Дурень. Книга вторая. Позывной «Калмык» — книга №2 серии «Дурень»

«Овцы целы, и волки сыты. Правда, пастух… ну кем-то же надо жертвовать…»

Глядя в зеркало, Сашка вздыхал, но поделать ничего не мог. Зелёная сгущёнка была последней надеждой. Ну, мало ли чего, могли же пропустить учёные в будущем какой-нибудь секретный фермент в неизвестном растении, который справится с двадцать первой хромосомой. Потому хоть и так себе вкус был у сгущёнки этой Сашка её охотно поедал, тем более что она на самом деле помогала. И голова после неё соображала лучше, и на жизнь смотрелось чуть радужнее что ли, точно, через розовые очки. А чего, был стариком, стал пацаном, был не нищим, конечно, но не богатым точно. Да ещё и князь теперь. Выкупит у банка назад всё, что предыдущие горе хозяева заложили, и вполне себе имение из трех сёл. Ну, ладно из двух сёл и деревни. Нужно в деревне построить церковку небольшую и прикупить десяток крестьян и тоже селом станет.

Так про сгущёнку. Как-то всё руки не доходили у Виктора Германовича узнать, а из чего её кикимора Анна варит. А недавно решился, выспросил всё подробно, поджал губы, разочаровавшись и лёг на кровать, задумался. Никаких секретных ингредиентов. Грибы, пшено, овёс, корни лопуха и душица с хвощом. Хрень полная. Все эти растения давно изучены и, да они лекарственные, но точно не могут влиять на гены. Тогда почему вполне себе положительный эффект сначала так точно вызывала сгущёнка зелёная, да и сейчас после её приёма настроение улучшается? Стоп. А ведь просто ларчик открывается. Где-то читал Виктор Германович, что пониженный уровень серотонина у человека вызывает слабоумие. Или, наоборот. Ну, не важно. У него явно в то время серотонина было маловато, чему от такой жизни радоваться.

Вот сгущёнка, сваренная кикиморой, и подняла уровень серотонина. Не напрямую. Понятно, что в самих продуктах этого гормона нет. Смутно помнил Кох, что в некоторых, пусть будет, продуктах, есть аминокислота с названием… М? Нет, не вспоминается, что-то на триппер похоже, тогда, когда статью про это прочёл, отметил эту схожесть. Странно мозг устроен, саму аминокислоту забыл, а про триппер помнит. В разных продуктах разное количество этого триппера. Больше всего, кажется, в твёрдых сортах сыра и шоколаде, но среди рекордсменов есть и грибы, и овёс, это точно запомнилось. И пшёнка тоже. Тогда ещё подумал, что съел пару ложек пшённой каши и всё – ты счастлив. И получается, что в сгущёнке, сваренной Анькой, почти все вещества из списка, где много этого триппера. Она поднимает уровень серотонина в организме и человек от радости умнеет. Вот и все чудеса, то же самое можно получить и с помощью сыра под какао.

Насчёт какао, кстати, стоит подумать, нигде в продаже шоколадных конфет и самого шоколада Сашка не видел, а значит способ, как это получить, ещё не открыт или не получил широкого распространения. А вот какао в виде порошка продаётся. Из него шоколад не сделать. Нужно из зёрен выдавливать масло. Ну, раз есть порошок, то есть и зёрна, нужно будет съездить в Москву и пройтись по ресторациям и магазинам.

– Александр Сергеич, к вам господин Иваницкий, просить? – раздалось снизу. Сашка был в новом доме Ксении. А Иваницкий – это как раз тот товарищ, который и должен был отправляться в Царицын за семьями калмыков.

– Конечно, сейчас спущусь.

Олег Владимирович Иваницкий был тем самым ушлым малым, что должен был завтра отправляться в Астрахань за калмыками. Как и договаривались, пришёл за денюшкой и последними наставлениями.

– Александр Сергеевич, наше вам почтения, вот, как договаривались прибыл получить напутствия. Завтра отправляюсь в Нижний, а там на кораблик, – Иваницкий был одет, как и всегда, впрочем, в офицерский мундир ахтырских гусар, наверное, Сашка знатоком формы не был, но ментик на товарище был коричневый, а это, вроде бы, форма ахтырцев. Никаких знаков, указывающих на звание, на ментике не было, а сам Иваницкий представлялся корнетом в отставке. При этом он точно был из польской шляхты. Только видно совсем нищей была семейка, так как брался за любую работу и жил, снимая небольшую комнатку, в доме тоже полунищего купца в Туле. Плюсов, впрочем, у корнета было порядочно. Он знал калмыцкий или монгольский, там, язык, так как жил где-то в Кяхте несколько лет и освоил и монгольский, и китайский. Бывают люди, коим языки легко даются. Не единственный плюс. Как-то так удавалось гусару бывшему легко заводить знакомства. Обратился он к тебе, слово за слово и вот ты уже чуть не другом его считаешь. Тоже природная способность. И при этом по отзывам всех, кто его знает, Олег Владимирович был человек честный и ни грамму не вороватый, если ему чего поручишь и деньги дашь, то и дело выполнит и до копеечки потом отчитается.

