– Все зас-с-стыло, кроме ветра и с-с-снега. Но нам нельзя здесь задерживаться.
– Нам нужно отдохнуть. И тебе тоже.
– Ты ничего не знаешь о том, что нужно нам, брат.
– Я знаю, что холоднокровкам тоже нужно отдыхать, как и всем нам. Так что отдохни часок-другой.
Селин обвела взглядом море испуганных лиц.
– Здесь?
– Где же еще? Мы с Лакланом подежурим. – Я дернул плечами, радуясь любому предлогу сбежать из этой комнаты. – Все равно не смогу заснуть со свежей трубкой в зубах.
Моя сестра оглядела лачугу, натыкаясь на тревожные взгляды, и, наконец, ее глаза вернулись к моим.
– Тогда, возможно, час-с-с.
Я кивнул, покачивая ребенка на руках. Селин забилась в угол, как можно дальше от костра. И те, кто сидел ближе к ней, отодвинулись. Несмотря на то, что я увидел днем на реке – воспоминание о ее клыках, впившихся в горло Рикарда, – это зрелище все еще вызывало во мне грусть. Даже здесь, в нашем убежище, сестра держалась особняком, а воздух был пропитан страхом. Ее страхом пламени. И страхом детей, которые боялись ее.
– Куда мы теперь пойдем? – тихо спросил кто-то.
– Мож, в Бофор?
– На юг? Да они оттуда и пришли, Сэми.
– Я и близко не подойду к Лесу Скорби, – поклялся юнец с пушком на подбородке. – Ни за что на свете, даже за все серебро Элидэна. Королева фей Анерион уже проснулась, и она со своими цветами-рыцарями…
– А что будет с остальными? – дрожащим голосом спросила девочка постарше. – Со всеми теми л-людьми, которых они забрали? С нашими друзьями? С семьями?
И тогда воцарилась тишина, нарушаемая только испуганными всхлипываниями.
– Мы могли бы отвезти их в Редуотч. – Диор с надеждой посмотрела на меня. – Это недалеко.
– После того дерьма, которое ты устроила там в прошлый раз? – Я усмехнулся. – Нас обоих повесят.
– Господи Боже, убьешь одного инквизитора – и потом всю оставшуюся жизнь извиняешься за это.
– Думаю, это послужит уроком для всех нас.
– Мы не пойдем ни в какой Редуотч, – прошипела Селин, прерывая наш разговор. – У нас-с-с нет времени на мелочное сос-с-страдание, Диор. Мы должны двигаться дальш-ш-ше, на запад. Мы должны найти мас-с-стера Дженоа.
– Ты бы лучше не рассказывала нам, что мы должны, пиявка, – прорычала Феба, баюкая маленькую девочку. – В последний раз, когда я за тобой наблюдала, ты была настолько далеко от нашего друга, насколько может уползти змея.
– Ты ничего не знаешь, – ответила моя сестра.
– Я знаю, что, когда мы сражались при Сан-Гийоме, ты пыталась убить и меня, и своего брата. – Феба взглянула на меня, сверкая глазами. – Что мне непонятно, так это почему он до сих пор не уложил тебя в могилу.
– Потому что он не дурак, ведьма плоти.
– Мне нравится, как ты в итоге выкрутилась. Намекаешь, что мне не хватает смелости сказать это?
Селин уставилась налитыми кровью глазами на горло закатной плясуньи, и я вмешался, пока не начались неприятности.
– У вас есть другое предложение, мадемуазель Феба? Или вы просто решили набросить дерьмеца на мельницу? Куда нам двигаться? Предлагайте!
– Да мне насрать, куда отправится эта. – Феба бросила уничижительный взгляд на Селин, затем взглянула на Диор. – Но нам следует двинуться в сторону Высокогорья, Цветочек.
– Без-з-зумие, – усмехнулась Селин.
– Каждая пиявка, которую мы встречали на этом пути, пыталась покончить с Диор. Безумие – следовать совету пиявки, какой дорогой идти. – Феба сердито посмотрела на меня. – Насколько я знаю, твой вид должен охотиться на нежить, а не льнуть к ним, как младенец к сиське.
– Вы меня не знаете, мадемуазель.
– Я знаю, что угодники-среброносцы из поколения в поколение охотились на ночных тварей. Наша великая королева погибла от рук одного из вас. Но теперь ты рад следовать за трупом?
