Страница 2 из 10
– Могу я его переписать? – торопливо спросил я, внимательно запоминая имена. На всякий случай.
– Разумеется. Что вас так взволновало, ваше сиятельство?
– Ничего… Ничего. Просто боюсь опоздать домой.
Андрюшин наградил меня полным недоверия взглядом и молча протянул листок бумаги. Я схватил первую попавшуюся ручку и принялся торопливо копировать список. Забавно, что почерк остался моим. Тело чужое, а манера писать – весьма коряво, к слову – уж точно легко могла бы вызвать подозрения. Все аристократы, которых я знал, обладали красивым почерком. Но сейчас я надеялся, что Андрюшин спишет это на спешку.
Закончив, я сложил листок и сунул во внутренний карман пиджака.
– С вашего позволения, давайте разойдемся по очереди, – попросил журналист. – Не хочу, чтобы нас видели вместе.
Интересно, почему? Я выглядел вполне безобидно. С другой стороны, логика в этой просьбе была. Я бы не хотел, чтобы меня застукал тот же Корф в компании писаки, раскапывающего криминальные хроники. Еще рано.
– Возьмите мою карточку, ваше сиятельство, – Андрюшин протянул мне белую плотную картонку. Самая дешевая визитка – черно-белая, примитивная. – Если вспомните что-нибудь, свяжитесь со мной.
– Благодарю, – я сунул визитку к списку, взял так и не пригодившиеся подшивки и направился к дверям. – Прощайте, Сергей Васильевич.
Проходя мимо опустевших столов, я с удивлением отметил, что любитель Шекспира все так же наслаждался сонетами. Он скользнул по мне безразличным взглядом и, сверившись с часами, захлопнул книгу.
Я дотащил массивную папку до стойки библиотекарши.
– Благодарю сердечно, – улыбнулся я. – И прошу прощения за то, что несколько вас задержал. Увлекся.
Седовласая дама мило улыбнулась.
– Пустяки, ваша светлость. Всякий раз, когда сюда заходят молодые люди, это как живительный бальзам на душу. Очень приятно видеть, что молодое поколение все еще интересуется чтением.
Я снова улыбнулся.
– Ну, в моем положении без этого никуда.
Распрощавшись, я вышел в холодный осенний вечер. Дождь, хвала небесам, прекратился. И славно – пальто едва успело просохнуть после прогулки от Вознесенского до библиотеки. Вдохнув свежего воздуха с речными запахами, я медленно направился в сторону особняка Матильды.
Но едва успел завернуть за угол здания, как что-то резко заставило меня остановиться. Внутренняя чуйка вздыбилась, по рукам пробежали белые искры – так родовая сила предупреждала об опасности, пытаясь поставить «Берегиню» на защиту. Я остановился. Огляделся по сторонам.
Вроде ничего. Только спешащие домой прохожие, автомобили и троллейбусы… Группка гимназистов в форме, перебегавшая дорогу в неположенном месте. Что же такое?
Что? Что должно произойти?
И в этот момент позади меня, прямо около дверей библиотеки кто-то сдавленно закричал.
Глава 2
Не успев перейти дорогу, я резко развернулся, едва не сбив случайного прохожего.
– Куда прешь?! – рявкнул на меня хмурый мужик, но, заметив графский герб, мгновенно изменился в лице. – Ой… Ваше… Благородие. Простите, сударь… нижайше молю…
У меня не было времени на разбирательство с бедолагой. Я молча кивнул и помчался обратно к библиотеке.
Как назло, половина фонарей не работала, и особенно удивительным было то, что погасли все огни именно вдоль фасада библиотеки. Совпадение? Не думаю…
«Берегиня» вспыхнула сама по себе, рискуя меня выдать. Усилием воли я погасил заклинание и прижался к стене. Какое-то движение возле входа. Несколько темных силуэтов тащили что-то – или кого-то – к темному неприметному фургону без окон. До меня донеслись звуки возни, сдавленные стоны.
Все так же прижимаясь к стене, я скользнул ближе. Правая рука зачесалась от сконцентрированной энергии – «Колобок» был готов сорваться с пальцев в любой момент. Черт, надо научиться надежнее контролировать свои способности. Иначе однажды точно попаду из-за этого в переделку…
– Отпустите, изверги! – возмущенно пробасили из фургона, и я узнал голос. Андрюшин.
В следующий момент он попытался вырваться, выронил старый «дипломат», и тот раскрылся от удара о брусчатку. Из него посыпались листы бумаги, ручки, еще какие-то вещи, и я заметил ту самую толстую тетрадь, в которой вел записи журналист.
Надо спасать мужика.
Правда, чую, я об этом еще пожалею…
– Отпустите человека! – я вышел из тени и решительно направился к нападавшим.
