ISBN :
Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 24.03.2025
Событие десятое
– Почему вы не хотите взять меня с собой? Я могу помочь, я попадаю белке в глаз со ста шагов.
– Вот подвергнемся нападению белок, я тебя сразу позову.
Александр Ботников «На краю земли: Шпицберген»
– Саша? – Анька прижалась к нему чуть менее костлявым чем раньше задом.
Нет, пампушкой не стала. Конституция, видимо, такая. Но и с той шкилетиной пятилетней давности не сравнить. Титьки из нулевого размера стали второго, должно быть, Кох модельером женской одежды не был и разницу в сантиметрах, или может, в сантиметрах кубических не знал. Однако чего-то там выпирало немного. Ну и сзади чего-то отклячивалось.
– Саша, чего теперь будет? – кикимора повернулась к нему. Ночь за окном лунная и занавесок не задёрнули. Потому, рожицу взволнованную хорошо видно, особенно большущие глаза с золотой радужкой. Ведьмины глаза.
Виктор Германович тоже об этом думал. Возможны три варианта. Иван Артемьевич Шахматов мог утереться. Ну, сам виноват, чего к чужой девке полез? Второй вариант сомнительный. Потомок мурзы мог обратиться в полицию. Сашка не великий юрист, тем более в этом времени, но Анна мещанка, а не крепостная и бить мещанок, наверное, это как-то уголовным кодексом преследуется, а дальнейшее было только защитой. А может всё и не так и бить мещанкам дворян нельзя. Терпеть надо. Что-то ведь было про унтер-офицерскую вдову, которая себя высекла. Вспомнить бы в чём там мораль? А Сашка вообще переборщил, бросив в товарища вилку. Опять же суд – это суд. У Сашки денег точно больше и люди есть в Туле, которые за него словечко замолвят. Не ясно ничего с этим вариантом. Но «с богатым не судись» идиома известная.
Третий вариант был самим плохим. Этот потомок мурзы мог вызвать князя Александра Сергеевича Болоховского на дуэль. На саблях или шпагах вряд ли. Насколько понял Сашка, Шахматов не служил. И не настолько богат, чтобы иметь учителя по фехтованию. Скорее, даже беден Иван Артемьевич, несмотря на наличие кареты. У него село Шахматово дворов на пятьдесят. Один раз был в том краю Сашка, когда по лесам с бортником своим разыскивал деревья с роями пчёл. Село не большое, церковь деревянная и покосившаяся. Чёрная вся. Река далече. И летом же ехали, так рожь с пшеничкой хиленькими выглядели.
Остаётся стрельба из пистолей. Плохо. Даже ещё хуже. Сашка понятия не имел о возможностях соперника. А ну как он фанат стрельбы, как Сильвио в повести Пушкина «Выстрел», палит целыми днями по мухам. Сам Виктор Германович тренировался. Хотелось бы больше, но тренировался. Словно предчувствуя, что понадобится. Ну и удалось от души пострелять из всяких разных стволов во время учёбы в танковом училище в Харькове и после, в Афганистане. Там, естественно, оружие другое, но из «Макарова» Кох выбивал двадцать девять частенько, когда норматив сдавали по поясной (мишень № 7) или ростовой фигуре (мишень № 8), при ночных стрельбах, а иногда и все тридцать из тридцати.
Плохо не то, что стреляет он там хуже или лучше Шахматова. А то, что самый дрянной стрелок раз в жизни случайно, целясь в голову, попадёт в пузо. Двадцатимиллиметровая пуля проделает в куче кишок и желудке дырку и генуг гегенубер. Перитонит и смерть в страшных муках. Очень бы не хотелось Коху вот так из-за весельчака этого пьяного умирать.
– Подождём. Спи давай…
– Я не знаю, как вышло. Он сначала меня за зад ущипнул, потом шлёпнул, а там и вовсе под подол полез. Я только тебе разрешаю туда лазать…
– Смешно. Спи, чудо лесное, – Сашка рукой прикрыл золотые глаза.
