Анюта, спроваженная за уроки, побежала в дом.
– Куда вы, Константин Фёдорович, запропастились? Говорили, уедете на час, а уже начинает смеркаться. Обед давно остыл! – Наталья Петровна вдруг внимательно на меня посмотрела, прищурившись, и продолжила уже дрожащим голосом. – Костенька, родненький, у вас опять это… нехорошее – вот здесь.
И она коснулась пальцем своего носа. Я дотронулся до носовой перегородки, посмотрел на руку… вот чёрт! На тыльной стороне ладони осталась тонкая полоска сукровицы. Опять у меня носом шла кровь. Пришлось вытаскивать платок и вытирать это безобразие, а заодно улыбаться, чтобы Наталья Петровна не упала в обморок, как было в прошлый раз.
– Я не голоден. Благодарю, Наталья Петровна, дождусь ужина, – отказался я.
– Самуил Викторович вернулся с завода?
Я пошевелил ноздрями, пряча платок обратно в карман. Самуил Викторович, мой управляющий, с утра должен был наведаться на завод – делать еженедельный обход территории.
– Да вот тож запропастился, Самуилка, – вздохнула старуха и, запричитав, заковыляла к крыльцу. – Простоишь весь день у плиты, наготовишь, а есть никто не ест…
Я, честно говоря, не слушал. Ещё с утра дал Самуилу задание хорошенечко убраться на территории производства. И, судя по тому, что у меня носом пошла кровь, управляющий это не сделал. Точно не сделал.
Я стиснул зубы, чувствуя, как начинает покалывать в висках. Похоже, надо самому наведаться на завод и выяснить, почему не выполнен приказ. Хотя не удивлюсь, если Самуил опять заложил за воротник, был у него такой грешок. За месяц, что я был здесь, трезвым, пожалуй, его не видел.
Сунув руки в карманы и подняв воротник плаща, я двинулся в сторону завода. Идти тут всего ничего, но кое-кто хорошенько у меня получит, если по-нормальному не понимает.
Я был напрямую связан с проклятым заводом… и никуда от этого деться не мог. Осталось выяснить, что же управляющий такого наворотил, что у меня кровь из носа не останавливается?
Завод представлял собой большой ангар с такой же большой трубой. Как и склад, она была выложена из кирпича. Из трубы некогда валил чёрный, как смоль, дым, о чём свидетельствовал закоптившийся ободок нагара. Двери и окна на завод были заколочены, и снаружи ничего не напоминало о некогда самом успешном предприятии губернии.
Разве что вокруг завода стояли брошенные избы, в которых когда-то жили рабочие. Работяги разъехались по округе и еле сводили концы с концами. Я, морщась от пульсаций в висках, подошёл к единственной незаколоченной двери и сразу заметил, что навесной замок на ней отсутствует. Значит, мой управляющий здесь.
Рядом с дверью располагались большие ворота. Глядя на них, я удивлённо изогнул бровь. Самуил, а больше здесь находиться было некому, зачем-то вытащил металлические штыри-фиксаторы, удерживающие двери в закрытом положении. Нет, настежь они не открылись, но дверное полотно было закрыто неплотно.
Хм, что это задумал управляющий? Впрочем, сейчас разберёмся.
Зайдя внутрь, я поёжился, втягивая голову в плечи. Нет, внутри цеха, в отличие от улицы, не было зябко, но… Каждый раз, оказываясь здесь, у меня появлялось желание укутаться.
Внутри меня встретил мерцающий свет потолочных ламп и стройные ряды токарного, слесарного и фрезерного участков. За ними вглубь ангара располагался участок сборки и контроля.
В самый первый раз, когда я сюда пришёл, то не поверил, что завод не работающий. На верстаках лежали инструменты и чертежи, у станин станков была разбросана стружка, в тисках зажаты заготовки, а в воздухе стоял запах жжёного масла и прочих прелестных производственных ароматов.
Ощущение было такое, будто совсем недавно здесь был производственный процесс. Но это чувство разбивалось о сухой факт: предприятие давно не функционировало.
На полу, прямо на входе я увидел валявшуюся ветошь. Поднял её, положил в ведро, которое тоже кто-то перевернул. Сделав это, почувствовал облегчение, боль в висках стала менее тянущей.
– Самуил! – окликнул я старика, промокнув платком нос. Кровь пошла сильнее.
В ответ я услышал стон Самуила. Блин, ещё не хватало, чтобы он нахрюкался до состояния не стояния! Мы с ним это уже проходили, когда мне в родовой дом пришлось тащить его на спине.
Я, раздражаясь, двинулся на источник звука, но вдруг резко остановился – от одного из станков послышался шорох, и он доносился с противоположной от места возлежания Самуила стороны. Я постоял пару секунд и увидел поблескивающий болт крепления станины сверлильного станка. Поднял болт, оглядел и, сунув в карман, коротко пожал плечами. Ну и пошёл себе дальше к галтовочным барабанам.
Самуил лежал в полубессознательном состоянии на полу, соседствуя с пустой бутылкой водки.
