Страница 5 из 10
— Чудовище…
— Разрушитель…
— Скверна!
— Скверна вас не коснется. — Рэй поднялся, и Зоя против воли снова залюбовалась братом. Это тоже казалось запретной магией — желание смотреть на разрушителя. Он словно притягивал взгляды помимо воли. Красные закатные отсветы добавляли красок его лицу и золотым глазам, даже огонь факелов тянулся в сторону разрушителя, хотя это и противоречило земным законам.
— Скверной нельзя управлять! — снова выкрикнул громила. — Да мы уже мертвы, лишь потому что стоим здесь! Наши линии силы разорваны!
Рэй сошел с постамента. Скользя беззвучно и стремительно, он приблизился к мужику. Толпа отхлынула, разбилась, словно волна, наткнувшаяся на скалу. Вокруг здоровяка и Рэя образовалось пустое испуганное пространство. Мужик тоже заметно побелел, но к его чести — остался стоять, судорожно сжимая топор.
Разрушитель рядом с ним казался совершенно беззащитным. Черные волосы и шелка вокруг его тела слабо шевелил сквозняк. На ресницах вспыхнули и погасли оранжевые искры, кто-то из женщин снова вскрикнул.
Повисла тишина.
— Абрахам, сын Дарвара. — Негромкий голос Рэя подхватило эхо. — Мясник. Муж и отец. Как счастлив ты был, получив работу в императорском дворце. Ведь это надежда для всей твоей семьи, верно, Абрахам? Надежда на хорошую жизнь. И на лечение, которое необходимо твоему сыну.
— Откуда ты знаешь? — Мясник отшатнулся, топор в его кулаке задрожал. — Откуда?! Ты… скверна!
— Ты прав, Абрахам, — по-прежнему ровно ответил Август. — Я — скверна. И моя скверна не коснулась тебя. Никого из вас. Вы можете уйти из дворца и продолжить жить своей жизнью. Что до знаний… — Рэй не мигая смотрел в глаза мясника, и тот, не выдержав, попятился, хотя и был на голову выше и на сотню килограмм тяжелее. — Я вижу твою душу, Абрахам. Яснее, чем лицо или топор в твоей руке.
— Не боишься, что этот топор опустится на твою голову? — по лицу гиганта катились крупные капли пота, но он держался.
— Ты не сможешь убить меня, — в тихом голосе Рэя Зое почудилось сожаление. — Никто их вас не сможет. Но попытка сделать это не пройдет бесследно. Скверна отомстит.
Мясник побагровел и вскинул топор. Словно и не видя этого, Рэй повернулся к нему спиной. Толпа замерла, почти не дыша. Рэй постоял в ожидании. Мясник с диким ором бросился вперед, метя лезвием в голову разрушителя. И… словно наткнулся на невидимую преграду, влетел в нее со всего размаху, а топор, выскользнув из рук, завис над шеей самого мясника. Чиркнуло лезвие. Кто-то в толпе тонко завизжал, ожидая увидеть труп Абрахама. Но тот поднял голову, дрожа всем телом. Он остался жив, жуткий топор упал на мраморный пол, оставив на щеке мужчины длинную кровавую линию.
Рэй, так и не обернувшись, неторопливо двинулся обратно к постаменту.
— Вы можете уйти, — слова разлетелись по залу. — Или остаться. Заняться тем, что делали всегда, — готовкой, уборкой, починкой. Для многих из вас это единственный дом и идти вам некуда. Я не вправе вас выгонять. И вы не виновны в том, что случилось.
— Зачем мы нужны тебе? — снова выкрикнула кухарка, и Рэй обернулся.
— Нужны мне? — по его губам скользнула улыбка. — Нет. Вы мне не нужны. Но за стенами дворца вы угодите к инквизиторам. Возможно, потом вас отпустят, но сначала, несомненно, арестуют. Будут… допрашивать. Выяснять все, что вы знаете. Все, что видели. Это будет длиться очень долго.
— Еще скажи, что желаешь защитить нас!
Разрушитель медленно посмотрел в сторону выкрика. Повинуясь незримой силе, толпа распалась, оставив в середине девушку в форме горничной. Молодая, из-под чепца выбилась светлая прядь. Не выдержав внимания скверны, несчастная лишилась чувств.
— Коридор в вихрях откроется через полчаса. — Рэй снова отвернулся. — Уходите. Или оставайтесь и выполняйте свою работу. Выберете второе, и я выделю жалованье — в десять раз больше, чем получали раньше.
Люди за его спиной начали переглядываться.
— Собираешься разорить императорскую сокровищницу? — послышался голос с задних рядов.