– Никогда в жизни я не охотился на закатных плясунов. Никогда в жизни не видел ни одного, пока не встретил тебя. И Ордо Аржен – не мой вид. – Я в упор уставился на Фебу. – Вы. Меня. Не знаете.
Мы смотрели друг на друга, не мигая и не вздрагивая.
В костре затрещали поленья, и в наступившей неловкой тишине раздался голос Диор:
– А что там, в Высокогорье?
Феба первая прервала наше состязание в гляделки, встретившись взглядом с девушкой.
– Убежище. Надежное. Настолько, насколько можно найти в эти ужасные Времена Оскверненной Крови. Твое появление было предсказано Всематерями моего рода, и народ Лунного трона долго ждал твоего рождения. Ты найдешь там сестер, Цветочек. Святость. Магию, древнюю и истинную.
– Диор.
Девушка взглянула на мою сестру.
– Твоя ис-с-стина ждет тебя у Дженоа, – прошипела Селин. – Судьба каждой души под небесами завис-с-сит от того, доберешься ли ты до Найтстоуна.
Диор провела пальцами по волосам, оглядывая испуганные лица вокруг.
– А как насчет душ в этой комнате?
– За них пока не переживай, – сказал я ей. – Сейчас тебе не нужно принимать никаких решений. Все подождет до завтра. Утром, при свете все станет яснее.
Маленькая девочка у меня на руках наконец успокоилась, и, уложив ее на одеяло у костра, я оглядел комнату. Дети были бледными и испуганными, окровавленными, плачущими и оцепеневшими. Я уже видел эту картину раньше: сотни городов, тысячи жизней, и все это уничтожили алчущие крови холоднокровки.
– Но, знаешь, вампир, когда я был мальчишкой, я накрепко выучил одно: когда твой мир катится в бездну, нужен лишь тот, кто говорит уверенно. Так, будто знает, что делать.
– А теперь всем спать, – уверенно произнес я, положив руку на меч. – Нежить ваш сон не потревожит. Все песни однажды умолкают, малыши. Все города рушатся. Но то же самое произойдет и с тьмой. Она закончится. А я присмотрю за вами, пока не забрезжит рассвет.
Дети примолкли, утихли последние рыдания. И, схватив свою бутылку и одарив Диор легкой улыбкой, я в одиночестве вышел в холодную ночь.
X. Ненависть к тебе
Я взобрался на холм, к подножию которого прижалась наша лачуга, глубоко вдыхая благословенно свежий воздух. Вокруг было холодно и темно, небеса над головой и безмолвная пустота. Но каким бы темным ни стал мир, меня согревала целая доза санктуса, потому сама ночь казалась живой.
Из зимних глубин доносилась завывающая песня ветра. Спешили по своим делам ночные существа, не обращая внимания на печали каких-то там людей. Обещание спокойного сна. В детстве ночь казалась мне временем, когда нужно бояться; местом, где обитали чудовища. Но, несмотря на весь свой ужас, на всю таинственность, ночь иногда может быть лучезарной, вампир. Ночь может быть…
– Прекрасной, – пробормотал Жан-Франсуа.
Последний угодник-среброносец оторвал глаза от химического шара, и его взгляд упал на последнюю иллюстрацию историка – изображение Габриэля, стоящего на страже в темноте. Когда вампир поднял на него свои шоколадно-карие глаза, в которых можно было утонуть, Габриэль медленно кивнул.
– Иногда, – согласился он. – Иногда она может быть прекрасной.
Губы Жан-Франсуа скривились, когда угодник сделал еще один глоток вина.
– Но тогда я не осознавал всей этой красоты. Когда я остался один и наконец перевел дух, перед глазами вспыхнули воспоминания о последних объятиях Батиста, о прощании с Аароном. Я вытащил пробку из бутылки, желая только одного – напиться до онемения. Еще одна потеря. Еще одна утрата.
И, вглядываясь в темноту, я вдруг осознал, что она смотрит на меня в ответ.
Сердце у меня сжалось при виде бледной, как призрак, фигуры, стоящей среди деревьев. Она была одета только в ветер, возле ее бескровных губ темнела прекрасная родинка, а глаза казались глубокими, как во сне. Волосы – как сама ночь, бархатно-черные, и когда ее тень потянулась ко мне через стену смерти, я увидел желание во взгляде, а в воздухе повис запах серебристого ландыша и крови, как в ту ночь, когда он постучал в нашу дверь.
