошо тебе сделаю. – Тим переплетает наши пальцы, чуть сжимает. – Я о тебе думаю, Насть. Не смотри, что я на обочине сейчас топчусь, я еще вернусь в гонку.
Он наклоняется и касается губами щеки, шеи. Касание такое простое, нужное, меня же разрывает от эмоций и ощущений. Тим тут же стискивает руку, как бы фиксируя, не пуская. Он так правильно соблазняет, что хочется закрыть глаза и отдаться. На миг становится неважно, что будет потом.
Он ведет горячими губами. Целует такие важные точки, такое концентрированное удовольствие от этого… Я таю весенним снегом. Могла бы утонуть в этом удовольствии.
Шелби проносится по комнате, со стола что-то падает. Я сглатываю скопившуюся для поцелуя слюну, усмиряю обезумевшее сердце. И развеиваю магию:
– Я бы трахалась с тобой все это время без остановки, не сомневайся. Если бы ты не умудрился в прошлом отыметь мою сестренку.
– Да твою-то мать!.. – Тим раздраженно отстраняется.
Мы снова друг на друга пялимся. Вместо глаз в темноте – черные дыры, но и ладно. Наши эмоции не надо видеть, они осязаемы.
– Сложно найти того, кто не отымел бы твою сестренку, – говорит он искусственно ровно.
– Нельзя плохо говорить о бывших, это красный флаг!
– Повесь его над моей кроватью, – бросает Тим. Поднимается и идет к выходу.
Кричу ему вслед:
– Ты куда пошел? Сдавать меня?
– Воды попью! Спи!
Взбешенный, он спускается на первый этаж и подниматься не спешит. С кем-то долго говорит по телефону. Я не собираюсь подслушивать, просто хожу по комнате. Шелби, видимо подумав, что игра началась, – скачет с удвоенной скоростью.
Когда уже придет этот надувной матрас?
Долго ворочаюсь в кровати, а когда наконец проваливаюсь в сон, вижу что-то черное – картинка заляпана кляксами, абстрактными рисунками. Я бегу по бесконечному коридору, я кричу что есть мочи, но погоня не отстает ни на шаг. Ор Шилова сливается с зеленью газона клиники… Отчим меня ищет. Дал отставку волонтерам, потому что в этот раз у него уже есть план. Теперь мама не сможет меня защитить: я сбежала во второй раз и его терпение лопнуло.
Когда я распахиваю глаза, сердце бьется о грудную клетку с бешеным напором.
Захлебываюсь ужасом и осознаю, что пока нет даже припрятанных деньжат. Тим поедет в Германию на гонку, а я… Я обречена.
Воспаленным разумом ощущаю приближающуюся паничку и понимаю, что надо валить. Сейчас!
Несколько минут я лежу, прислушиваясь: Тим мерно дышит, сон у него глубокий. Предельно аккуратно поднимаюсь. Беру со стула джинсы, носки, футболку и куртку. Дальше самое сложное – ключи. Они в кармане его джинсов, я это давно для себя отметила на всякий случай.
Колотит от страха и какого-то зубодробительного напряжения. Я двигаюсь жалкой мышью, при малейшем шуме застывая и озираясь. Достигаю второго стула, запихиваю руку в карман и шарю. Тут только документы, блин! Права мужские ничем не помогут, а вот кредитка – да. Это ужасно, но… прости, Тим, когда-нибудь я все отдам.
Второй карман – удача. Сжимаю брелок так, что он больно впивается в ладонь. Я снова замираю, прислушиваюсь. Тимофей дрыхнет с Шелби в ногах. Котенок выбрал себе хозяина и провожает меня светящимся в темноте глазами.
На цыпочках выметаюсь в коридор, в потемках осторожно крадусь до лестницы, бесшумно спускаюсь.
И тут сердце в пятки ухает, я так спешу! Нервничаю, словно вижу себя со стороны. Двинутая, двинутая девка. Испуганная до смерти!
Джинсы, кроссовки, майка. Отключаю сигнализацию супры. Забираюсь внутрь и кидаю куртку на заднее сиденье. Призраки всюду. Меня запрут, запрут, запрут снова.