– Замечательно. Вот четыре тысячи рублей ассигнациями…

– Это много, – выставил руки вперёд Иваницкий.

– Лишние, если останутся, вернёте. Олег Владимирович, вы там в Царицине поспрашивайте… ну, у купцов армянских… Хочется мне заиметь луковки крокусов. Это цветочек небольшой. Осенью цветёт. Из рыльцев его делают пряность шафран. Нет, нет, – видя, как вскинулся гусар, остановил его покачиванием головы Кох. Я не полный идиот и разводить здесь плантации крокусов не собираюсь, чисто для коллекции и услады зрения. Красивый маленький такой синий цветочек.

– Понял вас Александр Сергеевич, непременно спрошу. Если есть возможность достать, не нарушая законы, то считайте, что есть уже у вас сей цветок. В крайнем случаи и правда купцы армянские позже с собой привезут.

– Да, это нормально будет. И вот ещё что, Олег Владимирович. Вы по базарам там походите и у продавцов ржи и пшеницы по нескольку фунтов купите … зёрен.

– Я конечно не великий специалист в хлебопашестве, но южная пшеничка у нас плохо родит, – снисходительно улыбнулся ахтырец.

– Так и есть. Я её разводить здесь не собираюсь. Мне… Ну, чуть большего специалиста сейчас в хлебопашестве из вас сделаю. Рожь опыляется ветром и все злаки так же. Мне от этих злаков, что вы привезёте только пыльца и нужна. Хочу м… Ну, вы ведь знаете, как новую породу лошадей выводят? Вот считайте, что эта пшеница или рожь из Царицына – это как кровь арабского жеребца. Может получиться интересное потомство.

– Интересно. Что ж, ничего сложного, всех торговцев обойду и у каждого по нескольку фунтов приобрету. Ещё есть ли пожелания?

– Да, если будут уже яблоки и груши, то купите обязательно. Сами плоды, если сохранить не получится, то и ладно, интересны косточки, ну и описание яблока или груши, красное, например, размер средний, чуть вытянутое или круглое, если хозяева знают название сорта, то и его запишите обязательно. Будут косточковые если… Слива, вишня, абрикос, то и их купите, и тоже у разных продавцов. Цель та же самая – нужна пыльца. Вряд ли эти южные растения будут зимовать у нас.

– Понял вас, Александр Сергеевич, как говорится – это службишка, не служба.

– Ну, а теперь по самим калмыкам. Всё, как и договаривались. Наём, покупка, просто приглашение поработать. Я не разбираюсь в их статусе что ли. Есть там у них рабы или крепостные. Князья всякие точно есть. Нужны молодые парни и лучше с семьёй, чтобы они держались здесь, а не утекли, прихватив коней.

– Разумная предосторожность.

– Я пять домов начну рубить в Басково у себя, но если они предпочитают юрты, то везите их юрты или купите их там для них…

– Александр Сергеич, всё обговорено. Задачу я понял, и постараюсь выполнить наилучшим образом. С вами приятно иметь дела, и подвести вас точно последнее, что я хочу. Нет ли особых предпочтений…

– В смысле?

– Ну, чтобы они повоевали уже, или были чемпионами по стрельбе из лука или лучшими наездниками у себя?

– Нет. Ничего такого. Просто ответственные пастухи. А да, если там есть ветер… М… коновал, то его нужно уговорить в первую очередь.

– Разумно. Если больше нет пожеланий, то поеду, я до осени вернуться нужно. Каждый день на счету.

– Удачи вам, Олег Владимирович.

Глава 4

Событие пятое

Есть два способа спорить с женщиной. Ни один не работает.

А что со злаками? Чего удалось вывести? Так себе успехи. Возможно пять лет ещё не срок, и Кох всё же один за целую сельхозакадемию сработать не мог по определению, тем более без специальных знаний. Тем не менее, крестьяне из Болоховского и других окрестных сёл уже второй год пытаются рожь на семена у него купить. А в прошлом году в конце лета даже кто-то совсем безбашенный приличный такой кусок озимой ржи сжал ночью и утараканил в неизвестном направлении. До дороги упавшие колоски удалось отследить, а дальше видимо снопы были погружены на телегу и затерялись среди бескрайних полей. Правду говорят: «Что посеешь уже не найдешь».

