Страница 6 из 10
— Я как раз знаю. Я архиепископ святой Инквизиции, мальчик. И я знаю все о тебе — Август.
Я снова пожалел, что пришел.
— Ты боишься, не так ли? — Женщина налила в стакан воды, сделала глоток, изучая меня поверх стеклянной грани.
— Нет.
— Нет? Хм. Я вот боялась. Когда прошла Возвышение и начала… меняться. Даже если изменения желанны, они все равно пугают. Но это проходит. Скоро и у тебя пройдет. Включится определенный защитный механизм, отсекающий ненужные эмоции. И страх — в первую очередь.
— Я не проходил Возвышение.
— Верно. И все же механизм довольно похожий. — Аманда задумчиво покачивала на ладони стакан. Потом с интересом взглянула на меня. — Расскажешь, чему научился, Август?
— Не боитесь? — Я сел на второй железный стул, откинулся на спинку.
Женщина хмыкнула. Страх в ней, несомненно, был, как и в каждом, кто ощущал мою скверну, но она сумела его подавить. Или хорошо спрятать.
— Скверна — темная и противоестественная сущность, — к ее чести, архиепископ не стала врать. — Она вызывает ужас на глубинном, неподдающемся контролю уровне. — Боюсь, Август. И все же мне любопытно.
— Вы честны.
— Это уже немало, согласись. — Аманда села напротив, все еще сжимая свой стакан. — Итак? Ты пришел поговорить. Твоя инициация завершена, но свои возможности ты пока сам не знаешь. Так чему ты научился?
Улыбка слетела с ее лица, и я увидел ту, кем Аманда являлась, — инквизитора. На миг даже возникло ощущение, что это не я пришел в карцер, а она — жесткий и несгибаемый архиепископ — явилась допросить пленника. И стоило бы уйти, но… я остался.
— Создал из человеческой крови рубин.
— О, изменение внутренней структуры вещества без вспомогательных приборов? Хм. Неплохо. До Эзры Кросмана был еще один разрушитель, его звали — Эвар Эванс. Конечно, это имя тоже стерто из нашей истории, как и имена тех, кто был до него… Но я их знаю. Эвар мог изменять материал одним лишь взглядом.
— Что еще он мог? — Вопрос прозвучал равнодушно, но Аманда уловила мой интерес и рассмеялась.
Помимо воли я ощутил уважение: эта женщина умела владеть своими эмоциями.
— Хочешь знать больше, Август? Мы можем договориться. Для начала — выпусти меня из этого каменного мешка и посели в нормальных покоях. Я привыкла к комфорту.
— Нет.
— Тогда я ничего не расскажу. — Она поставила стакан и сложила руки на черном мундире.
— Или вам нечего рассказать.
— Возможно, я единственная, кому есть что, — с высокомерной снисходительностью произнесла Аманда, и это так сильно напомнило ее дочь, что мне стало нечем дышать. Перед глазами поплыло, на миг я потерял нить разговора. Не заметив моего состояния, женщина продолжила: — Я архиепископ, Август, и летописи изучала по долгу службы. Хотя и с немалым интересом. Если кто и знает об Эваре или Эзре, то это я.
— Я могу заставить вас говорить.
— Не об этом. — Ее лицо стало жестким. — Сведения о проклятых разрушителях относятся к особо важной тайне Империи, они секретны, никто не получает доступ к ним просто так. Попробуешь вскрыть мой разум насильно — сработает защита, установленная менталистами. Вероятнее всего, я после этого превращусь в овощ. — Аманда безразлично пожала плечами. — Но и ты ничего не узнаешь.
Да, смелости этой женщине не занимать.
И это снова напомнило ту… другую.
— Мы можем договориться, Август. Ты обеспечишь мне комфорт, а я… расскажу, что знаю. Хорошая сделка.
— Не попросите освободить вас?
