Страница 3 из 10
Я принялся старательно выводить буквы, стремясь писать как можно ровнее. М-да, почерк все еще мог вызвать у сведущих людей вопросы: слишком уж криво я карябал. Но что поделать – буду говорить всем, что это последствия травмы головы или ментального вмешательства. Может, и прокатит.
В объяснительной я упрямо придерживался версии защиты журналиста от посягательств неизвестных злоумышленников. В красках описал, что желал совершить подвиг и подтвердить благородное имя дворянина, добавил побольше пафосной и витиеватой мишуры…
Я почти закончил строчить, когда дверь распахнулась так резко и громко, что ударилась о стену и отскочила, а мы с несчастным помощником подпрыгнули от неожиданности. Так и поседеть раньше времени можно… Или заикой остаться.
– Добрый вечер, Михаил.
Увидев Корфа, паренек вытянулся по струнке. Я отложил ручку и поднялся в знак приветствия.
Даже не удостоив сотрудника взглядом, Корф кивнул на выход:
– Оставьте нас наедине с его сиятельством.
– Конечно, ваше превосходительство…
Юный отделенец ретировался, а Корф, закрыв дверь, уставился на меня тяжелым взглядом.
– Михаил, ты в своем уме? – гневно начал он. – Какого лешего ваше сиятельство забыли в той библиотеке?
Я пропустил непочтительность мимо ушей. В конце концов, после всего, что мы видели вместе, было уже поздновато для формальностей.
– Она ближайшая к особняку Матильды. Я собирался читать.
– Не лгите, юноша.
– Я и не лгу. Ходил в библиотеку читать. Там встретился с Андрюшиным. Случайно, богом клянусь. Мы немного разговорились – все же он известный журналист…
Я старался говорить так, чтобы Корф не смог подкопаться ни к одному слову. И не лгал – просто недоговаривал.
– Не знал, что ты интересуешься криминальной хроникой.
– Заинтересовался после того, что случилось на похоронах, – огрызнулся я.
И тоже не солгал.
Корф буравил меня тяжелым взглядом. Я почувствовал легкое прикосновение к своему разуму – в голове мерзко зазудело, словно муравьи ползали по стенкам черепа. Про себя я повторял только то, что изложил вслух. Без деталей, без подробностей…
К моему удивлению, Корф не стал лезть глубже.
– Давай начистоту, – он опустился на стул и сложил ладони домиком. – Мне передали, что тебя забрали за применение боевой Благодати. Фербер сказал, ты швырялся «Колобками».
– Да, так и было.
– Михаил, какого черта? Ты понимаешь, что если информация об этом случае просочится наружу, тебе будет закрыта дорога в Аудиториум? Это грубейшее нарушение закона. У тебя нет дозволения применять боевые заклинания в городе. И такими темпами еще долго не появится.
– А вам зачем понадобился Андрюшин? – перебил я. – Он что, преступник? Вы же схватили его как какого-то террориста. Ночью, напали, сунули в машину… Я уже шел домой, когда услышал шум. Вернулся, увидел драку… Откуда ж мне было знать, что это ваши люди? Со стороны это выглядело как нападение. С учетом того, что Андрюшин – журналист, я и решил, что…
– Я понял. Ваша семья начинает меня раздражать. Сперва твои старшие родичи учудили, теперь ты нарываешься. Помни, что я оставил твою семью в покое потому, что мне нужна твоя помощь. Но сейчас вместо того, чтобы готовиться к испытаниям, ты явно решил сыграть в сыщика, – Пистолетыч уставился на меня в упор. – Иначе как объяснить то, что сперва ты ищешь связь между инцидентами, а после встречаешься с журналистом, который тоже копает в этом направлении?
– Потому что я хочу знать правду. Меня не посвящают в ход расследования, хотя на правах потерпевшего я имею право знать.
– Тайное отделение отчитается, когда расследование будет завершено. А сейчас ты просто мешаешь нам работать.
Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поднял глаза на Корфа.
– Или, быть может, это вы пытаетесь помешать расследованию Андрюшина? – набрался дерзости я. – Иначе зачем Тайное отделение схватило его именно в тот момент, когда он вплотную занялся теми инцидентами? Значит, и правда что-то накопал.
Ни единый мускул не дрогнул на лице Пистолетыча – впору было поучиться у него самообладанию. Но фонило от него изрядно, и без того сухой и горячий воздух в помещении стал еще суще и тяжелее. Корф забрал у меня недописанный лист с объяснительной запиской, сложил вчетверо и убрал за пазуху.
– Если с тобой не получается договориться по-хорошему, Михаил, то придется поступать как обычно. У тебя два варианта. Первый – ты прекращаешь самодеятельность, сосредотачиваешься на поступлении и вкладываешь всю энергию в то, чтобы поступить в Аудиториум. В таком случае это, – он хлопнул себя по груди слева, где покоилось мое признание, – превратится в пепел, а твоя семья не будет отвечать за нарушение запрета.
– Второй вариант – я продолжаю путаться у вас под ногами, и тогда вы наказываете и меня, и отца с бабушкой. А сестру оставляете сиротой.
