Страница 9 из 10
– Пока нет, ваше сиятельство. Говорю же, вопрос обсуждается. Аудиториум – школа старой закалки, переговоров с террористами ректор вести не хочет и не готов идти на уступки. Возможно, администрации сторгуются на усилении мер безопасности.
Я кивнул.
– Благодарю за информацию.
Матильда поднялась с кресла, подошла к серванту и достала пузатую бутыль. Налила себе, молча взглянула на Иннокентия. Тот мотнул головой.
– Не могу, ваше благородие. За рулем.
Выпив жидкость залпом, наставница поморщилась.
– Я забираю воспитанников и увожу в Лебяжье. Завтра же утром.
«Ищейка» кивнул.
– Мы можем прислать вам дополнительную охрану.
– Спасибо, сами справимся. Да и, честно говоря, не остановит она, если Радамант решит обрушить на нас свой гнев. У Шуваловых была великолепная охрана. Настоящая маленькая армия. А толку?
– Справедливо, – пожал плечами гость.
Я подошел к Иннокентию и наклонился над его ухом.
– Вы обыскивали Андрюшина?
– Разумеется, ваше сиятельство.
– Видели список фамилий членов Сената?
«Ищейка» нахмурился, вспоминая.
– Вроде было в описи. Да, что-то точно было… В тетради.
– Обратите внимание на этот список. Все фамилии жертв нападения – оттуда. Возможно, журналист, и правда, что-то накопал.
Иннокентий с недоумением на меня уставился.
– Откуда вы об этом знаете, ваше сиятельство?
Пришлось быстро вспоминать, что я там наплел в объяснительной.
– Я ведь подошел к Андрюшину в библиотеке, – приняв невинный вид, пожал плечами я. – Пока разговаривали, обратил внимание на книгу и то, что он в ней искал. Там перечень участников Особой комиссии Сената по вопросам ограничения применения Благодати. Мне еще бросилось в глаза, что фамилии были знакомые. Ведь среди них фигурировала и моя.
Разумеется, свою копию списка я ему не отдал. Еще поди самому пригодится. Пусть «ищейки» выполняют свою работу. Зря, что ли, налог идет в казну?
Иннокентий задумчиво кивнул.
– Благодарю, ваше сиятельство. Попрошу коллег обратить на это внимание, если они еще этого не сделали. Я ведь не занимаюсь непосредственным ведением расследования. Так, на подхвате… А теперь, – он залпом допил остывший кофе и поднялся. – Мне нужно идти. Боюсь, ночью могут вызвать, а хотелось бы успеть поесть и переодеться. Благодарю за гостеприимство, Матильда Карловна.
Он слегка поклонился нам с баронессой.
– Еще раз приношу соболезнования. Жаль, что встретиться пришлось по такому поводу.
Иннокентий вышел. Матильда молча прикрыла глаза и снова взялась за бутылку виски. Плеснула в стакан на два пальца и устало опустилась в кресло.
– Кем они вам приходились? – осторожно спросил я. – Шуваловы. Вы очень расстроились, узнав об их гибели.
– Старые друзья семьи. Одна из девиц Шуваловых была моей теткой. Так что, можно сказать, родня, пусть и не самая близкая, – к моему удивлению, Матильда перекрестилась и опустошила стакан. – Упокой, Господи, души рабов твоих.
Я старался не обращать внимания на это богохульство. Каждый справляется с горем как может.
– Михаил, оставь меня, пожалуйста, одну, – попросила наставница. – Мне нужно немного времени… чтобы примириться.
Было больно глядеть на женщину, которую я всегда видел лучащейся силой, энергией и обаянием. Сейчас же она сжалась, казалась хрупкой, потерянной. Для своих тридцати с хвостиком она обычно выглядела ослепительно, но горе проложило на лице Матильды скорбные морщинки.
– Конечно, – кивнул я. – Мы можем что-нибудь для вас сделать?
Она наградила меня слабой улыбкой.
– Спасибо, Михаил. Но, боюсь, никто не может. Есть вещи, с которыми мы должны справляться один на один. Ступай, проведай ребят. Только не говори им пока ничего о Шуваловых – я сама расскажу. Не хочу, чтобы девочки прорыдали всю ночь. Пусть хотя бы еще вечер отдохнут.
– Как пожелаете, ваше благородие.
Я вышел и, плотно закрыв дверь, привалился к стене. Кулаки сжались сами по себе. От гнева, от бессилия. Что я мог сделать, чтобы остановить это безумие?
Ни хрена я не мог. И от этого было еще больнее.
