– Че встала?! – кидает мне Марк. – Свали отсюда!
Киваю, ухожу. Эта его манера общения шокирует и обижает. Неужели нельзя по-человечески?
«Я привыкну», – повторяю себе. Василиса вон привыкла и ничего.
– И далеко не уходи! – кричит мне парень. – Я не отпускал! – распоряжается с нотками пренебрежения в голосе. Хочется послать его на фиг, лучше матом, хотя я вообще не ругаюсь, но я киваю, сжимая губы.
Уже темнеет, в беседке загорается свет и ночная подсветка дорожек во всем дворе. Люба ушла в свой домик, мой рабочий день тоже закончен, но мне велено не уходить, и я сижу на террасе в плетеном кресле, в ожидании, когда Марк проводит гостей. Не могу зайти в дом, иначе не услышу, если меня позовут.
От музыки, громкого смеха, криков компании болит голова. Я уже пять раз принесла им лед, еще шампанского, которое они хлещут как не в себя, и собрала осколки разбитого бокала.
Они все примерно мои ровесники. Я тоже не против повеселиться, но не так, как делают эти молодые люди. Слишком громко, развязно и грязно. Одна из девок уже танцует на столе в нижнем белье и поливает себя шампанским. Две других сидят на коленях у Марка, поглаживая его голую грудь в распахнутой рубашке, и что-то шепчут.
Я дико устала за этот день. Василиса болеет, и я работаю за двоих, мне хочется в душ и спать. Чтобы не уснуть в кресле, играю в игрушку на телефоне, но все равно клюю носом.
Вздрагиваю, когда слышу очередной звон разбившейся посуды и смех девушек. Смешно им!
Глубоко втягиваю воздух, беру совок, щетку и иду в беседку.
Девушка, которая танцует на столе, смахнула еще бокал и тарелку. Собираю осколки, стараясь не обращать внимания на окружающих и на то, как одна из девушек откровенно шарится у Марка в штанах.
Из кальяна идет какой-то специфический запах травы. Я даже догадываюсь, что это, и становится противно от всей этой компании. Они уже невменяемые. Второй парень затягивается кальяном, долго держит дым в себе и смотрит на меня. Стараюсь убирать осколки быстрее.
Дергаюсь от неожиданности, когда друг Марка хватает меня за локоть.
– Оставь это все, хватит бегать, – усмехается, осматривая меня пьяными стеклянными глазами. – Присядь, выпей.
– Нет, спасибо, – стараюсь быть вежливой, дергаю рукой, но парень не выпускает, крепче сжимая.
– Да все нормально будет, я не обижу, куколка. Расслабься, – подмигивает мне и тянет к себе.
– Что, Стасян, понравилась телка? – ухмыляется Марк. – Она безрукая, безмозглая дура. Ах да, забыл, тебе же нравится такие. – Все начинают смеяться, а мне хочется закричать. – Напомни мне почему? По твоей теории, они одаренно отсасывают?
Все ржут еще громче, меня кидает в жар от обиды, гнева и возмущения. Пытаюсь вырваться и убежать. Я закроюсь в домике и ни за что не выйду до утра. Я отказываюсь обслуживать этих уродов. В моем договоре ничего подобного не написано.
– Можешь забирать эту мышку, – взмахивает рукой Марк, отдавай меня своему другу, как вещь, словно имеет на это право. И тут меня сковывает ужасом. Парень сильно дергает меня на себя. Совок с осколками выпадает из моих рук, и я лечу на диван в объятья этого невменяемого отморозка.
Мамочка…
Глава 5
Дарина
– Не надо! Отпустите! – пытаюсь вырваться из хватки отморозка, но он противно смеётся, наваливаясь на меня всем телом. Мои крики тонут в музыке, которая становится громче.
– Тихо, ты что такая дерганая, целка, что ли? – хрипит парень. А я мотаю головой, отчаянно пытаясь его оттолкнуть. Сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди от страха.