Рэй поднял руку, шевельнул пальцами, рассыпались оранжевые искры. И скверна выдернула говорившего из толпы, протащила над полом и поставила у постамента. Обернувшись, Август посмотрел в худое лицо старика.
— Господин казначей, — уверенно произнес он.
— Хранилище тебе не вскрыть, будь ты хоть трижды скверна! — выплюнул старик. — И пытать меня бесполезно, коды доступа знают лишь император и наследник… — Казначей осекся.
Слухи уже разошлись по дворцу, и даже те, кто не видел сражение своими глазами, знали о гибели принца.
— Тогда чем ты собираешься платить, нелюдь? У тебя есть золото? Или драгоценные камни?
— Мое имя Август. Что до платы… — Он осмотрелся. Толпа снова заволновалась. — Недавно я выяснил удивительную вещь. Практически все вещества сходны в своей основе, меняя порядок внутреннего строения, можно получать разные формы и свойства. К примеру — человеческая кровь. — Красные капли, стекающие с лица Абрахама, вытянулись струйкой, слились в багровую сферу, которая, медленно взвившись в воздух, подлетела к трону. Перепуганные люди отшатнулись, мясник вытаращил глаза. Разрушитель всмотрелся в зависшую каплю. — Жидкость, без которой жизнь невозможна. И удивительно, что она ценится гораздо меньше драгоценных камней.
Кровяная сфера начала медленно вращаться. Комкаться, словно пластилин. Изменяться. Пока не взорвалась сотней брызг, а потом не сложилась заново. В подставленную ладонь разрушителя упал кроваво-красный рубин.
Люди встревоженно и изумленно забормотали.
— Думаю, я найду чем расплатиться.
— Даже если ты расплавишь весь дворец и превратишь его в золото, это будет золото скверны!
— Но оно ничем не отличается от того, что звенит в ваших карманах, господин казначей, — усмехнулся Август.
Он отвернулся от старика, потеряв к нему интерес, и посмотрел на группу людей, замерших в стороне от работников дворца. У них не было ни ножей, ни вилок, а лица выглядели куда более испуганными.
— Теперь вы: пленники из каземата. Я не хочу разбираться, как и почему вы попали за решетку. Но мое предложение относится и к вам. Если готовы работать и не боитесь — оставайтесь. Вас поселят на нижних этажах, там полно комнат. Не хотите — дверь скоро откроется. У вас осталось немного времени, чтобы подумать и принять решение.
Больше ни на кого не глядя, Рэй пошел к выходу. Толпа снова расступилась перед ним. Зоя увидела, как Арчи, до этого прячущийся в тенях колонн, опустил револьвер и скрылся за потайной дверью. Хотя Рэй и не просил охранять его, Вулкан делал это по своей воле. Зоя устремилась следом. Уходя, она ощутила желание обернуться, найти в толпе синие глаза. Заглянуть в них, чтобы понять, какой выбор сделает стряпчий.
Но она не стала.
Потому что и без того знала ответ.
— Они все уйдут, ты ведь понимаешь? — Зоя догнала брата уже в коридоре. Тот кивнул, не останавливаясь. — Да и пусть катятся, лишняя обуза. Не понимаю, зачем ты предлагал им остаться? Не понимаю, что ты делаешь и чего хочешь. Рэй! Объясни мне!
— Мы больше не беглецы. Не отверженные. Не чудовища. — Разрушитель резко остановился, и его волосы взметнул ветер, хотя никакого ветра в коридоре не было. — Мы больше не станем убегать и прятаться, не станем бояться. Мы лишь хотели жить — жить в мире с собой. Вдали от людей. Но нам не дали. Нас гнали через всю Империю. Нас преследовали. Нас убивали. Я лишь хочу остановить все это.
— Но мы деструкты, Рэй…
Он качнулся к ней, словно желая обнять, и Зоя против воли шарахнулась в сторону. Брат замер, глядя на нее бесконечно темными глазами.
— Ты не виновата в этом. И большинство деструктов не виноваты в том, что угодили в яму скверны, блуждающий вихрь или поймали темное эхо. Большинство деструктов — не преступники, а лишь несчастные. Хорошие люди, попавшие в плохие обстоятельства. Никто из них не желал стать чудовищем и не выбирал такую судьбу. — Рэй на миг прикрыл глаза, словно слова причинили ему боль. Словно ожило давнее воспоминание, которое он уже похоронил. По ресницам скатилось несколько оранжевых искр, и Зоя снова вздрогнула.
Ощутив ее страх, разрушитель вздохнул. И сделал шаг назад.
— Империя хочет, чтобы деструкты не мешали жизни неиспорченных людей. Что ж. Пусть так. Но я дам деструктам свободу. Я должен сделать это ради тех, кого мы потеряли.