– Не. Я теперь не усну…
– Сексотерапия?
– Охальник. Любовь это, – кикимора поцеловала его, со всей силы прижавшись губами.
Пришлось отвечать. Ну, а дальше по стандартному варианту. Любила Анька верхом поскакать.
Жили они долго и счастливо? Ну а чего? Скоро четыре года с половиной совместной жизни. Счастливо? Анька иногда спрашивала, почему у них детей нет. Что ей Виктор Германович мог сказать? Что у даунов, кажется, не бывает детей. Нет. он не специалист. Бывают у них дети или нет, он понятия не имеет. Может в Анне дело? Застудилась там в лесу в землянке или по какой другой причине. А может, у него чего кроме дебилизма проблемное? Если честно, то Сашка даже рад был, что у них нет детей. А если даун тоже родится?! Это в этого княжича вселился чужой разум и путем многолетних тренировок почти привёл тело и разум в порядок, только круглая мордочка осталась монгольская и вот эти иногда настигающие его при волнении помутнения рассудка. Так это попаданец. А его там сын или дочь так и будет всю жизнь ходить, косолапя, и слюни пускать, а мычать ещё чего нечленораздельное. Зачем ему такое счастье? Может родиться нормальный ребёнок? Не знал Кох. И лучше и не узнавать. Нет и хорошо. А вот Анька иногда страдала. И её понять можно – девке двадцать три года четыре с половиной года каждую почти ночь скачет на дурне и ничего. Замыкалась кикимора время от времени и плакала в уголке или ночью в подушку, вздрагивая худенькими плечиками.
– Ты же травница, попьём каких травок и помолимся, и даст бог, будет тебе ребёночек, – утешал, прижимая к себе кикимору Сашку. Девку жалко, слов нет. Просто не понимает она сто процентов, что ребёнок даун, которого стыдиться надо, а не гордиться, им больше горя чем радости принесёт.
Наконец Анька уснула, а Кох лёг на спину и стал придумывать способы избежать дуэли, если этот идиот его вызовет, очухавшись. Всегда можно отказаться. Да, будут трусом соседи называть и отворачиваться встретившись. Ну, Виктору это фиолетово. В принципе, можно будет через пару – тройку лет продать все три села и купить имение, где в Малороссии. Там тепло, не нужно думать, вымерзнет абрикос или нет и не надо районировать кукурузу. Она там точно вырастет, а урожай подсолнечника на донецких чернозёмах и южном солнце будет раза в два выше. И яблони туда можно завести крупноплодные из Польши и Чехии. Одни плюсы.
Нда, или не фиолетово? Всю жизнь ходить трусом? Эх, дурень, предлагала же Анна ему отвар дать специальный, чего выёживался. Точно – дурень.
Событие одиннадцатое
Стреляют не чтобы бабахнуть, а чтобы попасть.
Хамфри Богарт
День прошел, точно, как год пустой. И второй прошёл пустой. Сашка бегал с босотой. Это теперь пять беспризорников – воспитанников с ним до леса и обратно по три раза носятся. Третий день был золотой. С этой Машкой – сволотой… Сил не хватает. Она затеяла вражду с попиком болоховским – отцом Феодором. Теперь ходят друг на друга жалуются. Но Сашка-то не дурак, Машка она только домоправительница, а поп он проводник его идей в крестьянской среде. Ещё он обычный крестьянин и вот через внедрение новых культур и сортов в его хозяйстве Сашка и пытается подвигнуть народ к инновациям. Есть поле у попика и огород за плетнём с палисадничком, где яблоньки и даже цветочки растут. Землю пахать и убирать урожай он людей нанимает, а вот сеет рожь обычно сам. Идёт и широкими взмахами руками отправляет зёрна в полёт. Улыбка при этом до ушей. Но батюшка хитрый и вороватый попался, то уходя из гостей ложку серебряную прихватит, то щенка кавказской овчарки пообещает продать дорого и продаст. А денег половину принесёт. Вот Машка его и стыдит. Смотрится это комично. В Машке метр восемьдесят с гаком и грудь колесом, а в отце Феодоре полста кило на метр пятьдесят роста. Стоят груди выпятив и покрикивают друг на друга.