– Эх, сколько тебе говори: если пьёшь, то хорошо закусывай! – выдохнул я.
Сказав это, я отчётливо услышал вновь раздавшийся шорох, теперь уже за моей спиной. Звук как раз шёл от сверлильного станка. В висках запульсировало сильнее, настолько, что я стиснул зубы, скрипя эмалью.
Ответа от пьяного управляющего я не ждал, только медленно положил руку на рукоять своего пистолета. Старая хлопушка, ужасно неточная и после каждого выстрела требующая перезарядки, нашлась в сейфе отца. Это было единственное оружие, что я обнаружил в доме.
И сейчас, когда с магией у меня была напряжёнка, приходилось таскать хлопушку с собой. Во-первых, по статусу положено, а во-вторых, могут возникнуть такие ситуации, как сейчас…
– А ну, стоять! – я резко крутанулся на пол-оборота вокруг оси, выхватывая пистолет.
Глава 2
Естественно, я всё понял сразу как только увидел на полу болт от станины. Потом, идя к галтовочному барабану, услышал перешёптывания. Виду не подал, а подал бы – и воришки прыснули в стороны, как мыши при виде кота. Ну а окончательно стало понятно, что мы с Самуилом в ангаре не одни, когда я увидел бутылку водки. Управляющий просто не мог себе её позволить точно так же, как я не мог его уволить и нанять нового слугу… Самогонка домашняя – другое дело, но не покупная водка.
На мушку попалась парочка ушлых воров. Их неисчерпаемого таланта хватило на то, чтобы втихую попытаться протащить сверлильный станок, пока я разбираюсь с Самуилом. Давал же возможность уйти без лишнего шума, но нет – жадность фраеров сгубила.
– Стоять! Вы охренели совсем? – процедил я.
– Эй, барин, ты нас не убивай!
Ворам было лет по шестнадцать, а может, и того меньше. Даже элементарных правил приличия не знают и к барону обращаются на «ты»!
Школота выбрала сверлильный станок поменьше, чтобы суметь его утянуть на своих горбах. А я-то думал, чего у меня так голова раскалывается!
И так происходит каждый раз, когда с заводом что-то случается… На прошлой неделе сюда проникли лисы и перегрызли проводку. У меня тогда так голова раскалывалась, что я среди ночи подскочил!
И вот нашлись очередные умельцы, которым не давал покоя мой завод. Интересно, по дороге с колдобинами они тоже хотели переть станок на своих спинах? Вряд ли.
Не ступив и двадцати шагов, воришки с пунцовыми лицами обливались потом и тряслись. А когда я наставил на них дуло пистолета, они подняли руки, роняя станину на бетонный пол с таким грохотом, что аж Самуил из пьяного угара восстал.
– Ну я ж сказал «стоять», а не «руки вверх», – в висках стрельнуло так, что я даже пистолет опустил.
Воры попытались воспользоваться возможностью и дать дёру, но я вновь вскинул пистолет, и те застыли, как вкопанные.
– Мы ж думали, это не нужно никому! – попытался оправдаться один из них.
– Ага, так я вам и поверил, – вздохнул я, массируя свободной рукой висок. – Ну-ка, тащите на место!
– Да он, зараза, тяжеленный! Барин, можно мы тут его оставим, а то пупы подорвём…
– Тащите, кому сказал!
Воришки переглянулись и, взявшись за станину станка, кое-как подняли его и оттащили обратно на место. Я велел им прикручивать болты обратно, а один из болтов, оставшийся в моём кармане, вернул неудачливым грабителям.
– Шо тут стряслось, Константин Фёдорович? – промямлил со спины управляющий Самуил.
– Ничего особенного. Просто пока ты дрыхнешь, завод разворовывают по кирпичикам, – не оборачиваясь, бросил я.
– Митька и Витька?!
Готов биться об заклад, что управляющий схватился руками за голову. Он так всегда делал, когда что-то выходило из-под контроля.
– Ага, собутыльники твои!
Воры закончили монтаж станка, прикрутив его болтами. Для такого дела у них даже гаечный ключ нашёлся, причём усиленный – с металлическим патрубком на конце для большего рычага при усилии.
Как только монтаж был закончен, я почувствовал, как мне становится легче, и пульсирующая боль в висках отходит на второй план.
– Ну что, господа тунеядцы, полицию вызывать будем? – спросил я.
– Нет, не надо! – один из воришек аж подпрыгнул, и даже отчасти про обращение на «вы» вспомнил. – Мы все отработаем, как велите.
Воришки стояли под светом потолочной лампы, и я только сейчас понял, что воры – братья-близнецы. Насчёт их предложения я даже задумался. Лишние руки мне определённо не помешают, со стариками далеко не уедешь, а планы у меня далеко идущие.
Помощь двух молодцев, одинаковых с лица, была бы весьма кстати. Вот только верить им нельзя… Дилемма.
– Сейчас-то отработаете, а завтра за другим станком придёте, – посмотрел я прямо в глаза одному из парней.