— Свободу деструктам? Что? — Она не смогла сдержать изумления. — Ты ведь… несерьезно, да?
Но брат уже шел прочь. Черный шелк его экрау летел по воздуху, а оранжевые искры рассыпались подобно шлейфу.
Зоя в растерянности подкинула нож, поймала за кончик. Она не знала, что думать и делать дальше. Может, и ей стоит сбежать, как только откроется коридор?
***
Ночь уже полностью вступила в права и завладела Неварбургом, когда в нижнем холле у входа в императорский дворец собралась толпа служащих. Зоя смотрела на них из теней второго этажа. Смотрела, желая швырнуть в этих людей свои лезвия или выпустить обойму пистолета. Конечно, все они решили уйти. Гигант Абрахам, старик казначей, кудрявая повариха… синеглазый стряпчий. Он тоже стоял в толпе, ожидая, когда откроется дверь и разрушитель прогонит вихри.
Люди нервничали. Многие не верили, что им на самом деле удастся уйти. Озирались, вздрагивали, шептались. Ждали подвоха. И боялись, боялись, боялись!
Когда двери распахнулись, впуская яркий свет белых прожекторов, которые установили инквизиторы напротив дворца, человеческое море заволновалось, забилось.
— Кажется, нет вихрей?
— Это ловушка! Я ему не верю! Он же… скверна!
— Вроде чисто…
— Там впереди инквизиторы, смотрите…
— Поднимите белые платки. — Тихий голос Августа разорвал шепотки, как холодный ветер — туман. Разрушитель стоял за спинами людей, и те дрогнули, отшатнулись. — Поднимите платки и выходите.
Синеглазый Михаэль приобнял за плечи полную кухарку, склонился, что-то говоря. Может, ободрял или утешал… Зоя отвела взгляд. Смотреть дальше ей не хотелось.
— Идите. — Власть тихого голоса словно толкнула в спины, заставляя сомневающихся сделать шаг. Дрожащие руки вскинули обрывки белой ткани. Старик казначей презрительно фыркнул, выпрямил спину и, опираясь на трость, двинулся к выходу. Он шел и шел, белый свет прожекторов рисовал за его фигурой несколько длинных теней.
Вихрей не было.
За ним потянулись остальные.
Но Зоя уже не смотрела. Она покинула свое укрытие, опасаясь, что не выдержит и швырнет что-нибудь вслед беглецам. И брату такая выходка точно не понравится.
***
Двухметровые двери захлопнулись, отрезая холл от белого света прожекторов и уходящих людей. Сестра сбежала, не желая наблюдать их уход, и я снова подумал, что надо с ней поговорить. Но говорить с Зоей… трудно. Ее страх сильно мешает взаимопониманию.
Сестра и раньше боялась меня, но сейчас… Сейчас. Сейчас этот страх ранил почти так же, как ножи в ее руках. В какой-то момент я уловил ее желание выйти из теней, где она пряталась, и броситься вслед за уходящими людьми. Сбежать из дворца. И от меня.
Я вздохнул. В моих силах приказать Зое не бояться. Но я поклялся, что никогда не сделаю с ней ничего подобного.
Опустевший темный дворец стал совсем неуютным. Слишком высокие потолки, слишком много позолоты, мрамора и бархата. Всем деструктам было не по себе в этом здании. Мишель, Демьян и Арчи поселились в одних покоях, хотя каждый мог присвоить себе целый этаж. Ирма жила рядом, выбрав и не комнату вовсе, а бывший чулан. Сидела в окружении набитых старьем мешков, засушенных трав и старой рухляди и отказывалась оттуда выходить.
Я снова вздохнул. Утром навестив Ирму, я ушел с тяжелым сердцем. В отличие от Зои, она не боялась, но полубезумная улыбка и блуждание в иных реальностях тоже не способствовали общению. Но это я мог вынести, а вот то, что Ирма постоянно спрашивала, когда вернется Рубеж, чтобы принести ей яблоко, — сводило с ума.
Яблок у Ирмы было вдоволь, я лично притащил ей целую корзину. Но, конечно, это ничего не меняло.
Вопросы о Рубеже заставляли сбегать из чулана.
На миг возникло желание заглянуть к ребятам, поговорить с ними, как случалось когда-то в доме на скале. Но… я снова представил их лица. Обожание и страх, смешанные в жуткий, горький коктейль. Они болтали друг с другом, но замолкали, стоило увидеть меня. Вчера я стоял под дверью в их комнаты, слушал тихий голос Мишель и хриплые ругательства Вулкана, но так и не зашел. Друзья оплакивали Фиби, которую они похоронили в склепе дворца, рядом с великими императорами и императрицами.