«Мой Лев», – прошептала она.
Как бы мне этого ни хотелось, я знал: это не моя жена, а лишь греза жаждущего безумца. И хоть я понимал, что вижу призрак, вид моей Астрид все равно наполнял мои глаза слезами, а сердце тоской по дому, в который я никогда не смогу вернуться.
Дому, который Фабьен Восс отнял у меня.
«Я скучаю по тебе…»
Теперь она стояла у меня за спиной – темный ангел, сжимающий меня в объятиях. В памяти возникли наши страстные ночи, а мысли о ее крови, горячей и обжигающей мне горло, наполнили меня ужасным, удивительным желанием. Я снял перчатки, и в деснах шевельнулись клыки, когда я прижался губами к ее запястью, а пронизывающий холодный ветер развевал вокруг нас ее длинные черные волосы.
«Мы скучаем по тебе…»
И тогда во мраке я увидел ее, и сердце мое упало, а на глаза навернулись слезы. Знакомая фигура, стройная ивушка, такая юная, Боже, слишком юная. Она была одета в черное, как вороньи перья, а бледной кожей напоминала смерть. Волосы мамины, а глаза… на меня из темноты смотрели мои глаза.
– Пейшенс, – выдохнул я.
«Папа?…»
Она протянула ко мне руку, моя прекрасная малышка, приглашая присоединиться к ней в тени. Я задрожал от боли, осознав, как легко я мог бы снова оказаться с ними: мир в душе был на расстоянии одного взмаха ножа. Но у меня остались дела, которые я должен завершить. Месть, вкус которой я только начал ощущать. И еще одна девушка, которая нуждалась во мне почти так же сильно, как я нуждался в ней.
– Подождите еще немного, любимые, – взмолился я.
– Габриэль?
Я тяжело вздохнул, вытирая глаза.
– Я здесь, наверху, Лаклан.
Я услышал стук серебряных каблуков по насту, прогнавший все мечты о семье, когда Лаклан а Крэг поднимался ко мне по замерзшему склону холма. Приподняв в знак приветствия воображаемую треуголку, мой бывший ученик сунул руку без перчатки под мышку, чтобы согреться, и от него повеяло морозом. Меч Диор все еще висел у него в ножнах на поясе, и, несмотря на связывавшее нас прошлое, я почувствовал отблеск угрозы, исходящий от семиконечной звезды у него на груди.
– Порядок?
– Никаких признаков Дивоков, – тихо ответил он. – Если ты об этом.
– Спасибо, брат. – Я кивнул. – За то, что был начеку.
Лаклан пожал плечами.
– Твоя спина. Мой клинок.
– Тебе нужно немного поспать.
Он шагнул ко мне, и гнев, который он так долго сдерживал, сверкнул в остром взгляде зеленых глаз.
– Думаю, лучше нам с тобой сначала поговорить. Как угоднику с угодником.
– Я больше не состою в Ордене, Лаки.
– Знаю. Я был там, когда тебя вышвырнули, помнишь? – Он заглянул мне в глаза. – Изгнали тебя из ордена или нет, я все равно уважаю тебя, Габриэль. Ты знаешь, что уважаю. Но мне хотелось бы думать, что и я заслужил то же самое за те годы, что мы провели вместе. По крайней мере, заслужил услышать правду.
– Правду о чем?
– О девушке, с которой ты едешь. И кто она, черт возьми, такая.
– Ну, для начала, это он.
– Не ври мне, умоляю. Ты ж не дурака выучил, Габи. Она кровоточит.
– После той стычки с Дивоком, конечно, он…
– Нет, – перебил его Лаклан. – Она кровоточит.
– Черт.
Я потер лоб и устало вздохнул. Я выпил почти целую бутылку водки и сбежал из лачуги, чтобы избежать этого запаха, но все же…
– Я надеялся, ты не заметишь.
– Как я мог не заметить? – возмутился Лаклан. – Я никогда ничего такого не чувствовал. Это правда, что ты сказал сегодня закатной плясунье на реке? Эта хрупкая девчонка убила Велленского Зверя?
Я ничего не ответил, избегая взгляда обведенных черным глаз Лаклана. Но он все равно продолжил:
