Да мать твою, что со мной!
Я улыбнулась и шагнула к нему. Хочет сохранить неповторимый колорит нашей с ним первой встречи? Да запросто.
– Привет, Андрей.
Он не изменился в лице и на мгновение я засомневалась – а он вообще пробовал эмоции проявлять когда-либо? В руках я всё ещё сжимала этот клятый конверт с якобы документами, и мне вдруг показалось, что я прячусь за этой кипой никому не нужных бумаг. Защитный барьер – с точки зрения психологии.
В жизни ни от кого не пряталась, так какого…
Со мной творилась какая-то херня, и мне это совершенно не нравилось.
– Расскажете, зачем вы здесь? – Шмелев подошел к столу и опустился в кресло, сесть мне так и не предложил. – Потому как я теряюсь в догадках.
Снова сарказм, но от этого его голос менее сексуальным не становился. Вот теперь я разозлилась по-настоящему: на него, за то что провоцировал меня на подобное поведение, на себя – за то, что в его присутствии веду себя как последняя лохушка.
Цель визита? Сейчас я тебе назову цель визита. Ещё как назову.
Я демонстративно швырнула конверт ему на стол, перегнулась через бумаги, отодвигая в сторону его ноутбук, и поцеловала в губы. На этом моё сознание повело, как будто пол ушёл из-под ног, а вместо его кабинета мы оказались вдвоём вне пространства и времени. Такое уже где-то было, да?..
Кажется, уже одно его присутствие действовало на меня похлеще травы с алкоголем вместе взятых. Он не стал меня отталкивать, но на этот раз я не уловила даже малейшего замешательства с его стороны – Шмелёв просто отвечал на мой поцелуй, не предпринимая ни малейшей попытки ни остановить меня, ни перевести это в нечто большее.
Бля, о чём я всё-таки думаю, а?! Секса в кабинете у меня еще не было, и… всё закончилось столь же внезапно, как и в прошлый раз. Просто вместо его губ мои губы поймали холодный воздух, и, благодаря этому, я чуть не растянулась прямо поперёк его стола. Шмелёв откинулся на спинку кресла и под его взглядом я снова почувствовала себя ну очень некомофортно, гораздо более некомфортно, чем в тот самый первый раз на крыльце ресторана. Может, мой папочка давал ему тайные уроки?
– Мы друг друга поняли? – спокойно поинтересовался он. Если бы плюнул в рожу – наверное, я бы лучше себя почувствовала. Потому что такой дурой не ощущала себя давно.
Он наклонил голову, и мне на мгновение показалось, что в этом кресле сидит Астахов Дмитрий Семёнович собственной персоной, сделавший пластическую операцию. Следующие его слова укрепили мою уверенность в том, что этого человека я буду ненавидеть ничуть не меньше, чем отца.
– Вы потрудились приехать ко мне в офис, Диана Дмитриевна, – в голосе его звучало абсолютное равнодушие, даже сарказм вышел из чата, – и мне потребовалась всего пара минут, чтобы узнать всё, что мне интересно. Я надеюсь, что вы тоже в должной мере удовлетворили своё любопытство, потому что на вас у меня времени больше нет.
На вас. Времени больше нет. Две минуты?!
– Любопытство?! – процедила я. – Не льстите себе, я просто хотела проверить, какого хрена меня на вас потянуло.
– Не забудьте свои ценные бумаги, – произнёс он мне в спину, а я испытывала такое безумное желание врезать по этой непроницаемой, самоуверенной, но этого не менее красивой физиономии, что руки сводило.
– Оставьте себя на память, – выплюнула я, вылетая из его кабинета.
Самоуверенный ублюдок. Мудак хренов. Да что он вообще о себе возомнил?!
– Ди, ты ебнутая! – выдала Ники, когда я вдавила педаль в пол, выворачивая на скоростную полосу шоссе под истеричные сигналы.
– Сама ты ебнутая, – огрызнулась я.
– Обязательно было так делать?!
– По той полосе мы бы еще два года ехали.
Я бы могла сказать иначе, но у Ники психологическая травма. Она попала в аварию в детстве, провалялась в реанимации хер его знает сколько, чудом выжила, ей заново собирали нос и руку… в общем, наверное, меня должна мучить совесть. Если бы она у меня была.
– Прости, – буркнула я.
– Охренеть. Ты головой ударилась?
– С чего бы?
– Ди Астахова никогда не извиняется.
Я бросила на нее скептический взгляд, но продолжить разговор мы не успели. Прямо мне под колеса бросился какой-то дебил на «Лада-Гранте», из соседней полосы. Можно сказать, карму проверил. Я успела ударить по тормозам, сзади меня тоже оказались проворные. В общем, никто никого не поцеловал в жопу только благодаря счастливой случайности. Зато дебил среднестатистического уровня потрепанности жизнью выскочил из своего таза на колесах и устремился ко мне:
– Ты чего творишь, овца?! Думаешь, тебе все позволено?! Открой дверь! Дверь открой, я сказал! Насосала – так думаешь, все прокатит?!
Ники закрыла лицо руками.
А я открыла дверь. Ну он же просил – я открыла, прямо ему в грудь и живот, со всей дури. Силу удара мне тренировал Олег и еще несколько знакомых, так что свалился он прямо к моим ногам на проезжую часть. Из соседних машин уже начали выскакивать люди.
– Я твой номер запишу! У меня связи в полиции! – захрипело это говорящее чмо.
Для закрепления воспитательных работ я пнула его по яйцам и сказала:
– Надеюсь, и в травме тоже. Еще раз ко мне сунешься – сосать будешь сам. Долго, старательно и по кругу. Въехал?!
Дверью «Порше-Кайен» я снова шандарахнула так, что Ники только головой покачала.
– Ты чего сегодня такая нервная?
– Я нормальная.
– Нормальная она, ага. Тебе уже штрафа четыре придет, как минимум.
– Не мне, а папочке, эта тачка конечно моя, но типа его. И квартира его. Я вообще живу на свете по доверенности.
Мы проехали кольцо, только тогда она снова сказала:
– Опять терки с отцом? Настолько?
Да если бы.
Проклятый Шмелёв, чтоб его импотенцией накрыло до конца жизни!
– Нет. Просто не в настроении.
– А. Ага. Угу. Понятно.
– Что тебе вообще понятно? – разозлилась я. Как будто Ники была виновата в том, что Шмелёв – мудак, а я не могу выкинуть его из головы.
– Просто зная тебя, я вижу две причины твоего состояния. Первая – отец, – Ники загнула свой тонкий наманикюренный пальчик. Она предпочитала нюд и никогда не носила экстра длинные ногти. Вот и сейчас у нее на ногтях был цвет, который я обычно называла «бежевый никакой». Но ей шло. Ей вообще шла вся нежнятина, как продолжение образа. – Вторая – Никитос. Но обычно это ты его вгоняешь в такое состояние, а не он тебя.
– Ха-ха, очень смешно.
Но Ники была права. Это Никита выпадал из-за меня в нерастворимый осадок, а теперь вот… Про третью причину не знал никто, и говорить о нем я не собиралась. В принципе. Даже лучшей подруге.
– Проехали.
– Проехали так проехали. Ты только, пожалуйста, не переедь кого-нибудь, пока мы до дома добираемся.
Я чуть ли не зарычала, как папашины любимые доберманы. Натасканные на то, чтобы драть в клочья всех неугодных. Но Ники же своими словами, сама того не зная, подкинула мне идею. В таком состоянии мне домой нельзя. Даже пока я ее отвезу, она живет с отцом в коттеджном поселке, вряд ли меня отпустит. А отпустит меня, только если…
– Хочешь со мной в клуб? – спросила я.
– В тот самый?
– В этот который.
Ники хмыкнула.
– А почему бы и нет. Только заскочим домой. Я переоденусь.
– Да мне бы тоже надо. Я, как видишь, слишком официально для такого одета.
– Слишком одета, – фыркнула Ромашка. – Я еще в универе заметила.
Я усмехнулась. Ники давно просила меня сводить ее туда – ради интереса, но… все было не так просто.
– Я сейчас наберу Роба. Скажу, что приду сегодня. Но тебе придется пройти собеседование, учти.
– Господи. – Ники снова закрыла лицо руками. – А красная комната там есть?
– Есть даже зеленая. И постер Кристиана Грея.
– Лучше бы Дориана. – В постер Кристиана Ники явно не верит, и правильно. В БДСМ тусовке эту историю вообще не особо жалуют. Считают сопливой хренью.
– Дориан там есть свой собственный. Псевдоним. Вдохновлялся известным всем персонажем.
Подруга закатила глаза, а я уже смахнула вверх и нажала быстрый дозвон.
– Роб, привет. Это я. Сегодня загляну в клуб, ты будешь?
– Буду, – коротко отвечает он.
– Я возьму с собой Ники? Помнишь, я тебе о ней рассказывала? У нее пока будет просто гостевой.
– Ты знаешь правила, Диана.
Когда он так со мной говорит, у меня по коже бегут мурашки от предвкушения. Рядом с Робом я готова быть девочкой, стоящей на коленях, только рядом с ним. Представить меня на коленях, наверное, можно исключительно в горячечном бреду, но и такое бывает.
– Да, я сброшу тебе все данные, она готова на собеседование в любое время.
– Хорошо.
Он отключается раньше, чем я успеваю сказать «ик». По правде говоря, Роб единственный, кому позволено так со мной себя вести. Ключевое слово – позволено, но это правила игры, и я их приняла.
Шмелёву я ничего такого не позволяла, в том числе смотреть на меня как на дерьмо.
Да мать твою!
Мы приезжаем к Ники к пяти. Она собеседуется, потом мы перекусываем сэндвичами, которые сделала их домработница, переодеваемся, делаем макияж, спускаемся – и-и-и-и возвращается ее отец, Савицкий Леонид Ефремович. Я его так и называю: Леонид Ефремович, подчеркнуто-почтительно (в уме держим издевательски), но он меня терпеть не может. Считает, что я на Ники плохо влияю. Как-то он даже не постеснялся мне об этом сказать, видимо, чтобы его мнение было зафиксировано для отчетности в моем маленьком убогом мозгу (я вижу эту характеристику в его глазах).
Если честно, мне пох.
И на его мнение, и на его характеристики.
– Никита, куда ты собралась?
Полное имя Ники – НикитА, ее мама была поклонницей сериала про самую известную девушку-киллера. Ники свое имя ненавидит, а мне кажется, это прикольно.
– А можно я не буду отчитываться перед тобой за каждый свой шаг?
– Можно. Когда ты не с Дианой Астаховой.
Он тоже в летах, как мой папочка, но если мой выглядит как дворовой питбуль – подтянутый, цепкий, отец Ники слегка полноват и напоминает ньюфа-спасателя в отставке. Мое мнение: внешность обманчива. Прислонившись к стене, я складываю руки на груди, мне кажется, ожидается интересное представление.
– Диана моя подруга, и ты прекрасно это знаешь.
– А ты прекрасно знаешь мое мнение о твоей подруге.
– Папа! – рычит Ники.
Я все еще стою, рассматриваю его. Под конец он не выдерживает и переводит взгляд на меня.
– Если с моей дочерью что-нибудь случится по твоей милости…
– Я уже написала завещание, – отвечаю я и выхожу на крыльцо.
Пусть они дальше там без меня разбираются, а я пока покурю.
Коттеджный поселок в сентябре – красота. У нас тоже есть загородный дом, но эти места мне нравятся больше. Не только тем, что там нет мачехи и сводной кровинушки, но и живописными дорогами, запертыми в багряно-охровых коридорах. Скоро эти коридоры станут лысыми, а потом – белыми. Не говоря уже о горах, которые становится видно, если проехать чуть подальше.
Терпкий аромат сигарет взрезает свежий воздух, как повышенный голос Ники, доносящийся из дома. Иногда мне кажется, что я могла бы жить вот так, в таком вот месте, с каким-нибудь нормальным мужиком, но дым развеивается, и я понимаю, что нет. Не могла бы. А глюки ловить еще рано.
– Поехали! – зло рычит Ники, вылетая из дома и хлопая дверью.
Судя по всему, разговор с отцом не удался.
Мы приезжаем в клуб аккурат к открытию, и Ники на выходе выдают гостевой браслет. Это для новичков, впервые переступивших порог. Телефоны мы сдаем сразу, таковы единые правила для всех, сам Роб их устанавливал. Мы проходим в основной зал, и тут на Ники нападает ступор. Это нормально, здесь либо ступор, либо истерический ржач, и я рада, что у нее первое.
– Охренеть, – выдает она.
Для той, кто ни разу не видел Андреевский крест вживую, не слышал свист плети, рассекающей кожу, не видел сидящих у ног мужчин женщин в ошейниках, а у ног женщин – мужиков с зажимами на сосках и законсервированными в пояс верности членами, она отлично держится. Мы живем в таком веке, когда всем нам доступно все и сразу, но одно дело – фото, видео и влажные фантазии, совсем другое – реальность.
