– Да, – кивает.
– Ясно. Все?
– Нет. Сейчас немного перемотаю.
Останавливает на моменте, где все уже изрядно под кайфом. Девочка-горничная собирает осколки посуды, сынок Емельянова хватает девочку, заваливая на диван. Я не святой, мне вообще было бы плевать на то, с кем трахается моя прислуга. Но коробит тот факт, что это происходит в моем доме и то, что девочка явно не хочет и испугана. Сопротивляется, пытаясь бороться. А сынок ржет, наблюдая, бл*дь, как насилуют девочку.
– Паузу поставь, – велю Костику, прикрываю глаза, глубоко затягиваясь. На моей душе много грехов. Смертных грехов, но ни один из них не связан с насилием маленькой девочки, просто потому что сукины дети развлекаются. Вот эта вседозволенность и стерла для Марка границы допустимого. По сути, снова виноват я – слишком много дал. – Запускай.
Я не впечатлительный. Меня ничем не удивишь, но девочка так отчаянно сопротивляется. А мой ублюдок просто наблюдает, пока шалава ширится у него в штанах. Противно. Каким бы я дерьмом ни был, всегда хотелось, чтобы мой сын был лучше.
В какой-то момент вмешивается охранник, присматриваюсь, двигаясь ближе к монитору.
– Это Савелий, – поясняет Костик. Киваю.
Марк соскакивает, налетая на охранника, угрожает, снова что-то из себя строит. Понтоваться надо, когда за тобой что-то стоит, а за ним – только гонор и больше ничего. Девочка убегает, Марк нарывается, провоцируя Савелия, за что получает по морде. Усмехаюсь. Сынок мой отступает. Ну пусть будет уроком, что за язык и гонор можно получить по морде.
Савелий уходит, Марк с дружком и девками остаются бухать.
– Дальше есть что-то значимое? – спрашиваю у Костика, разворачиваясь в кресле.
– Нет. Они разъехались часа два назад. Марк в своей комнате.
Сжимаю переносицу, прикрываю глаза, пытаясь дышать ровно. Устал. Все, что я хотел, это принять душ и выспаться. Голова пульсирует даже с обезболивающим.
Сука.
Накрывает яростью.
Но есть небольшой плюс в этой куче дерьма. У меня есть компромат на сына Емельянова. Спасибо тебе, сынок, давно искал точку давления на начальника таможенного контроля.
– Савелия, горничную и Сергея ещё позови. Всех во двор, в беседку!
Костик кивает и убегает, а я иду в сторону дома.
Поднимаюсь на второй этаж, прохожу в комнату сына. Марк спит поверх покрывала, в одних трусах. Хватило сил раздеться – это хорошо.
Дарина
– Как ты себя чувствуешь? – интересуется у меня хозяин.
– Нормально, – киваю, отводя взгляд. Не могу смотреть ему в глаза. Не знаю, как я себя чувствую. Я еще ничего не соображаю. – Мой сын хочет попросить у тебя прощения. Он искренне раскаивается, его чувство вины настолько велико, что Марк желает отдать тебе все свои деньги с карты, дабы сгладить этот возмутительный инцидент, – сообщает мне мужчина. Оглядываюсь на Савелия, словно он может мне помочь, но парень стоит почти по стойке смирно и смотрит вперед.
– Перед кем я должен извиняться? Перед этой?! – несмотря на то, что Марк дрожит от холода, в его голосе пренебрежительные ноты, и смотрит он на меня, словно на грязь под ногами. Если пять минут назад мне было даже жалко его, то теперь нет.
– Сергей, продолжай водные процедуры. Марк еще недостаточно трезв, чтобы осознать масштаб своей вины, – так спокойно говорит мужчина.
– Да пошли вы! – начинает дёргаться и вопить Марк.
– Стой на месте, иначе Костик прострелит тебе ногу, – так же холодно отзывается мужчина. Сглатываю, я почему-то верю, что это не пустая угроза и он выстрелит в сына.
– Не надо мне угрожать! – продолжает вопить Марк. – Из-за чего весь цирк? Вот этот пес вообще мне всек, – указывает на Савелия и хватается за ссадину на распухшей скуле.
– Я выпишу Савелию премию, спасибо, что напомнил, – кивает мужчина, играя с зажигалкой, открывая и закрывая крышку. Мне хочется сбежать из этого дома, но я стою, как вкопанная, боясь даже пошевелиться.
– Все, достаточно унижений меня как личности! – кидает Марк трясущимися, уже почти синими губами. Делает пару шагов в сторону дома. Хозяин кивает охраннику, и тот стреляет.
Вздрагиваю, зажмуриваюсь, пытаясь дышать тише. Я никогда не видела и не слышала, как стреляют из настоящего оружия. Тишина. А я боюсь даже открыть глаза.
Они реально прострелили парню ногу?
– Повторяю последний раз. Ты приносишь свои извинения девушке и переводишь ей на карту все деньги, которые есть на твоем счету, – произносит мужчина.
Открываю глаза и вижу, что с Марком все в порядке. Никто не пострадал. Но Марк весь бледный, трясется, уже испуганно смотря на отца.
– Сергей, искупай мальчика еще раз, ему нужно взбодриться.
– Нет! – выкрикивает Марк. – Как тебя там? – кидает мне.
– Девушку зовут Дарина, – отвечает за меня мужчина.
– Дарина, извини, – морщится, словно никогда таких слов не говорил.
– Нет, таких извинений Дарина не принимает. Искренне, Марк, – ухмыляется Демьян Ростиславович. А я кусаю губы уже почти в кровь.
– Да какого хрена-то?! Я ее вообще не трогал!
– Бездействие и одобрение насилия – еще хуже, чем само насилие, Марк.
– Дарина, прошу прощения за своё бездействие и за действия моего друга, – кидает он мне. – Так нормально? – смотрит на отца. Такой жалкий сейчас, мокрый, голый, трясущийся. Мне, дуре, уже жаль его. Хочется все это остановить.
– Нет. Не слышу сожалений, – продолжает издеваться мужчина.
– Дарина, мы очень сожалеем. Прими наши извинения!
– Принимаешь, Дарина? – Демьян Ростиславович вновь переводит на меня взгляд, и я задерживаю дыхание. Киваю. – Вот и замечательно, Дарина. Надеюсь, данный инцидент останется только в стенах этого дома? – уже с нажимом спрашивает у меня. И я опять киваю. Ком в горле не даёт говорить. Мужчине не нужно повышать голос, чтобы быть убедительным. Одного его холодного тона достаточно. – Номер твоего телефона есть у Андрея?
Киваю.
– Он привязан к карте?
– Да, но никаких компенсаций мне не нужно! – в моем голосе истерика.
– Нужно, Дарина. Любое негативное действие должно быть компенсировано. Иначе мы останемся у тебя в долгу.
Я открываю рот, но тут же закрываю, поскольку мужчина отворачивается от меня и поднимается с кресла.
– А ты, – указывает на Марка, – никоим образом не трогаешь Дарину и Савелия. Узнаю – отправлю служить в армию. Лет на пять, скажем. Сделаем из тебя мужика, а не мразь. Все свободны! – произносит мужчина и удаляется к дому.
Глава 7
Дарина
– Ой! – вздрагиваю, чуть не роняя стопку полотенец, когда выхожу из прачечной и сталкиваюсь в темном коридоре с Савелием. – Ты меня напугал.
Парень хватает меня за плечи и усмехается. Такой сильный, высокий, ему идет форма. Пахнет от Савелия мятной жвачкой и гелем для бритья.
– Ты чего такая пугливая? Все нормально?
– Да, все хорошо, – мягко вырываюсь из его захвата и отступаю.
– На твоей кровати тебя ждет небольшой подарочек от меня, – подмигивает парень.
– В смысле? А как ты попал в наш домик? Я забыла запереться? – перекладываю полотенца, нащупывая в кармане ключ.
– У меня есть ключи от всех комнат, – сообщает Савелий.
– Не делай так больше. Хочется думать, что наш домик – мое личное пространство, не нужно его нарушать.
– Ой, какая ты, оказывается, строгая, – усмехается парень. Обходит меня и спешит на выход.
– Стой! – прихожу в себя. – Какой подарок? Зачем?
– Иди посмотри. Так, для хорошего настроения. Такие милые девочки должны чаще улыбаться, – снова подмигивает мне и быстро уходит.
Такие милые девочки… Он считает меня милой? Улыбаюсь. Подарка я еще не видела, но настроение поднялось.
Иду на второй этаж, быстро захожу в комнату Марка, оставляю чистые полотенца и убегаю.
После инцидента с его нетрезвым другом я стараюсь избегать встреч с этим парнем. Убираюсь, только когда его нет в комнате, в глаза не смотрю, не разговариваю. Слава богу, Марк тоже не спешит со мной общаться, лишь смотрит с презрением, но я стараюсь не обращать на это внимания.
Уже спокойно захожу в комнату хозяина. Я привыкла к этой мрачной обстановке, мне даже нравится, что здесь всегда тихо и прохладно. Но особенно привлекает запах. Всегда глубоко дышу в этой комнате. Такой терпкий, дорогой, дурманящий мужской аромат.
Оставляю на тумбе в ванной стопки чистых белых полотенец. Аккуратно разглаживаю их, выравнивая стопочку, взмахиваю рукой, задеваю флакончик с парфюмом, и он летит на пол. Пытаюсь его поймать, почти получается, но духи выскальзывают из рук и с громким звоном летят на мраморную плитку, разлетаясь на осколки.
Зажмуриваюсь. Ванную наполняет резкий запах мужских духов. Тот самый, дурманящий. Только сейчас от концентрации аромата перехватывает дыхание.
– Блин, блин, блин!
Кидаюсь собирать осколки. От волнения резко хватаю стекляшку, загоняя осколок в кожу.
– Ай! – режусь. Кровь тут же выступает, начиная стекать на белый пол. Кидаю осколок, поднимаюсь, подставляя палец под воду. Порез вроде не сильный, но глубокий. У меня плохая свертываемость, и кровь не останавливается. Вспоминаю, что видела в шкафчике аптечку, достаю ее, вынимаю оттуда тампон, зажимая палец.
Боже, Марк был прав, я безрукая идиотка!
– Что здесь происходит? – позади раздается низкий, хриплый голос хозяина. Закусываю губы, сердце замирает. Оборачиваюсь, продолжая зажимать палец. Мужчина снова стоит в дверях, скользя глазами от осколков ко мне. И взгляд у него далеко не добрый.
– Простите, пожалуйста, я нечаянно разбила ваши духи. Я сейчас все уберу! – тараторю, срываюсь с места, проносясь мимо мужчины. Лечу вниз, беру щетку, совок, ведро, тряпку и бегу назад.
– Дарина! – в недоумении окрикивает меня Василиса. Не обращаю внимания, бегу в комнату Демьяна Ростиславовича. В спальне распахнута балконная дверь, встречаюсь глазами с мужчиной, который снимает рубашку и швыряет ее на кровать. Отвожу взгляд, залетаю в ванную, принимаясь щеткой сметать осколки в совок.
Вымываю пол, тампон слетает, палец начинает кровоточить и щипать от воды. Всхлипываю, снова поднимаюсь и беру из аптечки пластырь.
– А тебя прям принципиально интересуют мои личные вещи? – снова раздается раздражительный голос мужчины.
– Нет… То есть, я порезала палец и… – оборачиваюсь и растерянно демонстрирую мужчине порез и аптечку. Пауза. Замираю, не дышу, потому что мужчина зависает на моем раненом пальце, смотрит словно сквозь меня, задумываясь. – Скажите, как называется ваш парфюм, я куплю вам такой же, – мямлю.
Мужчина переводит взгляд на мое лицо и впивается чёрными глазами в мои глаза, не отпуская. Мурашки покалывают кожу. Он смотрит так… Это невозможно объяснить, но я физически чувствую на себе его взгляд, словно он осязаем.
– Заклей палец и убери здесь все! – холодно отзывается мужчина, сжимая челюсть, игнорируя мой вопрос, разворачивается и возвращается в комнату. Мне казалось, что нет ничего проще работы горничной. Но что-то я морально не справляюсь…
Быстро заклеиваю чертов палец, собираю аптечку, ставлю на место, заканчиваю уборку и выхожу из комнаты. Мужчина уже переоделся. Впервые за все время вижу его в простой чёрной футболке и джинсах, он курит на балконе, облокотившись на перила.
– Еще раз извините, – прошу прощения я, но мужчина даже не оборачивается.
Выдыхаю, только когда спускаюсь вниз.
Уже вечер, моя работа закончена. Возвращаюсь в домик, на моей кровати лежит бумажный пакет. Совсем забыла про подарок от Савелия.
Беру пакет, заглядываю внутрь, а там лемур. Мягкая, пушистая игрушка лемур из мультика, с огромными жалостливыми глазами. Вынимаю игрушку, улыбаюсь, поглаживая мягкую шерстку. Забавный. Я вроде не ребенок, но радуюсь подарку. Приятно, когда тебе уделяют внимание, но вдвойне приятно, когда это внимание оказывает симпатичный парень.
Принимаю душ, переодеваюсь в футболку и шорты. Мне так надоело это форменное платье. Собираю влажные волосы в пучок, беру планшет и выхожу на улицу. Сажусь на лавочку возле нашего домика и решаю тесты в университет. Ближайшая сессия только осенью, но я предпочитаю готовиться заранее. Учитывая мою работу, времени не так уж и много.
– Что читаем? – подсаживается ко мне Савелий, заглядывая в планшет. Такой довольный, как кот, крутит в руках рацию, играет бровями. – «Гражданское процессуальное право», – читает с планшета. – Как все серьезно.
– Вот так, – усмехаюсь.
– Зачем такой красивой девочке обременять себя столь серьезными книжками?
– Красивые девочки хотят быть еще и умными, – смеюсь я. Савелий, облокачивается на спинку лавочки и закидывает руку позади меня. – Спасибо за лемурчика, он хорошенький.
– Пожалуйста, красивая. Может, прогуляемся? – указывает в сторону конюшен. Я там не была и очень хочу посмотреть лошадей.
– Давай. Только недолго.
Савелий поднимается с места и подает мне руку. Вкладываю свою ладонь в его и иду за парнем.
Я не маленькая, прекрасно понимаю, что внимание взрослого парня влечет за собой последствия. И меня будоражит эта мысль. В конце концов, мне двадцать лет, а в моей жизни еще никогда не было отношений. Первая детская любовь в десятом классе не считается. Тем более она была невзаимной.
Рация Савелия начинает трещать, когда мы почти доходим до конюшни.
– Сева, быстро на КПП, надо Серого заменить, – раздаётся голос в рации.
– Понял, две минуты, – отзывается парень, смотря на меня виноватыми глазами.
– Беги, – отмахиваюсь. – Я найду дорогу назад.
– Прости.