Если рассматривать только одну озимую рожь, то выделил Сашка из посадок первых лет самый урожайный сорт и за четыре года, отбирая самые крупные зёрна и вырывая безжалостно на полоске высокие колосья и тщедушные растения, добился урожайности в двадцать примерно центнеров с гектара. Ну, это если пересчитать. Посеяно было всего соток десять этого нового сорта. Вот примерно сотку ещё урвали чьи-то загребущие ручки. Ноги при этом, а следы остались, были не в лаптях, а сапогах. Подозрительно.

Параллельно Сашка, переопыляя и специально заражая ржавчиной посадки, на нескольких небольших полосках пытался вывести сорт ржи устойчивый к Стеблевой ржавчине. Это какой-то грибок или водоросль. Вот точно в болезнях злаковых Виктор Германович не специалист, но вопросы крестьянам задал, в Москве, когда был, какого-то ботаника нашёл в Университете и поинтересовался, чем больше всего рожь и пшеница белеют. На ржавчину ему все указали. Почему с неё и не начать? Есть ли успех. Ну, вот будет вспышка и удастся определить. Со спорыньей тоже перманентная борьба идёт. У себя получше на полосках стало. И перебирают зерно перед посадкой и прожаривают, и даже в соляном растворе купают. Это Кох видел по телеку. Там делали такой плотности соляной раствор, что зёрна тонули, а спорынья оставалась на поверхности. Поэкспериментировал и получилось. Потом зёрна промыли обычной водой и просушили чуть перед посевом. Получилось долго и дорого. И очень, и очень трудозатратно. Еле за три дня набрали на посадку трёх соток. Где-то около полутонны семян так обработали. И летом один чёрт чёрные рожки торчали на некоторых колосьях. Их уже вручную ходили пацаны оббирали.

Словом, Сашка, не получив, как у всех приличных попаданцев, мгновенный охренительный результат, чуть было не забил на эту селекцию. И даже всем уже сказал окружающим, что надоело это ему – бросит. А тут бац и украли часть урожая. И ведь у барина украли, не побоялись. И украли возможно не крестьяне. Что получается, что специалисты признали, что его рожь настолько лучше, чем собственная, что можно пойти на преступление лишь бы такие семена заиметь?! Похмыкал тогда Сашка и решил продолжать эксперименты. Может он и не совсем пропащий попаданец.

С пшеницей озимой чуть лучше. Спорынья к ней так не липнет и простой переборкой и сменой полей с картофелем и горохом удалось практически избавиться от чёрных рожек. А путем простого отбора более крупных семян получили в прошлом году урожай, опять по пересчёту, и с внесением перегнившего навоза и золы, в двадцать пять центнеров с гектара. Огромный по нонешним меркам урожай. Наверное, крестьяне или «некрестьяне» вороватые и на пшеничку элитную нацелились, но тут уже Сашка выставил караул из бывших вояк с ружьями, и никто на пшеничные полоски не полез. При этом можно было поставить ветеранов в засаду и изловить умника, но Сашка хоть и ворчал для других при народе, сам доволен был и искать прямо уж активно воришку не собирался, поэтому ветераны ходили с карамультуками так, чтобы их видно издалека было. Только для острастки.

По пшеничке озимой – ещё пару полос было экспериментальных, там опылили местный сорт – небольшой кусочек привезенной пшеничкой с Питера. Специально Кох туда купцам заказывал. Вроде бы слышал, что немцы под Питером работают, в смысле переселенцы из Германии, и у них там неплохие урожаи, а семена, понятно, геносе с собой из фатерлянда привезли, вот и появилась идея и чистую немецкую пшеничку попробовать и опылить ею свою, посадив две полоски рядом. В следующем году летом можно будет посмотреть, что получилось.

Ячмень так себе прогрессировал. Его Сашка улучшал просто заставляя пацанов перебирать и откладывать на посадку самые крупные зёрна. Вроде бы не вымерзал и успевал созреть. Урожайность в районе двадцати – двадцати двух центнеров с га. Естественно, и здесь при пересчёте. Его всего пять соток сеяли. В следующем году хотел Кох увеличить до двадцати соток.

