Почему? Почему? Почему?
Этот вопрос был единственным, на который я так и не нашел ответ.
Уже стемнело. Я включил боковые лампы. Гостиную заливал тусклый свет.
Я сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и пялился в выключенный экран телевизора. На том же столике стояла початая бутылка виски из запасов Тимура и пустой квадратный бокал. Я пил медленно, хотя не очень-то и лезло. Но осилить столько мыслей за раз и не свихнуться получалось только так.
В голове уже стоял легкий шум от выпитого, поэтому, когда услышал звонок, подумал, что допился. Но нет, кто-то реально звонил в уличный домофон.
Не спеша поднявшись, добрел до коридора. Ткнул пальцем в кнопку и обомлел.
На улице уже было темно, но я все равно узнал бы ее из тысячи.
Там, кутаясь в вязаную кофточку и переминаясь с ноги на ногу, стояла Есения, и взгляд она свой не прятала. Смотрела в камеру. Ждала.
Не уходила.
Не уходил и я.
Смотрел в камеру, словно Есения могла меня видеть.
— Пожалуйста, открой.
Ее тихий голосок пробудил во мне вибрирующее, пугающее чувство.
Она знала, что это я.
Тряхнул головой, отступая, но кнопку нажал.
Калитка отворилась. Следом через минуту отворилась и входная дверь.
Есения вошла в дом. Я стоял в коридоре и смотрел на нее, словно не веря, что все это происходит.
Зачем она пришла? Что ей нужно?
— Наташи дома нет. Она уехала с Тимуром...
— Я знаю, — перебив меня, Есения перестала обнимать себя за плечи и опустила руки.
Скинув кеды, прошла в гостиную. Я шел следом как тень.
Она глянула на журнальный столик, сразу же заметила бутылку виски.
Я тоже посмотрел на пустой бокал, подумав, что может всё, что сейчас происходит, на самом деле просто мерещится?
Тряхнув головой, несколько раз моргнул. Есения никуда не исчезла: как стояла в центре гостиной, так и стоит. Развернувшись ко мне полубоком, она задумчиво пялилась в одну точку, словно решаясь на какой-то разговор.
Эх, выбрала она не подходящее для этого время.
В голове пьяный туман.
Но выставить девушку за дверь лишь потому, что я не могу удержать мысли в куче, было бы моим самым плохим решением.
Потом Есения прошлась по комнате, разглядывая предметы, которые, я уверен, она видела миллион раз. Она молчала, собираясь с силами.
Молчал и я. Стоял на прежнем месте, не шевелился, да и дышал так тихо, что мог поклясться — в комнате царила такая тишина, что можно было услышать, как стучит сердце Есении. А оно колотилось. Так быстро, что можно было сразу догадаться, для Есении предстоящий разговор будет сложным. Для меня же эта встреча была неожиданная и странная, и я не знаю, что должен сказать. Хотя совсем недавно все мысли были только о ней.
— О, новые фотографии, — промолвила Есения, остановишься напротив невысокого комода, на котором была коллекция рамок с фотками. Их собирала мама, меняя каждые полгода снимки на новые, а старые перекладывала в фотоальбомы, что хранились в этом самом комоде. Их там, наверное, уже полсотни, если не больше.
Я медленно побрел в сторону Есении, но остановился в шагах пяти. Достаточно, чтобы слышать ее тихий, мелодичный голос, и далеко для того, чтобы не напугать.
— Этот снимок делала я, — и она указала на фотку в серебристой рамке. На фотографии позировала Наташка, повисшая на шее Тима. — Они красивая пара, неправда ли?
— Наверное. Я не разбираюсь в этом.
Есения тихо хмыкнула. Провела ладонью по гладкой поверхности комода. Коснулась пальчиком рамки.
Прикусила губу.
Я шумно сглотнул.
— Зачем ты пришла?
Есения обернулась и наконец-то взглянула на меня.
— Я знала, что ты приедешь, но не была к этому готова.
— Не понимаю.
Она вздохнула.
Сделала два шага по направлению ко мне.
— Не нужно было приезжать.
— Почему?
— Ты все только испортил.
— Что?
На языке вертелось еще с десяток вопросов. Ведь я ни черта не понимал, о чем говорила Есения. Но вместо вопросов, которые так и не произнес, почувствовал, как к моим губам прикасаются чужие губы. Теплые, сладкие как мед. Дурманящие голову, как крепкое вино. Наверное, я перепил, и все это мне привиделось.