– Срамница!
– За попадьёй своей смотри! Она вчерась по селу шатаясь шла, люди сказывали.
– Так праздник двунадесятый. День Святой Троицы!
Ну и в том же духе. Попик приходит потом к Сашке жаловаться, приходится золотым червонцем откупаться. Машка опосля внушение получает, что своими поползновения по защите ложек она разорит их. Но побурчав домоправительница успокаивается ненадолго и опять кричат друг на друга эти оппоненты, мать их, посреди двора через неделю.
Миновал и день четвёртый. Дождь лил как из ведра и все дома сидели. Сашка вспомнил про кроссворды. Хотел же несколько составить, для детишек и Анны с Машкой. На них целый день и убил. Вечером сели разгадывать и началось. Да. А закончилось подзатыльниками. Это домоправительница дерущихся знатоков разнимала.
Настал и прошёл день пятый. И Кох успокоился, посчитал, что события будут развиваться по первому варианту. Шахматов осознает, что был неправ и затихарится.
Нда только за пятым пришёл день шестой, и к обеду на двор перед теремом лихо въехала бричка с двумя впряженными в неё серыми в яблоках кобылками тонконогими. Это прибыл генерал Александр Палыч Соболевский. Один прибыл. Не к добру.
– Откушать с ними? – Машка и над генералом возвышалась. Сашка кивнул в подтверждении приглашения.
– Картошечка жареная с тефтельками. И соус к ней грибной. Изюмительная вещица. Не побрезгуйте, Ваше Превосходительство.
– Кхм, я по делу… вообще-то. С соусом говорите, Александр Сергеич?
– И с кальвадосом грушевым.
– Ох, грехи наши тяжкие. На чревоугодие… А хорошо. Не убегут те дела.
Гад, две порции изъел, а потом и выдал под кофеёк.
– Секундантом я ныне у господина Шахматова. Вызов прислал вам на дуэль.
Оскорбили вы его на днях. Да-с. Нехорошо получилось, – генерал пригубил из фарфора французского, – Умеет у вас кухарка кофий варить.
– Он ведь Анну лапать полез. Под подол ей руку запустил.
– Девка крепостная…
– Она мещанка и… невеста как бы моя.
– Как так?! Это мезальянс! – вскочил Соболевский.
– Это любовь. Слышали про графа Николая Петровича Шереметева и Прасковью Жемчугову. Ну, да бог с ними. Чтобы вы сделали, ваше превосходительство, если бы вашу жену или невесту начал хватать, извините, за зад пьяный гость?
– Чудные дела. Но ведь Иван Артемьевич не знал этого… м… всего, – стал кружева в воздухе генерал рисовать.
– В юриспруденции есть формула: «Незнание закона не освобождает от ответственности». Звучит так: «Ignorantia juris non excusat», – Это Кох на всяких совещаниях в питомнике любил вставить, когда какой-нибудь нашкодивший товарищ оправдывался: «Я же не знал, что так получится».
– Да?
– Вы передайте Ивану Артемьевичу дорогой Александр Палыч, что если он двенадцать часов простоит на коленях перед Анной и перепишет на неё своё имение, то я его прощу и не убью.
– Это же неслыханно! – чуть не расплескал кофий его Превосходительство.