Я на это прощание не пришел.
Спустился ночью, когда все ушли. Зажег свечу. Попытался вспомнить молитву. Но слова, бывшие когда-то моим воздухом и смыслом, больше не слетали с языка. Словно в один миг я разучился молиться. Или больше не считал себя тем, кто имеет право их произносить.
Лик Истинодуха в усыпальнице занимал целую стену, оберегая покой тех, кто спит под мраморными плитами. Я смотрел на него и молчал, пока не догорела свеча.
Так и выходило, что поговорить мне теперь не с кем. Если бы рядом был Нейл… Но и этот друг остался под могильным камнем в лесу восточного экзархата.
Если бы была… она.
Но эта мысль грозила обрушить хрупкую плотину моего спокойствия. Эту мысль я прятал как можно дальше, не позволяя себе думать. От каждого воспоминания о Кассандре скверна срывалась с поводка моей воли, выплескивалась в мир, крушила остатки дворцовых стен и рвалась дальше — к военным кордонам у подножия холма, в обезлюдивший город, а потом за его пределы! Скверна билась с такой силой и желанием поглотить этот мир, что приходилось спускаться в подземные казематы, пытаясь отрезать себя от мира живых. Самое страшное, что думая о потерях, я хотел поддаться жажде скверны и уничтожать, уничтожать, уничтожать!
Но я не имел права. Ради Нейла, ради всех деструктов, ради Кассандры. Ради призрачного шанса на то, что она все еще жива, ведь я так и не нашел тела. Перебрал каждый камень в разрушенном крыле здания, раскопал завалы камней и стекла, разворошил насыпи и поднял стены. Кассандры под ними не оказалось. Но где же она? И если жива, почему я не могу дотянуться до ее Духа? Или скверна так сильно изменила мой собственный, что оборвала нашу связь с той, кому я давал брачные клятвы?
Или мои надежды лишь — призраки во тьме моей жизни, и Кассандра все же мертва?
Непонимание и боль снова едва не выпустили скверну.
Я сжал зубы, запрещая себе думать.
Решил обойти дворец, понимая, что не смогу уснуть. Остановился у комнаты на третьем этаже. Хотя ее трудно было назвать комнатой, скорее — тюрьмой. Не знаю, для кого и чего ее сделали, но помещение без окон, с толстой железной дверью и несколькими наружными засовами оказалось надежным пристанищем для моей… гостьи. Двое гвардейцев в серых мундирах стояли с обеих сторон от двери. В их глазах блестели оранжевые искры моей скверны. Марионетки, лишенные воли. Раньше подобное вызывало во мне ужас, но многое изменилось.
Я изменился.
Кивнул на дверь, и гвардеец отодвинул засовы, впуская меня внутрь.
Кажется, с последнего визита женщина внутри так и не пошевелилась, сидя с невыносимо ровной спиной на железном стуле. Белые волосы волной на черном мундире. Глаза закрыты, но я знал, что она не спит.
— Ваше святейшество.
— Август.
Аманда открыла глаза и насмешливо улыбнулась. Иногда она так сильно напоминала свою дочь, что внутри меня поднималась буря. Может, поэтому я снова пришел к ней?
— Позднее время для визита.
В тюрьме архиепископа не было окон, но Аманда всегда с точностью определяла время суток.
Я пожал плечами.
— Хотите, чтобы я ушел?
— Я не против поболтать. — Насмешки в ее голосе стало больше. — Ты ведь пришел за этим, верно? Совсем не с кем поговорить?
Я остановился, уже жалея о своем визите.
— Да брось, — легко поднялась Аманда. — Я знаю, как это бывает. А твои друзья… ох. Бывшие друзья — нет. Они не знают. Они ведь бояться тебя, не так ли?
— Знаете?
— Да. — Она обошла небольшое помещение, глянула через плечо. — Я Совершенная, Август. Тоже в некотором смысле сверхчеловек. Или уже и не человек вовсе? — Женщина ехидно усмехнулась. — Я помню, как это было. Мы меняемся. Становимся другими. Некоторое время еще держимся за старые связи и привычки, но они словно труха, отжившая и бесполезная. Твои друзья уже в прошлом, Август, хотя сейчас ты не хочешь это принимать. Вы больше не на равных. Ваши силы, способности, устремления, даже ваши разумы теперь слишком отличаются. Они могут служить тебе, но они никогда тебя не поймут. Не смогут разделить твои чувства. А ты хочешь этого, верно? Ведь внутри скверны все еще живет Август Рэй Эттвуд — неплохой в своей сути человек.
— Вы ничего обо мне не знаете.
Аманда расхохоталась.