Теперь «Берегиню» можно было не сдерживать, а вот с боевыми заклинаниями я решил повременить: все же мы были в центре города, пугать невинных людей мне не хотелось.
Из подворотни вышел какой-то мужик с собакой, увидел меня, взглянул на людей в фургоне – и тут же ретировался обратно. Вот и молодец.
– Отпустите его, – повторил я, проходя ближе. Специально дал рукам больше силы, чтобы усилить сияние и намекнуть, что я способен сражаться.
Похитители обернулись. Я заметил двоих в темной одежде, с невзрачными лицами. Да и не смог толком их разглядеть – эта парочка точно знала, как держаться в тени. Вероятно, еще один был за рулем.
Андрюшин дернулся, но один из похитителей – тот, что был повыше – схватил его за плечи и ловким движением затащил в фургон.
– Идите куда шли, сударь, – хрипло посоветовал мне второй. – Это вас не касается.
– Боюсь, касается.
Над моей ладонью завис «Колобок». Маленький, но опасный. Человек хмыкнул. Казалось, совсем не испугался.
– Применять боевую Благодать запрещено на территории Петрополя, – предупредил он.
– Похищать людей – тоже. Отпустите человека – и разойдемся миром. В противном случае я буду вынужден его защищать.
Ответом мне была легкая улыбка. Или показалось?
– Не советую, сударь.
Я шагнул ближе.
– Прошу в последний раз. Отпустите. И верните вещи.
– Исключено.
– Михаил Николаевич, – сдавленно проговорил Андрюшин из недр фургона. – Не нужно…
Но было поздно. Самоконтроль опять дал слабину. Незнакомец дернулся, резко потянулся свободной рукой под куртку, и сила вздыбилась в моей крови. Висевший над ладонью «Колобок» сорвался и метнулся к нему.
– Нет… – пробасил Андрюшин. – Зачем…
И в этот момент прямо перед «Колобком» вырос мощный барьер. «Покров» поглотил заклинание и мгновенно рассыпался, окатив защищаемого снопом янтарных искр. Незнакомец удивленно отпрянул, врезавшись спиной в распахнутую дверь фургона.
– Что здесь происходит?
Я обернулся на требовательный голос за моей спиной. На пороге библиотеки стоял уже знакомый мне старичок в пенсне. Любитель Шекспира. Его руки были охвачены янтарным сиянием.
– Что вы устроили, юноша? – тоном разгневанного учителя прошамкал старик и направился к нам. – Что вы себе позволяете, ваше сиятельство? Неужели забыли о правилах?
Я застыл в непонимании.
– Что за…
– Он все видел… – начал было один из двух нападавших. – Я не успел…
– Молчите, Стрельцов! – старик подошел ко мне, и на его лице я видел плохо скрываемое раздражение. – Ваше сиятельство, вы помешали задержанию. Яков Моисеевич Фербер, старший дознаватель Тайного отделения.
В подтверждение своих слов он достал удостоверение и показал мне в раскрытом виде.
Твою мать. Я-то предполагал, что попытаюсь задержать кого-то из людей Радаманта, а нарвался на Тайное отделение. И не просто нарвался – на их глазах нарушил один из основных законов применения Благодати…
– Приношу извинения, – я старался держаться максимально спокойно, хотя внутри все похолодело. – Я не знал, что проводится операция. Со стороны это выглядело как похищение, и я решил исполнить долг всякого законопослушного подданного.
– Только, увы, напали на одного из моих сотрудников, – кисло улыбнулся старичок. – И хотя мотивы сего деяния исключительно благородны, боюсь, вашему сиятельству надлежит отправиться с нами в Отделение.
– Значит, меня задерживают?
– Мы обязаны зафиксировать деяние. А вашему сиятельству надлежит написать пояснительную записку. Полагаю, серьезных санкций не последует, но процедура есть процедура. Пожалуйте в автомобиль, ваше сиятельство.
Фанат Шекспира держался предельно любезно, но от меня не укрылась опасная холодность в его глазах. А еще хуже было то, что он видел нас с Андрюшиным вместе. Видел, что мы разговаривали, что вышли в другой зал и провели там много времени. И если Тайное отделение следило за журналистом, то теперь у них наверняка появятся вопросы и ко мне…
Черт, как же я так неуклюже подставился?
– Прошу вас, Михаил Николаевич, – старик указал на фургон. – Пожалуйте с нами. Это чистая формальность. Прошу, не вынуждайте нас фиксировать еще и сопротивление служителям Отделения.
Ага, так я вам и поверил. Слыхал я – а точнее, прежний Миша – слухи о том, что люди могли попросту исчезнуть после визита в Тайное отделение… Одна надежда была на Корфа. Быть может, упоминание его имени поможет мне выторговать немного свободы или хотя бы достойного отношения?
– Хорошо, – наконец согласился я.