– И из-за меньшего войны начинались. А теперь по делу. У меня секунданта нет. Я пошлю завтра поутру человека за моим зятем князем Николаем Ивановичем Болоховским. Да заодно и за доктором. Нужно же будет зафиксировать смерть господина невежды. Передайте ему мои слова. Есть у Ивана Артемьевича пять дней. Два до Тулы, там собраться день и два назад. Стреляемся вот на этой поляне перед домом. Я же выбираю оружие. Стреляемся с тридцати шагов и одновременно по звуку другого выстрела. Такие условия допустимы, Ваше Превосходительство?
– Да, ничего необычного. Так-то с двадцати шагов обычно, но хозяин барин – пуля тридцать шагов пролетит, – погрузившись в задумчивость, пробурчал в чашку с ангелочками Соболевский.
Это было всё, что Сашка придумал, чтобы в этой дуэли победить. Нужно посеять в противнике два чувства. Первое – это чувство вины. Он, оказывается не дворовую девку по жопе хлопнул, а залез под подол невесте князя. Совершенно разные ситуации. И второе, если тебя обещают убить, то видимо что-то за собой имеют. Например, умение стрелять из пистоля. А ещё необычно большая дистанция и способ начала стрельбы – одновременно. Обычно по жребию выбирают. Кто первый стреляет. А тут вона чё?! Удивить и выбить из равновесия – половина победа. И плюс пять дней. И все эти пять дней этот товарищ, далеко не отморозок и не вояка будет себя накручивать, а в последнюю ночь ещё и уснёт. Завещание будет строчить и метаться из угла в угол.
Нет, возможно всё и не так будет. Но больше ничего придумать Виктор Германович не мог. Через пять дней видно будет.
Событие двенадцатое
Примириться с человеком и возобновить с ним прерванные отношения – это слабость, в которой придется раскаяться, когда он при первом же случае сделает то же самое, что стало причиной разрыва.
Артур Шопенгауэр
Зять выглядел осунувшимся. Тоже гонял ночью на постоялом дворе, думая, как дурню помочь. И после постоялого двора не перестал. Сиди себе в возке, кемарь под качку кормовую и бортовую, нет, сидел и придумывал способы для шурина избежать дуэли. Да. Он уже неделю не опекун ему, но отношение жены к младшему неразумному братику за десятилетие передалось и Николаю Ивановичу – заразился материнскими чувствами Ксении. Если честно, то опека эта на опеку и похожа не была. Младший брат Ксении был не по годам разумен. И трансформация от дурня, мычавшего невесть что, до человека, рисующего изометрические проекции и выводящего новые сорта ржи и пшеницы, совершилась так внезапно, что заставляло Николая Ивановича задуматься о существовании высших сил. Конечно он в бога верил и до этого. Только тут демонстрация была. Без участия господа бога такое просто невозможно. Услышал творец молитву матери о выздоровлении кровиночки и Ксюшеньки его о выздоровлении братика, и полным ведром разума зачерпнул, да и влил в круглую калмыцкую головушку. Радоваться надо. Так и радовались. И видимо прогневали господа. Решил спросить за дары.
Как Сашенька стреляться будет? Он же… человек рисующий чертежи и выводящий новые сорта ржи, владеющий лавкой и ресторацией, пусть и с купцом на пару. А теперь и без нескольких месяцев и конезаводчик. Эту безобразную драку князь Болоховский видел и разобрался в причинах. Дать по рукам распустивших эти руки помещику надо было… Только Николай Иванович посчитал эти действия избыточными. Две дворовые, пусть и в прошлом, девки избили дворянина, а князь им помогал. Ну, кому расскажи так сказочником сочтут. Нет, всё на глазах. И вот теперь Сашеньке стреляться с этим помещиком Шахматовым. Умеет ли Саша хоть владеть пистолетом?
Вот такие думы одолевали всю дорогу и всю бессонную ночь Николая Ивановича. Потому смурной и прибыл под вечер в Болоховское. Прибыл не один. Когда он обращался с прошением отпустить его на неделю в Болоховское к командиру Тульского оружейного завода генерал-майору Философову, то на пару минут позже него в кабинет генерала зашли два человека интересных.