Всё это сон. Дурной сон. Но такой сладкий, пьянящий, что голова шла кругом.
И я ответил на поцелуй, даже если он — всего лишь сон.
А после мои руки коснулись гибкого, нежного тела.
Глава 10 Часть 2. Есения
Какая девчонка не влюблялась в старшего брата лучшей подруги?
Уверена, таких как я много, и каждая из них поймет, как тяжело переживать первую любовь. Безответную любовь. Особенно сложно, когда ты видишь его почти каждый день, знаешь о его жизни буквально всё, но при этом не можешь никому признаться в своих чувствах. И плачешь по ночам в подушку, узнав, что у него появилась новая девушка. Пишешь слезливые стишки, рисуешь на полях тетрадки цветочки и сердечки, и делишься самым сокровенным только с личным дневником. Ведь твоя лучшая подружка не должна знать, что ты сохнешь по ее крутому старшему брату.
Вот такой была я. Влюбленной до бабочек в животе, жутко наивной и, конечно же, ранимой.
Я поняла, что Костя Яров, старший брат моей лучшей подружки, мне не просто приятен, а именно нравится примерно в тот период, когда девочки начинают обращать внимание на мальчишек.
Со мной это случилось примерно в тринадцать. Я знала Костю почти всю свою жизнь — так или иначе мы виделись, когда он приезжал к бабушке в гости. Наташа так вовсе почти все время жила у бабушки. Костя с нами даже играл в футбол, учил кататься на велосипедах (помню, я тогда себе коленку разбила, а он сказал, что без ранок и синяков двухколесный велик нам не осилить). Он, казалось, всегда был рядом.
Потом мы подросли. Интересы у всех изменились.
Костя стал намного старше, как мне тогда показалось. Он учился в колледже, тусил с друзьями, катался на мотоциклах и, конечно же, встречался то с одной девчонкой, то с другой. Я даже их имен не помнила.
Если в тринадцать я поняла, что Костя мне нравится больше, чем просто старший приятель и брат подружки, то к пятнадцати я полностью осознала, что втрескалась в Костю Ярова.
Любовь была такая, что сбивала с ног, путала мысли, а гормоны били из ушей.
Меня за день швыряло от состояния «люблю-жить-без-не-могу» до «гори оно все синим пламенем». И всё это я тщательно хранила в себе, никогда никому не показывая истинных чувств. Наташа же в отличие от меня влюблялась то в певцов, то в актеров. Потом ее требования к противоположному полу снизились, и она стала встречаться с одноклассниками, мальчишками с соседних улиц, а я так и ходила тайно влюбленной одиночкой, лелея в сердце лишь одно чувство — мою любовь к Косте.
Если б он только знал тогда...
Нет. Ничего бы не изменилось. Он был старше и воспринимал меня как очередную глупенькую подружку его сестренки, от которой стоит держаться подальше. А то мало ли...
Но я любила. И в пятнадцать, и после.
Сильнее всего я осознала, что никого, кроме Кости Ярова никогда не полюблю в шестнадцать, когда мы отправились купаться на речку.
Баба Нюра, это бабушка Кости и Наташи, сказала, что со следующего дня ожидается похолодание. И если мы хотим еще раз искупаться этим летом, то лучше всего отправляться на речку сегодня. Так мы и поступили, но в няньки нам отправили Костю. Мол, присмотреть за нами. Наверное, если бы не он в тот день, то случилась бы беда.
Впрочем, так и произошло. Но пока все было тихо, и мы дурачились в воде, не думая, что один неосторожный заплыв на слабо может погубить чью-то жизнь.
Тем временем Костя и его друг (тогда я воспринимала Марка как раздолбая и повесу) валялись на берегу в тени и помирали с похмелья. Это мне Наташа сказала. Я старалась не смотреть в сторону парней, но то и дело ловила себя на мысли, что не могу отвести от Кости взгляда. Даже такой, помятый, сонный и ворчливый он мне нравился до безумия. И еще он недавно расстался с очередной девушкой, и мне казалось, вот-вот он обратит на меня внимание. Я же уже взрослая. Ну как сказать. Тогда в шестнадцать мне казалось, что я самая умная, смелая и крутая. Поэтому и повелась на дурацкое предложение девчонок устроить заплыв до коряги, застрявшей на отмели, и обратно.