— Зачем? — Она насмешливо фыркнула. — Сначала я хотела этого, конечно. Но потом… потом подумала, что это невиданная удача: возможность изучить скверну в… так сказать, ее живом воплощении. Разрушители такой силы — редчайшее явление. Ассамблея ученых до сих пор спорит о природе скверны и о том, кто доминирует в подобной связке: человек или антиматерия. Официальная версия, несомненно, отдает главенство скверне. Она словно вирус, не обладающий разумом и с единственным стремлением — уничтожать. Когда тебя хм… не станет, я смогу написать научный труд, создам новую школу по изучению антиматерии. Стану легендой. В конце концов, мне просто любопытно, Август.
Я внимательно наблюдал за эмоциями, скользящими по красивому женскому лицу. Несмотря на веселый тон, я ощущал фальшь. Аманда врала, но в чем это вранье? Можно, конечно, копнуть глубже, чтобы разобраться, но разум Совершенных надежно защищён от вмешательства, мне не хотелось рисковать и активировать ментальную защиту в ее голове. Пока не хотелось.
— Значит, теперь вы желаете сотрудничать, ваше святейшество. После всего, что случилось. После того, как я убил ваших солдат. И наследника престола.
Аманда не смогла удержать улыбку, и уголки ее губ поползли вниз.
— После того, что случилось с вашей дочерью. И вы говорите, что хотите остаться… из любопытства и желания изучить скверну?
Я склонил голову, рассматривая ее, и Аманда вздрогнула.
— Что ж. Это желание я с удовольствием исполню.
Скверна дрогнула, ощущая мою волю. И выплеснулась из тела, выпрямилась, заполняя своей тьмой пространство карцера. Люди без нейропанели, подобные мяснику Абрахаму, ощущают ее силу, но не могут увидеть. А вот архиепископ, несомненно, рассмотрела во всех подробностях. Побледневшая Аманда одним рывком вскочила и, перевернув железный стул, отпрыгнула к дальней стене. В ее руках возникли белый серп и шестиугольный щит. Я с интересом изучал духовное оружие архиепископа. Скверна, меняя форму и вытягивая когти, потянулась к женщине, и та вскинула клинок. Губы Аманды побелели, но лицо осталось решительным.
Сильна.
— Ну что ж. Думаю, некоторые ответы станут показателем вашей доброй воли. И помогут нашему… взаимопониманию.
— Какие ответы? — Голос прозвучал резко, архиепископ нервничала. Несмотря на всю ее выдержку, несмотря на снисходительный тон, которым она прикрывалась. О да, фальши стало больше. Впрочем, неудивительно.
— Где тело Кассандры?
— Что?
Очевидно, она ждала вопроса о разрушителях.
— Кассандра. Я хочу знать, где ее тело.
— Тело? То есть ты уверен, что Кэсс мертва? — Выразительные брови женщины сошлись на переносице. Она не сводила взгляда с воплощения зла и готовилась к удару. При такой угрозе сохранять стройность мыслей невероятно сложно, но Аманда держалась. — Постой… У вас была связь! Все эти годы! А теперь она исчезла, ведь так? Ты больше не чувствуешь Кэсс, не можешь ее найти и поэтому…
— Где она? — очень терпеливо повторил я, а скверна играючи провела когтями по шестиугольнику щита. На белой поверхности проявились глубокие царапины, и женщина глухо вскрикнула.
— О… — некоторое время архиепископ о чем-то напряженно думала. Потом встрепенулась. — Ты прав. Кэсси больше нет. Ее тело… Я не знаю, Август. Только император знает, куда он забросил оторванный кусок дворца. А может, не скажет и он, судя по всему, перенос вышел спонтанным!
— Вы что-то скрываете.
— Ты не…
— Говорите, Аманда. Я видел Кассандру в чаше, заполненной кровью. Что вы сделали?
Еще одно режущее прикосновение когтей ускоряет поток слов, скверна разрастается. От ее тьмы уже нечем дышать, словно даже воздух подчиняется потусторонней хтони.
— Кассандра прошла Возвышение! — не сдержавшись, выкрикнула Аманда.
— Что?
— Возвышение. Но я не уверена, что ритуал удалось завершить! Все было так… сложно! Я не знаю, могла ли она выжить при переносе. Но даже если ей повезло… для вас все закончилось!
Я молчал, рассматривая женское лицо.
— Такова сила Возвышения! Ритуал меняет человека. Стирает прошлые привязанности, уничтожает все чувства! Любовь умирает в кровавой чаше вместе с принесенной жертвой. Любая любовь, Август! Возвышение призвано усилить человека, сделать его подобным богам, а чувства — это всегда слабость!
Я уже не приказывал, и скверна ударила сильнее, щит расцвел трещинами, и архиепископ до белизны сжала рукоять серпа.
— Если Кассандра вернется, ты будешь для нее чужаком. И это не изменить.
Скверна исчезла, когда я встал. Ударил кулаком в дверь, и гвардейцы распахнули ее, выпуская меня. Аманда привалилась к стене, тяжело дыша, я не стал оборачиваться или прощаться.
***
Некоторое время архиепископ святой Инквизиции Аманда Вэйлинг неподвижно сидела на полу, сверля взглядом железную дверь. Напряжение и страх медленно отпускали скованное тело. Женщина тщательно отмеряла вдохи и выдохи, не позволяя себе повысить допустимые пределы эмоционального равновесия. Ее нейропанель исправно сжигала выплеснутый адреналин, от которого в безумном танце колотилось сердце.
А ведь Аманда готовилась ко встрече с разрушителем, знала, что он придет. И все же разговор выбил ее из колеи. Да какой разговор! Самый настоящий допрос! В котором она показала себя не лучшим образом. Впервые за долгие годы Аманда по-настоящему испугалась. Все-таки увидеть воплощённый ужас доводилось не каждому.
— А ты не так прост, бывший ученик семинарии, — едва слышно прошептала женщина.
И далеко не глуп, к сожалению.
Как легко он сломал ее защиту и как быстро заставил говорить!
Но ничего, и у нее найдутся козыри. А самый главный — знания. Как ни сильна скверна, но сейчас она заключена в живое человеческое тело. И это тело молодого мужчины с минимальной информацией о разрушителях. А еще с огромной слабостью — верой бывшего церковника и его удивительным, непостижимым человеколюбием. Ведь он так и не позволил скверне ударить. Лишь напугал и заточил обратно в своей душе.
И это… поражало.
И хотя Аманда не понимала, как Августу удается держаться за моральные принципы после всего, что с ним случилось, где-то внутри она этим… восхищалась?
Конечно, Август проиграет. Его человечность падет под силой скверны. Так было всегда, такова неизбежность. И когда это случится, Аманде уже ничего не поможет. Но пока Август главней потусторонней хтони, заключенной в его душе, есть смысл бороться.
Пережитый ужас, с которым даже нейропанель не сразу справилась, улегся, оставив в теле неприятную дрожь.
Аманда закрыла глаза, погружаясь в состояние легкого транса, и рядом с фигурой женщины начал формироваться белесый силуэт. Его официальное название — управляемый духовный фантом, но инквизиторы предпочитали иное — демонический консорт. Хотя это определение Аманде не нравилось, но учитывая назначение сущности, такое определение было весьма точным.
Силуэт вытянулся, обретая черты. Создание подобной сущности — сложный процесс, овладеть которым могут лишь инквизиторы высоких рангов и способностей. Сущностей делили на три вида. Первый — самый легкий для воплощения — принимал форму мелкого зверька или птицы. Их использовали для короткого шпионажа. Подслушать или посмотреть то, что не предназначалось для посторонних глаз. Такие духи были крошечными и быстро развеивались. Фантомы второго вида воплощались в тварей покрупнее, могли атаковать или отражать удары в сражении. А вот третьи давались лишь просвещённым адептам и Совершенным. Фантом третьего вида был устойчив и силен. Единожды воплощенный, он принимал форму, которая впоследствии не менялась. И эта форма всегда была непредсказуема. А еще она порой была вовсе нечеловеческой. Ее наставник и учитель, великий кардинал Иваз Фамон, объяснял Аманде, что черты созданной сущности — это воплощение не разума, а тайных сторон души. Архиепископу как-то довелось увидеть фантома самого Иваза — лишь мельком, на долю секунды, но Аманда содрогалась от того воспоминания.