– Не сиротой, но опека ей понадобится, – сухо ответил Корф. – Выбор за вами, ваше сиятельство. И советую подумать очень хорошо: у вас уже появились первые успехи на поприще восстановления репутации. Мне на вашем месте было бы невероятно обидно все это потерять.
Я печально усмехнулся. Шантажист хренов. Если подумать, то чем отличается Корф от Радаманта? Оба готовы действовать любыми методами, чтобы достичь своих целей. Оба играют грязно. Оба, вероятно, фанатично преданы своим убеждениям. И разница между ними лишь в том, что они оказались по разные стороны баррикад.
А я – между молотом и наковальней.
– Так что вы ответите, ваше сиятельство? – снова спросил Корф.
Глава 3
Корф выжидающе на меня уставился. В кабинете повисла неестественная гробовая тишина – только и было слышно, как журчала вода в трубах и батареях.
Я напряженно соображал, как поступить так, чтобы и правду выяснить, и семью не подставить. Быть может, кто-то на моем месте даже без доли сомнений воспротивился бы Пистолетычу, но я так не мог. От моих действий сейчас зависели судьбы нескольких дорогих мне людей.
В конце концов, вся эта затея с моим появлением в этом мире была затеяна старшими родичами лишь для укрепления рода и восстановления положения семьи в обществе. Да, меня никто не спрашивал. Да, все получилось жестко.
Но, с другой стороны, оказавшись здесь, я обрел куда больше, чем имел в «прошлой» жизни. Что бы меня там ждало, даже окажись та злосчастная лестница прочнее? Допустим, доучился бы с грехом пополам. Устроился бы на постылую работу – без опыта по специальности взяли бы на нищенских условиях. С годами, может, ушел бы в более успешную область.
Может, дальше мне повезло бы. Женился бы там, взял тачку в кредит и квартиру в Мурино в ипотеку. И выплачивал бы все это, горбатясь на двух работах и пяти халтурах. Чтобы потом, по прошествии лет, обнаружить, что с детьми говорить не о чем, ибо они толком меня не видели из-за постоянной занятости, что огонь любви в глазах жены давно погас, а отношения превратились в соседство. А дальше что? Аденома простаты?
А может, сыграла бы генетика, и я – что вероятнее – либо увлекся алкоголем на почве беспросветно скучной жизни, либо случайно обнаружил опухоль, с которой долго и безуспешно боролся бы лишь затем, чтобы отсрочить неминуемый конец.
Лестница просто ускорила события. И если когда мне и повезло по-настоящему, так это в тот момент, когда я очнулся в Ириновской усадьбе.
Именно поэтому я сделал что должно.
– Я согласен с вашими условиями, Вальтер Макарович, – Корф жестом попросил меня продолжать. – Я сосредоточусь на поступлении в Аудиториум, брошу на это все силы. Лезть к Андрюшину больше не стану, равно как и не буду проводить самостоятельных расследований, дабы не мешать работе Тайного отделения.
Пистолетыч удовлетворенно кивнул.
– Я рад этому решению, Михаил.
– Это не все, – поспешил перебить я. – У меня тоже будет маленькое, но важное условие.
Корфа, казалось, забавляла моя легкая ершистость. Вероятно, человек, за годы привыкший к беспрекословному подчинению, откровенно развлекался, когда ему в лапы попал юный и борзый графчонок. Наверняка для него это было игрой. Но для меня вся эта игра была подобна отчаянным трепыханиям в кипятке в попытке вознестись.
– Не думаю, что с твоей стороны корректно ставить мне условия.
– Я буду держать обещание, клянусь. Но нарушу его лишь в одном случае, – тайный советник удивленно поднял брови. – Если на мою семью будет совершено повторное нападение или ей будет что-то угрожать. В этом случае я считаю себя обязанным вмешаться на правах наследника рода.
– Твоей семье не о чем беспокоиться, Михаил. Усадьбу охраняют, за твоей родней присматривают. И, замечу, отнюдь не дилетанты.
Я кивнул.
– Не сомневаюсь в компетентности ваших сотрудников. Однако и наш враг не лыком шит.
– Это верно, – мрачно отозвался Корф. – Он умеет удивлять.
Я откинулся на жесткую спинку стула.
– Значит, мы договорились, ваше превосходительство?
Пистолетыч хмыкнул и вперился в меня темными колючими глазами.
– Если твоей семье будет снова что-то угрожать, я позволю тебе вмешаться. Однако при непосредственном взаимодействии с Тайным отделением. Решите усилить охрану – предоставите нам списки лиц для проверки. И тому подобное.
– Идет, – согласился я. Чего-то в этом роде я и ожидал. Однако специально выбирал формулировку.
– В таком случае, Михаил Николаевич, прошу вас дать слово дворянина.
Вот именно поэтому я аккуратно выбирал слова. Предполагал, что Корф этого потребует. Ибо клятва дворянина священна. Священна до такой степени, что ее неисполнение или нарушение могло лечь пятном на род. В нашем случае это было бы особенно болезненно: боюсь, в таком случае я лишился бы силы и поддержки источника.