Я была уверена, что Костя взглянет на меня хоть разок.
Что же, мне удалось обратить на себя внимание, но только не так, как хотелось бы...
Доплыв до коряги, я не сразу поняла, что угодила в смертельную ловушку. Там была воронка, которая стала меня затягивать. Закричав, забрыкалась, растеряв понапрасну силы. Я смогла бы выплыть сама, но страх сковал мое тело и разум.
И вот когда я уже готова была умереть, а именно такие мысли промелькнули в голове, чья-то крепкая рука схватила меня за волосы и потянула вверх.
Как оказалась на берегу я не помнила. Да и, наверное, лучше не знать. Но я отчетливо запомнила тот самый момент, когда, открыв глаза, увидела над собой перепуганное лицо Кости.
Он был так близко, что казалось, я попала в собственный рай. А потом пришло осознание произошедшего, и мой страх сыграл со мной злую шутку. Я чувствовала на себе чужие руки, такие желанные, но в тот момент я не была готова к этому. А еще перегар, от которого меня заворотило. Но теперь-то я понимаю, что дело было не в перегаре. Меня мутило от страха и речной воды, которой я успела нахлебаться.
— От тебя воняет, — брякнула первое, что пришло на ум. На самом деле я боялась, что меня вот-вот вырвет на Костю.
Он удивился. Я же ощутила прилив стыда, отчего тошнить стало еще сильнее.
— Вообще-то, я тебя спас.
— От тебя несет перегаром, — пробурчала и отвернулась, пытаясь отдышаться. Ох, только бы не стошнило. Он же после такого позора на меня вообще никогда не посмотрит.
В тот момент я была готова на все, лишь бы Костя отошел от меня подальше, пока мой желудок не вывернуло наизнанку.
И он поступил именно так, как я хотела. Встал, отошел. Тут же надо мной склонились подружки. Они наперебой завалили меня вопросами и предложениями то вызвать скорую помощь, то нести меня домой на руках. Но сквозь их голоса я отчетливо слышала голос Кости:
— Собирай этих и пошли домой.
Он ушел. Не оглянулся.
Я лежала на песке, меня колотило от холода и страха, а из глаз текли слезы. Все решили, что я плачу потому, что едва не утонула. Но на самом деле тогда я плакала лишь потому, что все пошло не так, как я хотела.
Он бросил на меня полный ярости взгляд.
С тех пор прошло много лет. Костя уехал, я старалась не думать о нем. Начала встречаться с парнями, строила личную жизнь как могла, и, честно признаться, получалось у меня это дело плохо. Уехала в другой город, поступила учиться. Потом пришлось бросить все и вернуться.
Потом была встреча с Марком.
Наверное, он мой спаситель, думалось мне тогда.
А теперь... Теперь я стояла в гостиной дома Яровых, смотрела на Костю, который за прошедшие годы сильно изменился, и понимала, что все еще люблю его. Так сильно, что болит в груди, а легкие трещат от каждого вдоха.
— Зачем ты пришла?
— Я знала, что ты приедешь, но не была к этому готова, — произнесла скорее для себя, а не отвечая на его вопрос.
— Не понимаю.
Я взглянула на Костю, желая, чтобы все, что я чувствовала к нему, обратилось в прах. Не могу я любить его. Не должна. У меня есть жених, за которого я выхожу замуж меньше чем через неделю. У меня есть лучшая подруга, которая не поймет моего неугасающего чувства к ее старшему брату.
— Не нужно было приезжать.
В моих глазах собрались слезы.
— Почему?
— Ты все только испортил.
Я хотела, чтобы он был виноват. Мое сердце не выдержит поражения. Но лучше так, чтобы наверняка. Иначе... Иначе я не смогу быть с Марком, зная, что все еще люблю его лучшего друга. Недосягаемого Костю Ярова.
— Что?
Приподнявшись на цыпочках, я потянулась к нему. Едва коснулась его губ, в надежде он оттолкнет меня и скажет, чтобы я проваливала, дура чокнутая. Но Костя целовал в ответ. И целовал так горячо, как не делал этого в моих самых сокровенных мечтах.
Наверное, я точно сошла с ума, раз пришла сюда, ища глупые оправдания своему поступку. Но уйти уже так просто не смогу...