Молодой был в мундире полковника артиллериста, а того, что постарше Николай Иванович отлично знал. Фактически Тульским оружейным заводом командовал генерал-майор Александр Богданович Философов, но в то же время в Туле жил и всё время практически находился в управлении завода Евстафий Евстафьевич (Густав Густавович) Штаден. Это был бывший командир завода до 1826 года, когда его Александр Богданович и сменил. Теперь же уже десять лет, получив чин генерал-лейтенанта, служил Евстафий Евстафьевич инспектором оружейных заводов Российской империи. Но, так сказать, местом дислокации выбрал Тулу, а на остальные заводы только наезжал с инспекциями. В Туле и жил с семьёй.
Полковником же был его старший сын – Иван Евстафьевич, назначенный вскоре по окончании победоносной польской кампании командиром № 4 батареи 18-й артиллерийской бригады, расквартированной под Москвой. В Тулу приехал за новыми орудиями и кавалерийскими штуцерами для казачков, приданных артиллеристам в охранение.
Гости поздоровались с князем Болоховским, слово за слово и как-то неожиданно для себя Николай Иванович выложил все беды свои отцу с сыном. Закончил, что едет к Александру Сергеевичу секундантом.
– Тот самый, что чертежи необычные придумал? – спросил отец.
– Тот самый, что ресторацию «Прованс» открыл в вашем бывшем доме, Николай Иванович? – хмыкнул сын.
– Тот самый. Повздорил с соседом. Возможно, мне удастся их помирить, – скорбно покивал головой князь Болоховский.
– Один едете? – почесал висок полковник.
– С доктором.
– Возьмите и меня с собой. У меня приличный дорожный возок. Очень удобный.
– Ежели охота.
– Ещё как охота. Уникальный у вас родственник. Я уже наведывался и в его лекарственную лавку. Два ящика «лекарства» закупил. Ничего подобного в жизни не пивал. Фурор полный в Москве произведу с сим лекарством. А в «Провансе» позавчера чуть дара речи не лишился от деликатесов и тех девиц, что их разносят. Интересный склад ума у вашего шурина. Непременно нужно познакомиться, ну и тоже попытаюсь помирить драчунов.
Глава 7
Событие тринадцатое
Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.
Франсуа де Ларошфуко
Клинт Иствуд и прочие герои американских вестернов вдолбили в головы советских людей, когда западные боевики хлынули на наши просторы, что главное в жизни – уметь быстро стрелять. Кох исключением не был и американские фильмы смотрел. А кто первый скажет, что не платил рубль в подвальных киносалонах, чтобы посмотреть американский боевик, в того, как в библии и сказано, нужно швырнуть булыжник – оружие пролетариата. Тут надо пиндосам должное отдать, кино у них получается интересное и некоторые фильмы ещё и познавательные. Настоящие инструкции. И как умение быстро выстрелить применить к началу девятнадцатого века в России? Не револьвер же у тебя торчит из кобуры на поясе, а однозарядный пистоль с порохом, насыпанным на полку. И от нажатия на спусковой крючок до выстрела какая-то секунда, а то и две целых проходит. Ага! Вывод, можно нажать, а потом прицелиться. Наоборот сделать. Пока потомок мурзы будет опускать руку, пока целиться, потом нажмёт на спусковой крючок, там от удара кремня загорится порох на полке и через запальное отверстие огонь попадёт в канал ствола… Это время. Это как бы не пять, а то и больше секунд, особенно учитывая то, что Шахматов не профессионал, а возможно и не любитель даже.
Нужно нажать на спусковой крючок, как только прозвучит сигнальный выстрел, и мгновенно навести ствол в сторону противника. Живот даже предпочтительная цель, по сравнению с маленькой головой, или грудью, где полно мест, попадание в которые, не будет смертельным. Пушкину через полтора года попадёт пуля в живот и айда.