Я приложил руку к груди и чуть склонил голову.
– Клянусь предками и даю слово дворянина, что не стану в дальнейшем вмешиваться в ход расследования, создавать помехи и вести тайную деятельность. Клянусь соблюдать эту клятву до той поры, пока внешние обстоятельства не вынудят меня ее нарушить ради благополучия семьи и рода Соколовых.
Корф степенно кивнул.
– Принимаю вашу клятву, Михаил Николаевич.
Мне показалось, или в этот момент на шее словно затянулся узел? Странное ощущение. Как в парикмахерской, когда на тебя надевают накидку и скрепляют сзади на шее – тесно, неприятно. То же самое я испытал сейчас, всего на секунду.
А затем Пистолетыч покачал головой и слабо улыбнулся.
– Ты, Михаил, тот еще жук. Торгуешься как на базаре. Но выгоды своей явно не упустишь.
– Так и должен поступать наследник дома в моей ситуации, – невозмутимо ответил я. – Так поступаете и вы. Все во благо интересов.
– Следи за тем, чтобы наши интересы совпадали, – предупредил меня Корф, и мне показалось, что в этих словах была угроза. – Со своей стороны я тоже выполню обещание. В Аудиториуме не узнают, что ты преступил закон. Можешь спокойно готовиться дальше. И учти: я жду результатов. Второго шанса не будет. Ты нужен мне там уже в этом году.
– К слову, об этом. Вы обещали рассказать, в чем будет заключаться моя миссия. За кем я буду должен следить и в чем участвовать?
Корф шикнул на меня.
– Тише. Об этом поговорим не здесь.
Я удивленно на него уставился. Значит, даже в стенах родного учреждения Пистолетыч не желал рисковать? Интересно… Или эта операция предполагается быть настолько тайной, что об этом никто не должен был знать даже в Отделении?
Что же за игру ты ведешь, Вальтер Макарович?
– В таком случае, если от меня больше ничего не требуется, я бы предпочел отправиться домой. Но сперва должен позвонить Матильде. Она наверняка распереживалась.
– С ней уже связались. Сообщили, что ты у нас. Она обещала тебя забрать, – Корф взглянул на наручные часы. – Думаю, тебе уже пора. Она наверняка подъехала.
Я поднялся, подхватил пальто и обернулся к Корфу.
– Буду ждать от вас новостей и информации. Всего доброго, ваше превосходительство.
Корф коротко кивнул и вышел следом за мной, только отправился не к выходу, а прошел дальше по коридору вглубь здания.
Я попрощался с дежурным и с облегчением пересек порог. Блок спал, сила вернулась – и я наконец-то смог вдохнуть полной грудью холодный осенний воздух. Даже дождик сейчас был в радость.
Выбраться из двора-колодца оказалось непростой задачей: ворота оказались заперты, и мне пришлось объясняться со сторожем. Тот пропустил меня через свою каморку, и я оказался на улице. Лучше бы вышел с парадного входа.
Почему-то я по привычке думал, что меня привезли на Литейный. Казалось, Тайное отделение могло вполне сидеть в «Большом доме», да только я совсем позабыл, что построен он был уже при Советах. Поэтому сперва немало удивился, обнаружив себя… на Васильевском острове.
Я точно находился на одной из знаменитых Линий – читал, что раньше, еще при Петре, они были каналами, но их быстро засыпали и превратили в улицы. Вышел из двора и оказался почти что на углу Линии и набережной. На другом берегу виднелся огромный купол Исаакиевского собора. Значит, точно «Васька».
Предположив, что Матильда должна была подъехать к главному входу, я свернул на набережную. И точно: ее силуэт с мундштуком на фоне включенных фар автомобиля не оставлял сомнений.
Я подошел ближе, уже предвкушая бурю.
– Добрый вечер, ваше благородие.
Матильда обернулась, вытащила недокуренную сигарету из мундштука и щелчком отправила ее в урну. Как всегда, без осечек.
– В машину, живо, – скомандовала она.
Устроившись на кожаном сидении впереди, я уставился прямо перед собой. Будет гневаться – это как пить дать. Сходил, блин, прогуляться в библиотеку. Но она вправе. А значит – надо держаться.
Матильда устроилась на водительском месте, хлопнув дверью громче обычного.
– Михаил, ты с ума сошел? Почему в десять вечера я получаю звонок от помощника Вальтера и узнаю, что ты изволишь быть задержанным? Что случилось?
Я коротко пересказал ей ту же версию, на которой настаивал в объяснительной и которую выложил Корфу. Лист со списком членов особой комиссии приятно грел карман, но в ближайшее время мне уже точно не случится им воспользоваться.
– Значит, в героя поиграть решил? – Матильда опустила оконное стекло и снова взялась за портсигар. – И совершенно случайно встретился с Андрюшиным?
– Господи, да на какой Библии мне поклясться, что это, и правда, было случайно? – вспылил я.
Забавно, что из всей той паутины, что я плел, это действительно было правдой.
– Тише, Михаил, – наставница нервно прикурила и глубоко затянулась. – Ты действительно применил боевое заклинание?
Я кивнул.