Медленно, всё очень медленно. В СССР трудились десятки институтов и академий и сотни семеноводческих станций, а тут один инвалид умственного труда с пятью беспризорниками прикормленными. И там трудились, в том СССР, профессионалы, а тут один любитель. Точно, если бы не та кража, бросил бы это дело Виктор Германович. Как говаривал старик Робинзон, нужно выбирать дерево по себе. Можно было доехать до Москвы и пригласить к себе десяток студиозов на летнюю практику, а потом и нанять их, организовав семеноводческую станцию первую в мире, но на это нужны деньги, и пока их не столько, чтобы страну из болота тащить. Пока выжить бы самому. Даже Басково всё ещё в залоге.

Овощи остались. Картофель – главный овощ страны в будущем. Здесь на общем в целом безрадостном фоне чуть лучше. Можно считать, что получен сорт красной картошки с урожайностью далеко за двести центнеров с гектара. И здесь в пересчёте на эти гектары. На самом деле сорт занимает пока десять соток. С них собрали двести пятьдесят ведер. Кох меру в один кубический дециметр плотнику заказал – кубик внутри десять на десять сантиметров, то есть, в литрах всё теперь считать может. На основе литра заказал ветерану – плотнику Кузьме Воротникову ведро на двенадцать литров деревянное. Поместили в него картошку, взвесили в фунтах и пересчитали в килограммы. И так десять раз. В итоге получили, что в ведро в среднем входит десять килограмм картошки. Итого получилось, что с десяти соток сняли двадцать пять центнеров или двести пятьдесят центнеров с гектара. Для этого времени при урожае пшеницы или ржи в десять центнеров – это просто огромная цифра, а для будущего, где урожай за пятьсот не редкость – средний результат.

На этом юный селекционер не остановился, и крестьяне теперь картофель выращивают, и сами селекцией занимаются, он ведь продолжил «праздник Урожая» и за самую большую картофелину каждый год выдаёт золотой червонец. Ну, а людям не выкидывать же, варят. И… едят. И… даже не плюются.

Сейчас селекцию у себя Сашка стал вести не на самую большую картофелину, а на самый большой куст. В этом году три куста отобрали рекордсменских и все до единой картофелины с них в закрома положили.

И всё одно медленно. Пять лет. Это приличный кусок жизни.

Кукуруза два раза попала под возвратные заморозки и почти весь урожай в те годы пропал, но нет же худа без добра. Оставшиеся несколько десятков тут и там бодылочек – перенёсших иней были выращены и теперь Сашка надеялся, что у него есть районированный сорт. Параллельно такому расточительному селекционному методу идёт и второй. Там Кох выращивает рассаду в теплице в Басково, которую починил, и отбирает самые скороспелые початки. Может кажется, а возможно, что и нет, но в этом году созрела кукуруза на пару недель пораньше, правда и лето было на загляденье.

Нда, опять всё медленно.

Радует только одна культура. Подсолнечник. Тут без всяких селекционных дел урожайность в районе пятнадцати центнеров с га или десятины, здесь без всяких пересчётов. Две трети барских полей в прошлом году засадили подсолнечником. И в результате наторговали маслом холодного отжима на несколько тысяч рублей. Масло давили на изготовленном в Туле на оружейном заводе винтовом прессе. Быстро и легко, даже дивчина справляется. Отходы идут на корм курям. Кох для себя сделал немного халвы. С учётом стоимости сахара рубль за фунт совсем не дешёвое вышло лакомство. Но для себя же. Ну да. Только Машка с Анькой распробовали и лакомство даже до нового года не дожило.

А наука будет. Нужно прятать? Да, нет, нужно больше делать. И про зефир вспомнить – яблоки есть, яйца есть. Опять сахар. Не. Не. Ни за какие деньги. Сахарный завод, как безответственные попаданцы книжные, он строить не будет. В Москве он добыл сахарную свеклу. Посадил весной, получил семена, снова посадил и когда вызрела осенью проверил на содержание сахара. Проверил сложным путём. Никакой химической лаборатории нет, да и не знает он, как это проверяется, вообще не химик, нечего и лезть. Он просто поставил на растёртой в сероватую массу свекле брагу, а потом перегнал полученное на самогон, и ещё раз после. И потом от обратного, считая самогон семидесятиградусным, посчитал сахаристость этой свеклы. У него получилось в районе двенадцати процентов. Даже не смешно. В обычной свекле, из которой дебильные попаданцы у дебильных авторов делают сахар без извести и серы, насколько Виктор помнил, около девяти процентов сахара, как, кстати, и в моркови, чего тогда из моркови попаданцы сахар не делают. Так вот, при 12 % сахаристости производить сахар, не имея оборудования и не помня, чего там и когда делают с известью и серой даже начинать Сашка не пытался. Он же дурень, а не дебил.

Событие шесте

Нужно, чтобы никто не платил налогов и подольше, тогда чиновники умрут от недоедания и наступит мир во всём мире.

Что там ещё за пять лет натворили? Ага, есть ведь ещё однорукий пчеловод у Сашки. Или он сам по себе, но при Сашке? Ерофей Кобозев по прозвищу Однорукий теперь в Тульской губернии почти знаменитость.

Началось всё буднично довольно. Кох почему-то считал, что как все великие попаданцы книжные, он самый умный и хроноаборигены дети неразумные только пить водку, молиться и воздух портить умеють. А про пчелиные улья и слыхом не слыхивали. Лазють по деревьям в лесах и грабють диких пчёл. Приехал он когда в Москву и в университете зашёл в библиотеку и про пчёл книжку спросил, то думал пошлют его. А оказалось, всё с точностью до наоборот. Полно книг, журналов, статей в газетах и даже целые монографии есть. И суёт ему седой старикашка в древнем кафтане газету «Ведомости», где Кох через минуту находит следующую подчёркнутую в статье колонку: «Кроме того, в решении было указано: «Для поощрения пчеловодства никакого сбора за устройство пасеки и помещений на землях, казне принадлежащих, не производить». Городским и земским властям было предписано «приохочивать жителей к занятию пчеловодством повсюду, где кто пожелает». Кабинет министров четко выразил свою позицию: занятие пчеловодством «…признает для себя полезным и выгодным как на землях собственных, принадлежащих крестьянам и городам, так и на казенных, впусте лежащих».

Каждому желающему выдаётся десятина земли под пасеку и шесть рублей безвозмездной ссуды. На этом статья не заканчивалась, дальше шли жалобы автора, что всё плохо в богоспасаемом отечестве с пчеловодством и совсем уже небывалая вещь. Сашка даже три раза прочитал, глазам не поверив. «Для исправления ситуации департамент предложил разрешить пчеловодам ставить ульи в казенных лесах, расширить обучение пчеловодов из числа государственных крестьян в специальной школе, основанной поручиком П. Прокоповичем в 1828 г. в селе Пальчики Конотопского уезда Черниговской губернии. В 1828 году в эту школу поступили 145 учеников, в том числе 105 казенных крестьян. Успешно завершили обучение 110 человек. Лучшим выпускникам предоставлялась ссуда в размере 50 руб. серебром на 6 лет, они освобождались от рекрутства: вначале на 3 года, а затем, если покажут особое старание и хорошие практические навыки в пчеловодстве, и на более длительный срок».

Сашка вернулся в Болоховское, пересказал всё это Ерофею и предложил прямо немедленно, пока весна, отправляться в Черниговскую губернию, в Конотоп этот.

– Ох, далече, Вашество. На проезде разорюсь. Это если на станционных ехать…

– Возьми одного из наших коней, вон того рыжего жеребца и езжай верхом, – хотел простимулировать товарища боязливого Кох.

– Не, Вашество, это не быстрее и дороже выйдет. А ещё подкова отпадёт. А ещё сведут. А разбойники в их Малороссиях. Не, только на станционных, если уж ехать.

– Я тебе пятьсот рублей ассигнациями дам. Только ты уж выучись… И Ваньку старшего с собой забери. Вдвоём сподручнее и пусть он тоже учится. Парень смышлёный, читать писать, считать умеет. Вырастим из него настоящего пчеловода и тебе помощника. Ты там зарисуй всё. Особенно, как улей устроен. И не забудь записать. как книги называются, по которым тот поручик Прокопович учился. Я в Москве посмотрел одну, там так всё сложно и непонятно, что только запутался.

Уехали Ванька с Ерофеем и ни слуха о них ни… весточки. В начале осени Сашка уже стал волноваться. Неужели сгинули? Чёрт с ними с деньгами. а мужика три войны прошедшего и мальчонку тринадцатилетнего жалко. Вернулись ученики уже с первыми мухами белыми. Оказалось, что не они такие разгильдяя, что время тянули, лишь бы домой не возвращаться к труду, а это поручик Пётр Иванович Прокопович их не отпускал, он всё преподавал, поддерживая практикой, потому и получилось так долго, что по осени начали пчёл к зимовке готовить. В том Чернигове теплее, чем в Туле, но и то советовал поручик, и сам наглядно на своём примере показал, что в специальной большой землянке пчёлы отлично зимуют.

С той поры полтора года прошло и у Ерофея теперь пасека в десять ульев и к нему на учёбу ходят многие «людишки» с окрестностей Тулы. А в этом году губернатор Тульской губернии, откуда-то узнав о Ерофее Кобозеве, издал постановление основать в Басково такую же школу для пчеловодов. Приезжал важный дядька с золотым шитьём на зелёном мундире и договор с Ерофеем заключал. Заглянул и в Болоховское.

– Александр Сергеевич, это же на ваших землях мещанин Кобозев пасеку основал? – даже не представившись зелёный начал, разглядывая Сашку в рабочей одежде, он как раз ремонтировал пресс для отжима масла, как жужелицу редкую. Ещё бы, князь и весь в дёгте перемазан.

– Я есть Грут.

– Что простите? – сфокусировал наконец на нём очи карие чиновник.

– Да, говорю, я ему на круг пять десятин у леса выделил и клевером мы там всё засадили. Нужно кормовую базу для пчёлок создавать, – и руки не подашь, они в дёгте. Или попробовать, – А с кем имею удовольствие беседовать?

– Коллежский асессор Бобовческий. Илья Семёнович, из Департамента Государственного имущества Министерства финансов, – головой кивнул зелёный.

Бобчинский?! Вот с кого Гоголь списал. Был чиновник метр шестьдесят примерно росту и не меньше метра в пузе, в обе стороны.

– Чем могу служить?

– Земли, насколько я успел узнать, в залоге у банка? – поморщил нос от запаха дёгтя Бобовческий.

– Да осенью я постараюсь рассчитаться с банком…

– Я принял решение выкупить у банка эти десять десятин и предоставить их в пользование мещанина Кобозева Ерофея сына Степана, – не стал дослушивать этого барина-крестьянина министерская шишка. (Коллежский асессор – это как майор в армии, восьмой чин, дающий личное дворянство).

Сашка задумался. С одной стороны это его земля и в этом году он наберёт денег чтобы полностью с банком рассчитаться, а с другой, всё одно хотел её Ерофею потом отписать. Так почему не сделать этого за счёт государства. И Кох взял да и рассказал про то, как отправлял Ерофея с Ванькой в Черниговскую губернию в школу пчеловодческую.

– Пятьсот рублей ассигнациями? – скривил свою толстую даже пухлую физиономию зелёный.

– Ассигнациями.

– Хм. Школу. Быть по сему. Я дам команду местным властям такую школу организовать в Басково. Там же есть дом и флигель, я осмотрел. За пользование вашим имуществом получите пятьсот рублей. Пропитание учащихся за ваш счёт. До свидания, Александр Сергеевич. – И упылил на бричке.

Сашка поржал про себя, правда, ну, не обеднеет. Зато чуть толкнёт отечественное пчеловодство вперёд.

Глава 5

Событие седьмое

Верный признак старости: свечи на праздничный пирог обходятся дороже, чем сам пирог.

Можно сказать, что во всём виновата Ксения – сестра старшая. Сашка не хотел. В голове его больной наполовину инцидент с обучением мастеров и конструкторов на Тульском оружейном заводе изометрии не выветрился. Он его отчётливо помнил. И хоть прошло почти пять лет, а нет-нет да волна какая-то застилает разум, всё темнеет перед глазами. Сашка начинает проглатывать согласные, особенно букву «Р» и косолапить. Происходит это не вдруг, и ни с того ни с сего, происходит это во время сильного волнения. Волнение может многое вызвать. Иногда совершенно обыденная вещь. И ничего с этим сделать Кох не мог. Приходится останавливаться, считать до десяти или до пятидесяти, в зависимости от силы волнения. Проходит всегда волна мути после считалочки и вроде без последствий, даже голова не болит.

Так вот, зная об этой своей особенности, Сашка сборищ сторонился… Нет, с крестьянами или, вот, учениками пчеловодческой школы вполне нормально Сашка общался, а с дворянами и всякими другими господами переклинивало. Парадокс.

Ксения Сергеевна захотела торжественно отметить совершеннолетие Сашки. И не в Туле это сделать, а в Болоховском. На первый взгляд – нормально. А вот на второй… Дьявол в деталях. Решила сестричка на день рождения братика позвать соседей. Тех, кто приезжал на именины матушки Натальи Андреевны. Не так и много гостей. Генерал Соболевский с женой, сыном майором в отставке – инвалидом, ему в войне 1828 года с турками оторвало руку ядром, сидел теперь в деревне и по слухам спивался. Женат был, и две девицы дочери на выданье. Ещё был Иван Сергеич Акунин. Вдовец лет пятидесяти с дочерью жил. Она как бы тоже вдовая. Муж погиб на этой же войне с турками, сейчас вроде бы жених есть у Дарьи Ивановны, но чего-то всё день свадьбы не назначают. Есть пара внуков, но они не приехали. Простыли. Это с севера соседи, со стороны Басково. С запада от Болоховского было большущее имение, у хозяина которого была странная с точки зрения Сашки фамилия, Селиванович – как отчество. Барин был толст и высок. Гора мяса такая с красной, под цвет мяса, рожей. Этот привёз с собой жену, под стать ему матрону, весившую под сотню кг тоже. Ещё привёз Антон Антонович Селиванович сына семнадцати лет и двух дочерей девятнадцать и пятнадцати лет. Старшая была вся в маменьку и понятно почему не замужем, уж больно красна и объёмна. Тут никакое приданое не подвигнет любовью к ней воспылать. А младшая хоть и была по породе высокой, но в свои пятнадцать смотрелось худенькой и миленькой.

Последним гостем был Иван Артемьевич Шахматов. Этот сосед с востока со стороны Сашкиной деревни Заводи. Он приехал один. Жена умерла три года назад, а сын восемнадцати лет отбыл недавно по месту службы. Подпрапорщиком где-то служил. Второй сын пятнадцати лет отбыл тоже в шляхетский корпус в Москву.

– Интересная у вас фамилия, – проявил вежливость, встретив гостя, Сашка.

– Это исковерканная. На самом деле наш род происходит от мурзы татарского Шихматова.

На татарина товарищ вообще не походил. Светлые, почти соломенные волосы. Серые глаза, усики чуть рыженькие и вот уж точно рыжие бакенбарды, Пушкин обзавидуется. Можно назвать Ивана Артемьевича Шахматова весельчаком. При малейшем намеке даже на шутку начинал бурно хохотать, да и сам острить пытался.

– Кто меня за бок хватает? Мне и так забот хватает! Ха-ха-ха! – и как ущипнёт Машку за бок. Машка она любому другому засветила бы промеж глаз не раздумывая. Хоть генералу даже Соболевскому, а тут чего-то взвизгнула под новые взрывы хохота и больше старалась мимо весельчака не ходить. Но… как оказалось щипок запомнила.

Машке, как и Анне Сашка вольную выписал. Всё узаконил и теперь они просто мещанки, нанятые князем Болоховским. Так что врежь она весельчаку и была бы в своём праве. Мещанками они числились, а не крестьянками, так как Сашка их записал, как жительниц Тулы и даже адрес имелся – бывший дом Ксении, где теперь две недели уже модная ресторация процветает с поэтическим названием «Прованс».

Одна шутка этого товарища развесёлого Коху даже понравилась. Если сам придумал, так молодец:

– Уму непостижимо то, что в голове не укладывается! – Это он выдал, когда Ксения рассказывала, как Сашенька отправил человека из Тулы в Царицын нанять пять семей калмыков для создаваемого им конезавода.

Ксения явно переборщила, приглашая столько гостей. В гостиную или столовую в тереме они тупо не влезали. Сашка сразу запаниковал. Это, по его мнению, вообще кошмар. Взор мутиться начал и в голове потемнело. Хорошо у него Машка есть. Она усадила барина в сторонке и сказала, что накроет на веранде. Продышавшись Кох и сам удивился, чего такая простая мысль ему-то в голову не пришла, а ещё великий, блин, попаданец.

На веранде было тесно, но все же влезли все, одно только доставляло неудобство, чтобы подать на стол новое блюдо приходилось Машке с привлечённой к этому делу кухаркой Аксиньей и совсем уж уговорённой Анной протискиваться мимо гостей задевая их всеми выпуклостями.

Событие восьмое

Люди не любят, когда им продают, но любят покупать.

– Хочу деревню Заводи в село переделать. Там двадцать пять дворов, а земли хватает, можно ещё крестьян прикупить семей десять и построить небольшую церковь, – рассказывал Сашка планы, отвечая на вопрос Антона Антоновича Селивановича о планах молодого соседа.

Тут-то всё и случилось. Уже два примерно часа шла пьянка и обжираловка, и гости в основном уже прилично набрались. Это там, дома у себя или в Туле в ресторации какой, они пили слабенькие наливочки или вино заморское тоже не крепче десяти градусов. А тут им предложил Сашка на пробу три вида кальвадоса. Яблочный свежий прошлого года, грушевый такой же и самый старый, которому уже четыре года исполнилось. Если честно, Сашка сам особой разницы не чувствовал в свежем яблочном самогоне и в четырёхлетнем. При этом, если переводить на пребывание самогона в бочке где-нибудь во Франции, то там уже больше десятка лет выдержки. Как бы и не все пятнадцать. Этот настаивался на щепках с гораздо большей площадью контакта. Стал кальвадос жёстче только. На вкус Сашки – даже хуже стал.

Сам хозяин и именинник почти не пил, если и сделал пяток глотков, то малюсеньких. Из всех симптомов опьянения разве язык чуть развязался. Сидел Сашка, вещал про будущее, пасеку там ещё одну нужно основать…

Вот тут несчастье и случилось. Начало инцидента Виктор Германович не застал. Пропустил. Он сидел, повернувшись к соседу – Селивановичу, а напротив него по другую сторону стола закусывал и запивал весельчак Шахматов.

Потом Анна ему поведала, как всё произошло. Она взяла поднос с тортом «Муравейник», что их научил Виктор Германович делать. Кох жене регулярно помогал его сооружать, вот и решил немного попрогресорствовать. Пришлось изобрести две вещи. Во-первых, понятно, что мясорубку так просто не сделать, изобрести можно, но это кучу всего нужно делать на заводе, так что пришлось обойтись крупной тёркой. Её Виктор сделал с помощью кузнеца и Коморина вполне красивой и функциональной. Натёрли тесто, запекли его в духовке и раскрошили. Ничем не хуже получилось, чем при прокручивании теста через мясорубку. Второй бедой стало изготовление варёной сгущёнки. Тут уже кузнецам было не справиться. Нужно изобретать автоклав. Всё-таки пришлось к зятю обращаться. Соорудили ему на Тульском оружейном две вещи: кастрюльку с крышкой, что плотно запирается специальными держателями и клиньями и небольшой пресс, в котором по жёлобу два катка катятся. Сначала Сашка хотел без второго приспособления обойтись. Нужен был мелкий сахар, ну ничего страшного, взяли сахарную голову, раскололи топором и на наковальне обухом того же топора разбили мелкие куски в пыль или сахарную пудру. Когда первый раз это сделали, то получилось мусора полно и окалины. Вот Сашка и решил такие бегуны сделать, чтобы отдельно их поставить и там только сахар молоть. Теперь сахара-песка в Болоховском завались, а Сашка подумывает не начать ли торговать этим сахарным песком и сахарной пудрой. Тут такая математика.

Все же слышали про «сахарную голову». Почему этот конус называется головой Виктор Германович не знал. В каком-то фантистическо-юмористическом фильме из будущего инопланетяне показаны с такими белыми коническими головами. Наверное, тот кто этот конус молочно-белого сахара назвал «головой» был попаданцем, как Кох, и видел тот фильм. Больше ничем объяснить такое название было невозможно. Хотя. Эта сахарная голова настолько твёрдый и прочный предмет, который сломать очень непросто, как и твёрдые головы некоторых граждан.

Так про математику – стоила сахарная голова в Туле… По-разному стоила. За сахарную голову весом 10 фунтов просили 16 рублей 90 копеек на серебро. В другом магазине уже за пудовую голову требовали 60 серебряных рублей. В третьем сахарную голову весом в 15 фунтов отдавали «с убытком для себя, только ради такого приятного молодого человека» за 25 рублей 35 копеек, естественно тоже в пересчёте на серебро. Пусть фунт – это 410 грамм. Тогда цена сахара получается: что в среднем килограмм сахара стоил в районе 4 рублей. Но в том магазине, где продавали пудовые головы продавали и сахар молотый, его никто почти не брал, как выяснил Сашка, общаясь с хозяином магазина. Кох этот сахар мелкий осмотрел. Приличные куски соседствовали с сахарной пудрой, да ещё и чёрные и серые точки попадались, наверное, песок, но не сахарный, а с жерновов. Хрень, одним словом, а не помол. Зато цена была пять рублей за фунт. Выходит, двенадцать рублей кило – в три раза дороже, чем за голову. Кто же будет переплачивать такие деньги?

Подумывал сейчас Кох вот о чём. Взять, размолоть качественно голову на его новых бегунах, просеять через мелкое сито и остатки дальше молоть. Пока не получится только сахарная пудра. Вот её уже, как лекарство, продавать в лавке у Изотова в специально заказанных у стеклодувов баночках. Или ещё круче поступить, посадить несколько средней руки столяров коробочки делать из липы, например. Шкатулки. На фунт примерно. И продавать в них. Сто процентов, что будут покупать, особенно если не выдрючиваться и продавать всего за две цены.