Хорошо, что она сумела спрятать его в тайниках своей души и никогда не показывать другим людям. Тем более — кардиналу.
И еще она предпочитала не вспоминать увиденную тварь. Консорт кардинала был ужасающим. И когда-то Аманда боялась, что ее сущность тоже окажется такой — жуткой и чудовищно отвратительной.
К счастью, воплощенный силуэт почти не отличался от реальной Аманды, разве что был вполовину тоньше. Волосы, обрезанные у живой женщины ниже плеч, в призрачном виде опускались до самого пола и развевались от невидимого ветра, а вместо черного мундира сущность носила старинное белое платье. Ноги оказались босыми, а глаза невыразимо печальными. Но в них реальная Аманда старалась не заглядывать.
Почему ее консорт принял такую форму — не мог бы ответить даже сам кардинал, впрочем, это было неважно. Сущность оказалась приемлемого вида и годилась для выполнения миссии.
Фантом сделал шаг, отделяясь от живого тела. Постоял миг, покачиваясь. Глаза открылись. Белесый силуэт кивнул и растаял, делаясь невидимым. Потом беспрепятственно просочился сквозь замочную скважину и оказался в коридоре. Женщина, оставшаяся сидеть в карцере, улыбнулась, когда консорт прошел мимо гвардейцев.
Наивный Август верит, что может удержать в заточении архиепископа Святой инквизиции!
— Посмотрим, что тут у нас, — пробормотала Аманда, когда фантом устремился в путь.
***
Уснуть Зоя так и не смогла.
Роскошные апартаменты казались душными, бархат и ковры пыльными, а огромная кровать — слишком мягкой. Девушке, привыкшей к аскетизму кельи или дома на скале, чудилось, что ее заключили в дорогую коробку, в которой она задыхается.
Спать она легла, как привыкла, — в одежде, держа ладонь на рукояти ножа. Но бесполезно провертевшись час на простынях, Игла встала и решила пройтись. Может, дозор успокоит ее и вернет потерянный сон.
Маска привычно легла на лицо, лезвия — в ножны. Темные коридоры дворца встретили тишиной и случайными шорохами. Обойдя этаж, Зоя спустилась по лестнице и сама не поняла, как оказалась возле кухонь.
Из-за неплотно прикрытой створки пробивался свет и доносилось пение. Не слишком музыкальное, кстати. Но мотивчик оказался бодрым. Рука Иглы привычно потянулась к ножу, но девушка остановила это движение. Даже она понимала, насколько оно… глупое.
Сердито толкнула дверь ногой и вошла.
От оставленного накануне бардака не осталось и следа. Кухня сияла чистотой и пахла мылом. Стряпчий в закатанных штанинах и фартуке мыл пол, споро орудуя шваброй, и напевал под нос похабную песенку.
— А, опять ты. Не-принцесса. — Парень покосился на гостью.
— Что ты делаешь? — выпалила Зоя.
— Разве не видишь? Убираю. Не люблю грязь.
— Но я видела тебя в холле! С остальными!
— Попрощался.
— Почему ты вернулся?
— А почему ты носишь маску?
— Что? — Игла опешила. Люди всегда делали вид, что маску не замечают. И уж точно не спрашивали о ней!
— Ответ за ответ, не-принцесса, — буркнул Михаэль. — Говори или проваливай, не мешай. Я хочу еще поспать сегодня.
Он широко зевнул, не выпуская из рук швабру. Зоя против воли посмотрела на его руки — крепкие. Пальцы не длинные, и уж точно не изящные, но ладони такие… надежные. И со шваброй справятся, и с тестом для пирогов, и…
Странная мысль, пришедшая в голову, заставила Зою сердито покраснеть.
— Не хочу пугать людей своим лицом, — яростно выпалила она.
Михаэль пожал плечами и снова зевнул. Словно новость не сразила его наповал. Словно не произвела особого впечатления.
— Не люблю инквизиторов.