Вроде и Матильда, и Ирэн, и даже моя, с позволения сказать, родня на самом деле были мне чужими людьми. Вроде я не должен был чувствовать к ним привязанности. Однако вот беда – чувствовал. Видимо, мне настолько хотелось наконец-то обрести верных друзей и близких, что я ухватился за них как тонущий за соломинку. Даже стерва Ирэн успела занять место у меня в душе, а ведь сначала хотелось оттаскать наглую девицу за волосы.
Горе пришло в Петрополь. Видимо, самым модным цветом этого сезона станет черный.
* * *
Ритуал Скрепления клятвы проходил несколько торжественнее, чем я предполагал.
На следующее утро после новостей о гибели Шуваловых мы вернулись в Лебяжье. Здесь, в просторной усадьбе, и правда, было спокойнее. Над Петрополем нависла пелена тревоги – напряжение чувствовалось даже в колючем балтийском воздухе. До области паника еще не добралась.
В Лебяжьем было холодно, промозгло, но безопаснее. Матильда так и не согласилась на предложение Тайного отделения приставить охрану, а вместо этого усилила собственную. Я все еще сомневался, что это поможет, да и наставница прекрасно все понимала. Но, видимо, имитация бурной деятельности ее успокаивала. Давала иллюзию контроля над ситуацией.
Ирэн и Сперанские приняли новости близко к сердцу, особенно моя белокурая подруга. В машине она ревела у меня на плече всю дорогу, а Поля просто замкнулась в себе так, что почти перестала разговаривать. Лишь братьям отвечала, да и то односложно.
Так прошло два дня – в трауре, молчании и страхе. Даже слуг проняли новости о чудовищном массовом убийстве.
Но баронесса быстрее всех пришла в себя. Чтобы хоть как-то отвлечь племянницу от горя, Матильда напомнила Ирэн о необходимости принести клятву, дабы скрепить долг жизни. Ритуал, как мне рассказали, обещал быть простым, но, как говаривал Василий Иванович в известном анекдоте, был нюанс.
И теперь я стоял перед запертыми дверями в самой старой части особняка, дрожал от холода и ждал полуночи. А вместе с ней – ту, что должна была принести мне клятву.
Ирэн появилась первой. Шла по длинному каменному коридору со свечой в руке. Облаченная лишь в простую белую рубаху и шерстяную шаль, с распущенными длинными золотыми волосами. И шла босиком. Меня пробил озноб от одного только взгляда на ее голые ступни. Но девчонка стойко терпела.
Следом за ней шли свидетели приносимой клятвы. По правилам, их должно было быть не меньше пяти. Матильда, трое Сперанских и – внезапно – Василий. Каждый тоже нес по свече. И хотя бы они были одеты тепло.
Приблизившись ко мне, Ирэн поклонилась. Не исполнила привычный реверанс, а именно поклонилась. До земли.
Матильда загремела связкой старых ключей и, выбрав нужный, отперла массивный, похожий на амбарный, замок. Наставница распахнула двери, и мне в нос ударил запах сырости и спертого воздуха. Еще здесь пахло чем-то вроде благовоний – тяжелый сладковатый аромат, которого я не знал.
– Прошу входить, – шепнула баронесса. – Будьте осторожны. Это самое сердце нашей усадьбы.
Здесь не было ни единого окна, да и само помещение оказалось совсем небольшим. Круглый зал без отделки – стены голые, из темного камня. Никакой мебели, никаких украшений или убранств. В центре зала располагался каменный столик, на котором на мраморной подставке сверкало и переливалось всполохами разных цветов что-то маленькое.
– Осколок, – выдохнул я, догадавшись.
Матильда кивнула.
– Это наша родовая реликвия. Клятва будет принесена над Осколком, ибо это – величайшая ценность нашей семьи. Он скрепит клятву своей силой.
Пятеро свидетелей встали у круглой стены на равном расстоянии друг от друга. Света, как ни странно, хватало. По крайней мере, я мог различать контуры, да и свечные огоньки придавали этому действию больше мистицизма и торжественности.
– Ирэн, ты готова? – спросила баронесса.
Девушка кивнула.
– Да.
– Тогда начинайте.
Ирэн поставила свою свечу на столик возле Осколка так, чтобы оплывающий воск не попал на реликвию. Затем опустилась предо мной на колени, а одну руку положила на реликвию.
– Я, Ирина из рода Штоффов, носительница Благодати, в присутствии пятерых свидетелей из одаренных и неодаренных, клянусь своей жизнью и целостностью Осколка своей семьи, что беру на себя долг жизни перед тобой, Михаил из рода Соколовых. Клянусь выполнить любую твою волю и освобожусь от клятвы лишь тогда, когда исполню твое веление.