Был соблазн раскидать с десяток «Колобков» и избежать поездки, но, во-первых, я не знал, чем мне могли ответить сотрудники. Ведь Тайное отделение часто специализировалось на преступлениях, совершенных с помощью Благодати. А раз так, у этих людей наверняка должны быть способы обезвреживать зарвавшихся одаренных. И проверять это на своей шкуре мне не хотелось. Во-вторых, оказав сопротивление, да еще и при помощи родовой силы, я мог влипнуть уже по-крупному.
Спокойно, Миха. Постараемся прикинуться дурачком и держаться версии об активной гражданской – точнее, дворянской позиции.
Я молча забрался в фургон. Следом – двое сотрудников, успевших собрать раскиданные вещи Андрюшина. Двери закрылись, и тот, кого старичок назвал Стрельцовым, зажег одинокую тусклую лампочку.
Журналист наградил меня усталым взглядом, разочарованно покачал головой и отвел глаза.
– Зачем же вы вмешались, ваше сиятельство? – устало спросил он. – Думаете, для меня это впервые?
Я молча пожал плечами. Уже и сам понимал, что катастрофически облажался.
Фургон ехал недолго, но судя по тому, как нас постоянно мотало из стороны в сторону, петляли мы по центру. Наконец автомобиль остановился, мотор заглушили, и двери нашего отсека распахнулись. Мне в нос ударила смесь запахов речной сырости, бензина и табака.
– Пожалуйте на выход, господа.
Мне даже помогли выбраться – подали руку, как какой-нибудь мадемуазели. Исключительная вежливость. Только от этого милейшего отношения почему-то оставалось ощущение, словно по щекам провели наждаком.
Мы очутились в классическом питерском дворе-колодце. Снова накрапывала мелкая морось, и я попытался быстро оглядеться. Глазу даже зацепиться было не за что. Двор, каких множество. Несколько припаркованных машин: все старомодные, явно механика – значит, рассчитаны на одаренных. Дома во дворе пятиэтажные, но непарадная часть отличалась скромностью: бледная штукатурка на стенах, простые прямоугольные окна…
– Прошу, господа, – Фербер взмахом руки указал на скромную дверь.
Нас повели как будто под конвоем: первым шел старичок, за ним безымянный сотрудник, следом мы с Андрюшиным, а замыкал Стрельцов. Но не успел я перешагнуть порог здания, как внезапно скорчился от резкой боли. Словно кто-то хорошенько так врезал под дых.
– Прошу прощения, ваше сиятельство. Защита. Вы не сможете применять способности на территории Отделения.
– Х-р-р-р… Понимаю…
Я с трудом выпрямился и продолжил путь. Занятно, что Фербер без труда и каких-либо эффектов пересек порог. Значит, есть какой-то «белый список»? Логично, что сотрудники могли применять здесь способности. Иначе как они будут допрашивать…
Значит, теперь я на какое-то время – обычный человек. Я хмыкнул. А ведь уже так успел привыкнуть к силе, что сейчас ощущал себя беспомощным. Словно из меня выпили душу, а тело оставили как оболочку с минимальными функциями. Даже голова соображала с трудом.
– Прошу, Михаил Николаевич, – любитель Шекспира указал на темную дверь кабинета. – Пожалуйте за мной.
– А Андрюшин?
– Его допросят в другом месте. Вы здесь по разным причинам, – Фербер поднял на меня бесцветные, почти прозрачные жутковатые глаза. – Надеюсь.
Несмотря на осеннюю слякоть, в кабинете оказалось натоплено, как в аду. Мною занялся некий молодой сотрудник, принял паспорт, оформил какие-то документы и долго что-то записывал в гроссбух исполинских размеров. Убедившись, что я не ерепенюсь, Фербер вышел, оставив меня на помощника.
– Прошу, ваше сиятельство, – парень усадил меня за стол и положил бумагу с ручкой. – Извольте написать пояснительную записку к случившемуся инциденту.
– Что же мне писать?
– Опишите события, послужившие причиной применения Благодати. Желательно с максимальным количеством подробностей, – он с состраданием взглянул на мой вспотевший лоб. – Пальто можно повесить на вешалку. И, быть может, чаю?
– Я бы предпочел связаться со своей наставницей. А еще лучше – с Вальтером Макаровичем Корфом.
Парень удивленно икнул.
– Вы знакомы с Вальтером Макаровичем, ваше сиятельство?
– Разумеется, я же Соколов, – я понизил голос. – Тот самый Соколов, на чью семью было совершено нападение.
О других обстоятельствах нашего знакомства с Пистолетычем я решил деликатно умолчать.
– Боюсь, прямо сейчас связаться с его превосходительством не получится, – замялся парень. – Он отсутствует в Отделении. Однако я смогу предоставить телефон, когда вы закончите с объяснениями.
– Благодарю.