– Не придём… – ответил тот, что был ниже ростом. – Богом клянёмся!
– Кто в здравом уме будет верить ворам? – я снова наставил на них пистолет.
Парни вздрогнули. Но стрелять я в них не собирался – лишь преподать урок, чтобы больше сюда не совались. А иначе… и правда сгинут.
– Идите вон в то помещение, – указал я на коридор, ведущий к выходу.
И под дулом пистолета парни попятились…
Войдя в коридор, я врубил свет. Проводку до конца не восстановил, вот лампы и мигали, отчего создавалась мрачная атмосфера. Но сейчас мне это было на руку.
– До конца идите! – велел я, и парни послушались.
Однако дойдя до заколоченного выхода, где уже давно не было двери… парни вздрогнули! Отшатнулись, но обернувшись, наткнулись на дуло моего пистолета.
– Тоже хотите быть похороненными здесь?
– Нет! – хором закричали мальчишки.
Они опасались оборачиваться… ведь там лежал труп, который моему управляющему было велено убрать и закопать. Но тот совсем мозги пропил, и, видимо, забыл.
С завода нельзя было вынести оборудование. Только поэтому его за долгие годы не растащили по частям… Ведь каждый, кто пытался – оставался похоронен на этой земле. И мне искренне не хотелось, чтобы двух молодых парней ждала такая же участь.
– Мы больше никогда… – взмолился высокий парень. – Отпустите, барин!
– Не убивайте! – упал на колени второй.
– Вы у меня весь завод до блеска отмоете, а потом я решу, что с вами делать. А если решите сбежать, – я кивнул на труп, запах от которого заполнил весь коридор.
– Всё что хотите сделаем!
Я опустил пистолет и кивнул.
– Тогда шуруйте за мной! Покажу вам, с чего начать.
Впрочем, волновало меня сейчас другое. Я пошёл на слесарный участок, предупредив воришек, что засажу одному из них честный свинец в пятую точку, если они попытаются бежать.
Там, на одном из верстаков в работе остался артефакт, который и должен напитывать маной мой будущий гримуар.
Камень лежал на верстаке нетронутым, и у меня вырвался вздох облегчения. Знали бы это двое, что вот этот камушек раз в тысячу дороже, чем металлолом, на который они хотели сдать станок… И спины гнуть не пришлось бы. Мне понадобилось несколько недель, чтобы разобраться с принципом здешних магических потоков и понять, на чём они закольцовываются. Точка закольцовки потоков порой находилась в таких вот вполне природных вещах, как этот камень.
Ничего необычного на первый взгляд, зато если придать этой штуковине правильную форму при помощи металлорежущего инструмента, то получались вполне серьёзные артефакты… Слава богу, что воришки попались малограмотные.
– Значит так, соколики, лица я ваши хорошо запомнил, – я повернулся и продолжил диалог с близнецами, у которых хватило мозгов не экспериментировать с забегами на ближние дистанции. – А теперь документы сюда давайте. Верну, как отработаете.
Близнецы переглянулись и синхронно пожали плечами.
– Так нема с собой документов! – заявил тот, что был ниже ростом.
– Где мыть надобно, барин? – второй оказался чуточку смекалистее своего братца.
Понятно, что нет. Кто же с собой на дело документы носит, разве что идиоты. Считай, проверку на идиотов, братцы прошли.
Я взялся двумя пальцами за подбородок и покосился на разлитое по полу машинное масло.
– Что делать – правильный вопрос. Будешь за старшего, и задача у вас следующая: берёте ведро, тряпки, мыло и вылизываете полы от масла. Как управитесь, станки тоже помоете.
Я обрисовал близнецам фронт работ. Раз мамка с папкой их с детства не воспитывали, значит, воспитаю я. За любым проступком следует наказание, пусть зарубят у себя на носу.
– Фирштейн?
Парни озадаченно переглянулись, не поняв вопроса. Видимо, в этом мире такое выражение не использовали, особенно среди простолюдинов, коими и являлись мальчишки. Поэтому пришлось повторить на русском:
– Всё ясно?
– Поняли, сделаем, – в голос ответили близнецы.
– Тогда ноги в руки и работать, а я потом проверю, чтобы блестело всё, как… вон как лысина Самуила!
Самуил как раз более-менее очухался и лежал на локтях.
– Самуил, ты тоже не на пляже. Чего разлёгся? Вставай и покажи ребятам, где что лежит. Заодно немного протрезвеешь, к Петровне я тебя тащить пас.
– А, хорошо, – поднялся он, пошатываясь.
– И закопай уже этот чёртов труп!
Самуил икнул и кивнул.
Немецкие слова то и дело проскальзывали у меня в лексиконе, привычки прежнего обладателя этого тела были при мне. А в этом мире большинство дворян знало забугорные языки лучше, чем родной русский.
Прежний Костя, правда, ни хрена не знал, но старательно изображал обратное, понахватавшись слов и удачно разбавив ими свой лексикон. А я эту привычку у себя до конца не искоренил.