Ее голос отзывался тихим эхом и тонул где-то под сводами старого зала. Я положил одну руку на Осколок, а второй взял свободную ладонь Ирэн – так требовал обычай. Осколок оказался холодным, обжигающе ледяным. Девушка подняла на меня глаза и доверчиво улыбнулась.
– Я, Михаил из рода Соколовых, принимаю твою клятву.
– Да свяжет эту клятву Благодать Осколка Штоффов, – ответила Ирэн. – Да расколется он на десять частей, если я ее нарушу. Да покинет жизнь мое тело, если ослушаюсь. Подчиняюсь тебе, Михаил из рода Соколовых, и молю о доброй воле.
Да уж. Ничего себе клятва. Признаться, я до последнего не верил, что все будет настолько серьезно. Однако теперь эта девица и правда от меня зависела.
– Да будет так, – отозвался я.
И в этот момент Осколок вспыхнул. Сверкнул всеми цветами радуги, осенив стены зала ярким, почти дневным светом. Сияние охватило нас с Ирэн и погасло через пару мгновений. Только на долю секунды я заметил, как тонкая светящаяся нить обвилась вокруг шеи девушки. Словно петля затянулась.
– Клятва принесена, – Матильда подошла к нам, взяла свечу и передала мне. – Помни о моей просьбе, Михаил.
* * *
«Михаил, спустись, пожалуйста».
Ментальный зов Матильды застал меня врасплох. От неожиданности я едва не выронил зубную щетку – как раз заканчивал утренние банные процедуры после тренировки.
«Что-то срочное?» – сосредоточившись, ответил я. Ментальное общение все еще давалось мне с трудом.
«Пришли кое-какие вести из Аудиториума. Думаю, тебе будет интересно. Ждем тебя в столовой».
Глава 8
«Пять минут», – ответил я и торопливо дочистил зубы.
Новости из Аудиториума – это всегда интересно. И важно. Особенно сейчас, когда все стало еще сложнее и совершенно неопределенно.
Напялив привычную форму без опознавательных знаков – хвала добрым горничным, что ежедневно чистили подарок Корфа, – я обулся, кое-как причесал недосушенные волосы и выбежал в коридор.
И едва не сбил с ног Ефросинью.
– Ой, господи! – пискнула стилистка, нагруженная пакетами с чем-то нетяжелым, но объемным. – Доброе утро, ваше сиятельство. Почему вы так торопитесь?
– Доброе, – поздоровался я и взглянул на ее ношу. – Прошу прощения. Помочь донести?
– Что вы, ваше сиятельство… Я сама.
– Не обсуждается.
Я буквально насильно отобрал у нее пакеты. К слову, те оказались тяжелее, чем выглядели. Под шуршащей бумажной оберткой обнаружились отрезы черной ткани.
– Нижайше благодарю, Михаил Николаевич, – Фрося семенила за мной, глухо стуча каблучками по ковру. – Но это было излишне. Негоже вам так утруждаться ради меня.
– Негоже женщинам таскать тяжести, – отрезал я. – Вы мастерица, а не грузчик. А если бы руки перетрудили? Как вам тогда работать?
Девушка зарделась и смущенно отвела глаза. Ну, приятно же, с чего отпираться? Всегда приятно, когда помогают. Да и поддерживать дружбу с ней было полезно. Тем более что меня это совсем не обременяло.
Когда мы подошли к двери ее кабинета, Фрося торопливо отперла замок и распахнула дверь.
– Просто положите на стол, пожалуйста. Дальше я сама разберусь.
Из пакета высунулся краешек ткани. Явно очень дорогой, с интересным блеском.
– Готовите траурный гардероб?
Стилистка грустно кивнула.
– Да, ваше сиятельство. Их благородий пригласили на церемонию прощания с семейством Шуваловых. Все пройдет в родовом имении почивших. Я уже почти все подготовила к завтрашнему, но кое-чего не хватает. Буду срочно дорабатывать. Вот, взяла несколько отрезов про запас…
Логично, что Матильда и Ирка должны были быть в списке приглашенных, но мне ничего об этом не говорили. Впрочем, и не мое это дело. Хотя после того, что случилось на похоронах Петра, мне было боязно отпускать Штоффов прощаться.
Паранойя снова разыгралась. Шуваловы были очень знаменитым семейством. Влиятельным, с множеством связей и обширными владениями. И на их похороны должны были съехаться многие важные персоны. Вдруг Радамант попробует снова напасть на них в это время? Вдруг опять воспользуется человеческим горем?
Нужно поделиться опасениями с Матильдой. Хотя мне казалось, что наставница и сама должна была оценить риски.
На ее месте я бы не ехал. Как бы ни было горько и больно, но остаться в Лебяжьем было безопаснее.