– Точно целка, – усмехается мне в лицо. Удается вырваться, но не успеваю я сделать и шагу, как парень хватает меня за шкирку и вновь дергает на себя, заваливая на диван. Размахиваюсь, пытаясь дать отморозку пощёчину, он уворачивается, и я прохожусь ногтями по его щеке, оставляя красные следы.
– Вот, сука! – злится парень и дает мне пощёчину. Боли не чувствую, но из глаз сами собой брызжут слезы, в глазах темнеет. Слышу треск, понимая, что это рвётся верх моего платья. Маленькие пуговички отлетают, обнажая грудь в бюстгальтере.
– Пожалуйста, отпустите меня! – умоляю я, но в стеклянных глазах отморозка лишь дурман и похоть. Мне больно, страшно и стыдно. Слезы льются сами собой, застилая глаза. От отморозка отвратительно пахнет алкоголем и сигаретами. Тошнит.
– Тихо, тихо, малышка, – хрипит парень и начинает задирать мое платье, несмотря на то, что рядом Марк и девушки. Всем все равно. Их забавляет изнасилование. – Хотя можешь рыдать, меня это заводит.
И я замираю, кусая губы, прекращаю плакать. Не могу же я вот так сдаться и позволить изнасиловать себя в этой грязной компании. В конце концов, в доме полно народу.
– Помогите! Помогите! – начинаю вопить, как ненормальная, до хрипоты в голосе. Дергаюсь, пинаюсь, царапаюсь, еще раз получаю по лицу, но ничего не чувствую. Снова кричу. Воздуха не хватает. И вот когда я начинаю терять силы, отморозок отлетает от меня.
Хочу подняться, еще ничего не соображая, но ноги подкашиваются, и я падаю на колени возле дивана.
– Ты че, берега попутал! – соскакивает Марк. Фокусирую взгляд и только сейчас понимаю, что меня спас охранник. Савелий. – Ты ох*ел! – Марк налетает на Савелия, а тот стоит на месте, как скала, стискивая челюсть.
– Дарина, иди в дом, – отсылает меня охранник.
– А ты кто, бля, такой, чтобы здесь распоряжаться? Скройся, пес! – пренебрежительно кидает ему Марк.
– Заберу девочку и уйду! – стоит на своём Савелий.
– Уволен! – кидает Марк и сплевывает на пол рядом с Савелием. Охранник просто кивает.
– Осторожно, сзади! – кричу я, когда замечаю, что на Савелия идёт друг Марка с пустой бутылкой из-под шампанского в руках. Савелий разворачивается, уклоняется от удара, отбирает бутылку у отморозка и откидывает ее в сторону. Настоящий профессионал. Он грамотно защищается, но не трогает отморозков.
– Марк, успокойся, иначе…
– Что иначе?! Что?!
Теперь мне страшно за Савелия.
– Ты че, пес, мне угрожаешь? Мне, сыну Демидова? Ты, мать твою, это осознаешь?! Я же тебя закопаю! – Марк идёт на Савелия, но охранник отступает. Сразу видно, что Савелий сильнее, более спортивен и подготовлен, но не трогает Марка только потому, что он сын хозяина.
– Дарина, иди в дом! – уже рявкает на меня Савелий. Прихожу в себя, соскакиваю с места и несусь за особняк к нашим домикам.
Залетаю внутрь, запираюсь на замок, облокачиваюсь на дверь и съезжаю по ней на пол, пытаясь отдышаться.
– Ты чего?! – Василиса откладывает ноутбук, соскакивает с кровати и подлетая ко мне. – Что случилось? – зажимает рот рукой, осматривая меня.
– Я… Я… Я… – пытаюсь объяснить, но ком в горле мешает.
– Так, тихо, дыши, – Вася берет с тумбы бутылку воды и протягивает мне. Жадно пью воду, только сейчас понимаю, как трясутся руки.
– Там Марк с друзьями… – пытаюсь объяснить… – Они… А он… – слезы сами по себе брызжут из глаз.
– Все ясно! Бухают, травкой балуются?
Быстро киваю, закрывая лицо руками.
– Это Марк порвал одежду?
– Нет, – качаю головой. – Его друг.
– Но он же ничего не сделал? – с подозрением спрашивает Василиса.
– Нет, там охранник, Савелий… – не могу связно объяснить, мысли путаются. Поступая на работу в огромный дом к серьёзным, состоятельным людям, не могла даже подумать, что такое может случиться.
А дальше я впадаю истерику. Со мной никогда ничего подобного не случалось, я вообще никогда не сталкивалась с отморозками. И не могу прийти в себя от шока.
Вася отправляет меня в душ. Но вода не смывает ощущения гадких рук на теле.
Уже не плачу, на мне теплый, пушистый халат, но все равно трясет. Всхлипываю, как ребенок после истерики, и трясусь. Вася кутает меня в одеяло и убегает. Через десять минут в домике появляется Люба с каким-то пузырьком и Василиса с чаем.
Люба поит меня горьким успокоительным, давлюсь, но женщина строго заставляет меня все выпить, ругает за то, что осталась обслуживать Ирода, за то, что не позвала ее. Васька поит меня чаем с медом. Савелий приходит узнать, как дела. А я только и могу кивать, убеждая всех, что со мной все хорошо.
Не помню, как уснула, Любино успокоительное вырубило меня.
Просыпаюсь, вздрагивая от громкого стука в дверь.
– Да боже, – хнычет Василиса. – Половина шестого, вы издеваетесь?! – кричит она и кидает подушкой в сторону двери.
– Дарина, открой! – отзывается по ту сторону Савелий. – Это срочно!
Соскакиваю с кровати, запахиваю халат на груди и открываю парню, выглядывая.
– Ты как? – хмуро интересуется он. Несмотря на то, что на часах раннее утро и только светает, парень полностью собран, одет в камуфляжные штаны и футболку цвета хаки.
– Не знаю еще. Не проснулась, – хриплю я.
– Быстро надень на себя что-нибудь и пойдем со мной.
– Куда? – ничего не понимаю.
– Демьян Ростиславович вернулся, хочет тебя видеть. Быстрее, он нас ждет, – торопит меня Савелий.
Сглатываю, быстро киваю, забегаю в комнату, надеваю первый попавшийся костюм, состоящий из бежевых штанов и толстовки. Умываюсь, расчёсываю волосы. Косу плету уже на ходу.
– Иди за мной, – хмуро говорит Савелий и идет вперед, а я бегу за ним. Прохладно с утра, меня знобит еще со вчерашнего дня.
– Спасибо за то, что вчера спас меня, – говорю в спину парню. Он молчит. – Что теперь будет? Нас уволят?
– Не знаю, Дарина. Тебя – скорее нет, меня – скорее да. Чтобы угомонить урода, я еще по морде ему съездил.
– Ой! – зажимаю рот рукой. Марк, конечно, заслужил, а Савелий нет. Это же несправедливо!
Если его уволят, я тоже уйду. Я в любом случае уйду. Не смогу здесь работать и смотреть в глаза Марку, продолжая терпеть его издевательства.
Замедляю шаг, когда мы выходим на главный двор, а потом и вовсе останавливаюсь, открывая рот. В той самой беседке в кресле сидит хозяин в чёрном костюме, курит, выпуская дым в небо, а напротив него, за границами беседки, почти в клумбе, стоит Марк. Самое ужасное, что парень голый, в одних трусах. Один из охранников поливает его напором холодной водой из шланга, а второй держит на прицеле под дулом пистолета. Я в шоке от этой картины. Еще больше в шоке от того, что Демьян Ростиславович просто курит, наблюдая за происходящим.
– Пойдём! – подталкивает меня Савелий.
Мы останавливаемся по левую сторону от хозяина, и я прекращаю дышать. В сторону Марка не смотрю. Мне холодно даже в спортивном костюме, а его обливают ледяной водой.
– Хватит! – кричит он. – Достаточно!
– Продолжайте! – равнодушно приказывает Демьян Ростиславович. – Он еще недостаточно трезв, – мужчина затягивается, поворачивает голову в мою сторону и выдыхает дым. Мурашки по коже покалывают, словно это меня окатили холодной водой…
Глава 6
Демьян
Перелет дался тяжело, голова раскалывается. Старею, наверное, уже не так легко переносятся ночные рейсы. Плюнуть бы и остановиться, я достаточно заработал, у меня есть все и даже больше, я пресыщен жизнью.
Амбиции…
Да нет давно никаких амбиций, я их перерос. С возрастом понимаешь, что все это мишура и нет за ней ничего настоящего. Я бы и рад… Но только давно увяз в системе, и она меня не отпускает. Войти в систему мне было нелегко, а выйти теперь невозможно. Здесь только одна дверь – на выход, напрямик в ад. Рай, к сожалению, таким, как я, заказан.
Разминаю затекшую шею. Устал. Закидываюсь анальгетиками. В пять утра уже светает. Водитель сигналит, но ворота не двигаются с места. Спят шакалята, мало я их дрессирую. Павел сигналит еще, уже настойчивее, и ворота наконец начинают разъезжаться.
– Останови здесь, пройдусь, – прошу Павла.
Пять часов сидел в самолете, все затекло. Навстречу мне из КПП вылетает Костик. Сонный, хотя старается бодриться. Сукин сын. Я не важная персона, но охрана у меня на уровне президента. Потому что от жизни я, конечно, устал, но не настолько, чтобы с ней попрощаться. Хочется еще пожить.
У меня много врагов и завистников. Да и то, что творится за этими стенами, тянет на десятки статей. Это только с виду тихая усадьба с лошадьми и рощей…
– Доброе утро, Демьян Ростиславович.
– Доброе, Костик. Как спалось? – выгибаю бровь.
– Виноват, задремал на минуту, – оправдывается парень. А мне его оправдания ни к чему. Я нанимал профессионально подготовленных людей, за хорошие деньги, поэтому поблажек нет никому. Я очень долго живу и кручусь в системе, чтобы понимать, что вот такие, кажется, незначительные ошибки бывают фатальны.
– Штраф, Костик. И ты же понимаешь, что второго штрафа не будет. Я просто освобожу тебя от твоих обязанностей. Станет много свободного времени, высыпаться будешь, – усмехаюсь.
– Такого больше не повторится, – парень расправляет плечи и встаёт почти по стойке смирно. – Тут небольшое происшествие ночью случилось…
– Внимательно, – заглядываю Костику в глаза.
– Пойдёмте, сами посмотрите, – мнется парень. А это может значить только одно. Происшествие связано с Марком. Косте неудобно мне высказывать за отпрыска. Идем к камерам, сажусь в кресло за мониторы, прикуриваю сигарету, пока Костик ищет запись и перематывает мне на нужный момент.
Ну кто бы сомневался. В последнее время в моем доме все происшествия связаны с Марком. И вот мой сынуля бухает шампанское стоимостью, как его жизнь, лапает малолетних шлюшек со своим дружком, сыном Емельянова. Алкоголь, кальян, телки. Я не ханжа. Совсем не против таких загулов. Марк молодой, горячий, ему даже положено вот так развлекаться, я в его время такого не мог себе дозволить – финансы не позволяли, и, естественно, своему сыну отдаю все лучшее. Но Марк берет это лучшее без меры, сука, жрет и не давится.
Сукин сын. В прямом смысле этого слова. Мать у него – та еще сука, которая испортила мне наследника своим воспитанием. Нет, с себя ответственности я тоже не снимаю. Скорее это полностью моя вина, как мужика.
Мне пришлось спрятать жену и сына за границей. Довольно продолжительное время Марк прожил в обществе матери и бабушки, в тепличных условиях, где его все целовали в зад и ходили на цыпочках, а я все это спонсировал, замазывая свою вину.
Если копнуть глубже, то сейчас приходится пожинать плоды своих ошибок. И никто, кроме меня, не виноват. Я распустил жену, отдалил от себя сына и лишил его мужского воспитания.
Всматриваюсь в монитор. Молодёжь ведёт себя развязно, но ничего криминального.
– Табачок в кальяне был специфический? – интересуюсь у Костика.