Именно отработкой этого приёма Сашка все пять дней до дуэли и занимался. Сначала не успевал. Ага. Упражнялся он не один. Вызвал из Басково Коморина Александра и Агафона. Эти двое так в барском доме и прижились, хотя дома им в Болоховском Сашка, как обещал, построил. Там жёны с дитями в тех домах. Оба обжинились. А сами папаши молодые подальше от плача детского охраняют табун дорогих лошадей и барский дом в Басково. Они заряжали пистолеты, а он палил. Коморин и подсказал Сашке, что опускать и вытягивать вперёд руку не надо. Нужно просто произвести движение кистью, при котором ствол направится на соперника. Попрактиковались. Теперь успевал Кох, но меткость упала чуть не до нуля. Как, блин, эти чёртовы ковбои стреляют, не целясь, на вскидку. Поставили наскоро сделанную из досок мишень в виде фигуры человека в тридцати шагах и последние три дня Сашка учился, работая только кистью, направлять ствол пистоля в живот деревянному солдату Урфина Джуса.
Не сто процентов и не всегда в живот получалось. Доставались пули и остальным частям тела. Тем не менее, результат был обнадеживающим, при толике удачи, Сашка выстрелит точно раньше Шахматова и попадёт. Не убьёт так и шут с ним. Хотя, про отвар, что с ума сводит, теперь точно нужно подумать. Пусть доктор его раненому даст испить. А нефиг чужих кикимор за зад щипать и под подол лезть. Сашка сам и то не счипает. Оборзели!
В последний день Сашка даже испытание провёл. Он скомандовал Коморину зарядить три пистоля холостыми (чуть не сказал патронами), просто без пули, только пыж, и потом поставил в тридцати метрах от себя Александра, а Агафону дал стартовый пистоль. И наказал смотреть, кто произведёт первым выстрел и насколько раньше это произойдёт. Бабахнули. Сашка и сам видел, что проделывающий всё правильно, Коморин не успеет просто выстрелить, пуля ужо в нём будет. Это и подтвердил хромой ветеран.
– До пяти успел обсчитать, – сияя всеми семью зубами, обрадовал Сашку бывший каптенармус Неустроев.
Если и не спокойный, как мамонт, был Сашка вечером того дня, как появился Николай Иванович с доктором и неизвестным офицером артиллеристом, то точно волновался меньше князя Болоховского.
– Саша, мы с Иваном Евстафьевичем намерены сделать всё, чтобы дуэль не состоялась, – прямо спрыгнув со ступеньки большой кареты начал Николай Иванович, – Помирить вас намерены.
– Николай Иванович, а что бы ты сделал, если бы тот товарищ Ксении стал по заду шлёпать. А потом под подол полез? – наверное Сашка бы и пошёл на мир. Но вот теперь после пяти дней тренировки, чувствуя себя гораздо увереннее, извиняться бы точно не стал. Если Шахматов извинится перед ним и Анной, ну, тогда возможно.
– Саша, это… Ну, это другое, – стушевался бывший прапорщик.
– Она мне жизнь спасла, вылечила. Она… Это не другое. Я Аню люблю.
– Товарищ? Он из гусар? – услышал необычное слово артиллерийский полковник.
– Не знаю. По-моему, он нигде не служил. Но не уверен. А у меня это просто присказка, что ли, такая. Когда мне человек не нравится, я его вместо «господином», товарищем величаю, – блин, так попаданцы и заваливают операцию внедрения в среду хроноаборигенов. Некоторые слова сейчас совсем иное имеют значение.
– А вы стрелять-то умеете, Александр Сергеевич? – немец чуть насмешливо посмотрел на дурня. Да, ему Николай Иванович поведал о разумности шурина и его чудесном выздоровлении, но вот когда увидел Штаден лицо родственника, то засомневался в правдивости слов князя.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом