Страница 3 из 6
Елизавета Юрьевна Баринова,
P. S. Кольцо останется у меня в качестве компенсации за разрушенную жизнь!
P. P. S. Желаю тебе одуматься и вернуться в нормальную жизнь!»
С такими родными и близкими и врагов-то никаких не надо. Предательство, ишь ты. Забывшись, я выругался себе под нос. Соседка, синеглазка покраснела и дёрнула плечом.
– Извините, – тут же покаялся я.
– Проблемы? – смущаясь, поинтересовалась девушка, косясь на мятую бумагу в моих руках.
– Невеста бросила, – машинально ответил я. – Да не переживайте вы так, – широко улыбнулся, увидев, как изменилось лицо девушки, глаза участливо заблестели. – Баба с возу, кобыле легче. Простите ещё раз, – теперь уже смутился я.
– Ничего. Вы не волнуйтесь, – посочувствовала соседка. – Ну, поссорились, с кем не бывает. Прощения попросите, она и отойдёт, – улыбнулась синеглазка.
– Не дай бог, – пробормотал я. – В смысле, ни к чему мне такое счастье. Невеста, она ведь что?
– Кто, – поправила девчушка.
– Кто – это когда человек, – ухмыльнулся я. – Моя человеком не была. Так… серединка на половинку. Невеста должна во всём поддерживать своего жениха. Впрочем, как и жених. А жена и вовсе следовать за мужем, как ниточка за иголочкой. А тут что? – я фыркнул, скомкал второе письмо и сунул в карман, чтобы при случае спустить в унитаз.
– Что? – полюбопытствовала синеглазка.
– А тут налицо двойные стандарты, – пожал я плечами.
– Двойные? Это как?
– Двойные, красавица, это когда на людях одно говоришь, а в письмах и на домашних кухнях совершенно другое, – уточнил я. – Вот как невеста моя бывшая. От таких, как она, стоит подальше держаться, чтобы не запачкаться. А уж постель с такими женщинами делить и вовсе последнее дело. Прирежут при случае с милой улыбкой – это в лучшем случае.
– А в худшем? – спросила покрасневшая как маков цвет синеглазка.
«Странно, чего это она?» – удивился я и тут же отругал себя за длинный язык: время другое, про постельные утехи вслух не говорили. Да и вообще, секса в Советском Союзе не было, по заверениям западных журналистов. Саныч, следить надо за языком, а то так недолго и угодить в места, не столь отдалённые за крамольные речи. Или в психушку.
– В худшем… Кстати, меня А. э-э-э… Егор зовут, а вас как? – я чуть не добавил «милое дитя», но вовремя прикусил язык. Телу моему годков двадцать четыре, двадцать пять от роду, какое уж тут дитя. Девчонка младше меня года на два-три, не больше. Ну не объяснять же ей, что в голове этого спортсмена, комсомольца и просто симпатичного советского парнишки теперь обитает старый дед, прекрасно знающий будущее.
– Меня Люба Светлова зовут. Очень приятно, – синеглазка протянула изящную ладошку.
Я сначала не понял зачем. Потом до меня дошло, и я со всей осторожностью пожал женские пальчики.
– Почему вы расстались? – Любочка явно намеревалась развести меня на разговор то ли из женского любопытства, то ли чтобы помочь симпатичному парню справиться с душевной драмой.
Ни драмы, ни трагедии я, понятное дело, не испытывал. Но разочаровывать женщину – последнее дело, поэтому я позволил себе ответить, додумывая на ходу детали.
– Не понравилось бывшей невесте моё решение. Я, видите ли, институт закончил. Вот, по распределению лечу к месту работы.
– Невесту в другое место направили? – догадалась Люба.
– Невеста дома осталась. И я должен был в столице нашей Родины трудиться, пользу приносить.
– И что же случилось? – тонкие брови синеглазки сошлись на переносице, девушка явно пыталась понять, что же произошло.
Я пожал плечами: а чёрт его знает, что там у них произошло. Одно понятно: Егорка мой из достаточно благополучной семейки, как и бывшая девушка Елизавета. И оба семейства желали парню только добра. Но, похоже, совершенно забыли поинтересоваться у сына и жениха, чего он сам от жизни хочет.
– Случилось, Любочка, то, что отказался я от сытой столичной жизни и престижного места в элитной школе, – смущённо улыбаясь, поведал я любопытной соседке. – И выбрал вместо этого деревенскую школу. Вот поэтому невеста меня и бросила. Не захотела стать… – я напряг память, вспоминая строки из письма неизвестной Лизы Бариновой. – Точнее, не захотела «влачить жалкое существование в роли супруги деревенского учителя». Во как, – хохотнул я.
– Не переживайте, – со всей серьёзностью, глядя на меня сочувственным взглядом, выдохнула синеглазка. – Может, она ещё одумается. Да и не на Крайний же Север вы летите. В Новосибирск. И вообще, пять лет назад нам звание присвоили, – похвасталась девчонка.
– Какое? – напрягая память, уточнил я.
– Мы теперь город-миллионник. У нас красиво, вам понравится. В том году построили библиотеку Академии наук…
– Это хорошо, Любочка. Только сомневаюсь я, что бывшую мою невесту устроит что-то кроме столицы. Да и не в сам Новосибирск я лечу, – остановил я синеглазку, которая явно намеревалась перечислить мне все достопримечательности Новосибирска.
– А куда? – длинные ресницы изумлённо захлопали, подчёркивая любопытство своей хозяйки.
– Лечу я в… э-э-э… – я нахмурился, пытаясь вспомнить название деревушки, в которую по распределению отправился Егор. – Слушай, ну вот не помню я название, хоть убей.
– Не переживайте так, – Любочка положила свои пальчики на мою ладонь, легонько сжала и тут же смущённо отдёрнула свою руку. – Ой, извините. Вы не переживайте так, – повторила синеглазка. – У нас и села хорошие, и города. И примут вас там хорошо. Люди у нас хорошие, добрые. Поддержат, помогут.
Девушка что-то негромко тараторила, рассказывала про людей, про Новосибирск, про достижения народного хозяйства, про то, что теперь она работает преподавателем в новом здании Доме детского творчества. Оказывается мы с ней коллеги.
И что колхозы в Новосибирской области на загляденье. Вот недавно очередной совхоз за успехи в развитии сельскохозяйственного производства Президиум Верховного Совета Советского Союза наградил орденом Ленина, а другой колхоз получил орден Трудового Красного Знамени.
– Откуда ты всё знаешь? – удивился я, не заметив, как перешёл на «ты». Впрочем, Любочка в пылу азарта тоже не заметила, или не придала значения.
– Газеты читаю, – пожала плечами. – И вообще, у нас столько замечательного! А летом…
«Комсорг, что ли? Политинформацию ведёт, не иначе», – покосился я на раскрасневшуюся девчонку, которая вываливала на меня тонны информации. Видно было, синеглазая Любочка гордится своей малой Родиной, болеет за успехи, переживает и искренне радуется малейшим достижениям.
– А я вот в Москву летала, за книгами. Теперь вот буду своих сорванцов новому учить. А ещё…
Рассказывая, девушка не переставала меня утешать. Уверяла, что невеста одумается, и как только я устроюсь и напишу письмо домой, в котором красочно распишу, как радушно встретили меня в селе, так сразу же и примчится. Ещё и прощения просить будет, что не поверила в меня и в мои мечты.
О чём мечтал Егор, отказываясь от выгодного распределения, я не знал. Но в текущей ситуации радовался, что пацан оказался таким идейным. Во всяком случае, мне в ближайшее время точно не грозит неожиданный приезд невесты или его родителей. Если незнакомых людей в незнакомой местности я ещё хоть как-то смогу обмануть, и Зверев хоть и покажется немного странным, но всё-таки сойдёт за простого советского молодого учителя. То близкие Егора мои случайные оговорки, манеру поведения воспримут с подозрением.
Я слушал приятное тарахтение Любочкиного голоса и постепенно проникался советским духом. Точнее, возвращался в то самое, давным-давно позабытое состояние юности, молодости. Когда хотелось не просто жить, а совершать подвиги во имя Родины, крушить её врагов, приносить пользу.
Перед глазами всплыли строчки из письма родителей Егора: «…мы вырастили такого идейного комсомольца… вместо настоящей жизни партийные лозунги… времена героических подвигов и поступков прошли… каждый сам за себя… ты думаешь, что сможешь изменить мир…»
Хм… а может судьба и правда дала мне шанс, чтобы я сумел изменить хоть что-то в этом мире? Чтобы вот такие Зверевы и похожие на них, сбежав за границу в девяностых, не поливали помоями великую страну. Как тот же Окуджава, который сам себя называл «красным фашистом», сидел в Прибалтике, ожидая новостей о распаде Советского Союза, требовал расстрелять Белый дом.
Отчего-то именно предательство Окуджавы задевало меня всегда сильнее всего.
Я скрипнул зубами. До сих пор болело. Такие, как Александр Еремеевич и Лиза Баринова хуже врагов. Враг он, что – он идёт напролом, иногда хитростью берёт, стратегией. А эти… Этих кроме как подлецами, по-другому не назовёшь. Такие мерзавцы в глаза улыбаются, за глаза гадости поют. Да и спиной к ним нельзя поворачиваться, тут же столкнут в пропасть.
Чтобы… Стоп, Саныч, что-то тебя не в ту степь несёт.
– Вы приезжайте, как обустроитесь на новом месте, я вам город покажу.
Внезапно наступила тишина. Я сообразил, что Любочка ждёт ответа.
– Что? А, конечно, всенепременно приеду. Особенно если вы лично покажете мне Новосибирск, – улыбнулся я синеглазке. – Вы ещё устанете от меня, – шутливо пригрозил. – Я вам надоем своими приездами.
– Да ну что вы, – когда Люба улыбалась, на её щеках появлялись очаровательные ямочки, отчего сердце у меня немного замирало. – Разве хороший человек может надоесть?
Я улыбнулся, но промолчал. К чему огорчать светлое существо своими старческими тёмными мыслями? У неё вся жизнь впереди, нахлебается по уши всякого-разного. Главное, чтоб в людях не разочаровалась, это хуже всего.
– Уважаемые пассажиры. Наш самолёт идёт на посадку. Пристигните, пожалуйста, ремни.
Мы с Любочкой завозились, пристёгиваясь. Впрочем, как и все пассажиры в салоне. Я смотрел в иллюминатор, разглядывая огни аэропорта. Любопытно, что меня ждёт в Новосибирске? Кто-то встречает молодого специалиста? Или Егор Зверев знал, как и на чём добираться в далёкое село с лошадиным названием. Ладно, разберусь на месте. Документы имеются и то хлеб.
– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города-миллионника Новосибирска. Температура за бортом двадцать три градусов Цельсия, время пятнадцать часов двадцать две минуты. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.
– Ну вот и прилетели.
Любочка выдохнула и распахнула ресницы.
– Ужасно боюсь взлётов и посадок, – пояснила синеглазка. – А вы?
– А я нет, но очень хорошо вас понимаю, – кивнул девчонке. – Помогу вам достать сумку.
– Спасибо.
Мы с девушкой дождались, когда почти все покинут салон, и только после этого покинули свои места. Я стащил вниз девичий саквояж и свою сумку, и мы покинули самолёт. Спустились по трапу и отправились в здание аэропорта. Там я помог жизнерадостной Любочке получить багаж. Да и сам сообразил, что Егор не мог лететь с одной ручной кладью. Надеюсь, память моего тела подскажет, как выглядят теперь уже мои вещи.
Надежды мои оправдались, я распрощался с Любочкой, заверил её в нашей скорой встрече. Синеглазка сунула мне в руку бумажку с адресом и растворилась в летнем дне. Я выдохнул, прикидывая, чем заняться. Перво-наперво нужно посмотреть, как называется деревня или село, куда распределили моего идейного комсомольца.
Но всё оказалось куда как проще. Когда я задумчиво рассматривал зал ожидания, высматривая свободное место где-нибудь в тихом углу, заметил мужичонку в возрасте в куцем пиджаке с короткими рукавами, в картузе с пластиковым козырьком, в сапогах и солдатских штанах. Но не это привлекло моё внимание.
Низкорослый мужичок переминался с ноги на ногу и теребил в руках картонку. Дядька нервно оглядывал пассажиров, крутил головой. Видно, с непривычки. На его тощей шее красовался широкий жёлтый галстук в крупный чёрный горох. Время от времени мужик подсовывал под ворот заскорузлый палец и оттягивал туго завязанный узел.
Я улыбнулся, мазнув по бедняге взглядом, и отвернулся. Но тут же нахмурился. Точно, не показалось. На картонке химическим карандашом кто-то старательно вывел теперь уже моё имя «Егор Зверев». Ого, да пацана, похоже, встречают. Ну, тем лучше для меня, не придётся искать транспорт.
– Здорово, отец, – широко улыбнулся я, вырастая пред мужичком в галстуке.
– Здорово, коли не шутишь. Чего надо? – дядька не ответил на улыбку, окинул меня подозрительным взглядом.
– Да вот прибыл я. Принимайте.
– Кого? – удивился мужичок.
– Егора Зверева.
– Да где ж он? Ты его знаешь? Так покажи, сделай милость, торчу тут как дурак с мытой шеей, никакой мочи уже нет эту удавку терпеть, – взмолился дядька и сильнее закрутил головой.
– Да вот он я, стою перед тобой, отец. Я и есть Егор Зверев.
– Ох, ты, поди ж ты, здоровый ить какой!
Дядька аж присел от избытка эмоций, хлопнул картонкой себя по коленке.
– Ну, пойдём, Егор Зверев, коли не шутишь. А то документ покажь! – хитро прищурился на меня.
– Можно и документ, – покладисто согласился я, достал паспорт пацана и показал недоверчивому встречающему.
– Егор Зверев. Похож, похож. Ну пошли, что ли, Егорка.
– куда?
– Дык в машину. И с ветерком до Жеребцово. Эх, прокачу, – мужичок довольно улыбнулся щербатым ртом. – Бывал у нас-то?
– Нет, в первый раз.
Я подхватил свои пожитки и зашагал за дядькой.
– Как звать-то тебя, дядь?
– От садовая голова. Так Митрич я. Василь Митрич. Можешь Митричем звать, или дядь Васей. Митричем привычней, – чуть подумав, уточнил мужичок.
– Ну, Митрич так Митрич, – согласился я. – Вот и познакомились. – Где машина-то?
– Да вон она, родимая! – гордо сказал Митрич и махнул рукой.
– Ох, и ничего себе! – искренне восхитился я.
Передо мной стояла светло-голубая «Победа» седан. Знаменитый ГАЗ-М–20. Раритет, но как новенький. «М-да, вот такой временной парадокс, однако», – хмыкнул про себя, любуясь покатым багажником и передом с внушительной горбинкой.
По слухам, «Победу» хотели назвать «Родиной». Но вроде как Сталин, когда ему презентовали модель и название, поинтересовался у директора автозавода, мол, почём Родину продавать будем? По мне, так это всего лишь красивая легенда. Но как знать.
– Залазь, – приказал дядя Вася. – Нам тут недалече.
Я любовно погладил крыло и забрался в салон автомобиля.
«Недалеко – это хорошо. Значит, и впрямь не Тмутаракань, – мелькнула мысль. – К чему тогда эти страдания? Новосибирск – областной центр. Не в тайгу ж Егорку услали, все близко к цивилизации».
Спустя пару часов я понял, как ошибался.
Глава 4
– Вылазь, товарищ учитель, – радостно гаркнул Митрич. – Приехали?
– Не понял, куда приехали?
– Так на еродром, куда ж ещё? – искренне удивился дядь Вася. – Чичас вот коробки загрузим и полетим.
– Куда полетим? – я сидел и тупил, не понимая, чего от меня хочет Митрич.
Вокруг не наблюдалось ни одной деревни. Только вертолёты и прочие кукурузники.
