– Сегодня сообщили… мой человек в полиции… три часа назад Ренат и его жена Виола были обнаружены мертвыми. В номере отеля в Подмосковье. Они заселились по поддельным документам и если бы…
Владислав что-то говорит дальше, но я не слышу.
В ушах стоит гул. Голова начинает немного кружиться и я хватаю со стола ручку, как будто пытаюсь удержаться за нее. Чтобы не оторваться от реальности. Не пропасть совсем.
Поднимаю взгляд на Владислава. Он все еще что-то говорит. Серьезно произносит слово за словом. Ответственно докладывает мне все, что удалось обнаружить.
Но сейчас я не в состоянии воспринимать информацию. Просто не в состоянии. Потом. Все потом. Потом я его еще раз выслушаю и сам полистаю бумаги.
Ренат мертв. Мой отец, которого я отказывался так называть, мертв.
Что я чувствую? Пустоту. Больше пока ничего не могу понять.
Я был готов ко всему. К его аресту. К его побегу. Но не к смерти.
В обрывках фраз Владислава, которые доносятся до меня, понимаю, что смерть была насильственная. Их просто убили. Убрали. Кто? Те, кому Ренат перешел дорогу? Или это, все-таки, связано с тем делом, из-за которого я сейчас под следствием?
Голова уже не кружится, но начинает как будто трещать.
С силой сжимаю виски и зажмуриваюсь. И в темноте вижу искры.
– Все в порядке, Тагир? – чувствую на плече тяжелую руку Владислава. – Тагир?
Он чуть трясет меня.
– Все нормально, – отвечаю, откашливаясь. Открываю глаза и смотрю на Владислава. – Нормально. Давай, я потом гляну, что там да как. Хорошо?
– Конечно. Я скажу, чтобы вас до дома отвезли.
– Да я сам, – пытаюсь отказаться, хотя понимаю, что он прав. Сейчас я не в состоянии сесть за руль.
– Нет, Тагир, – Владислав говорит как-то по-отечески, что ли. – Лучше не надо. Не сейчас.
Тут же берет телефон и звонит куда-то.
– Машина у входа, – говорит мне, положив трубку. – Тагир! – кладет руку мне на плечо. – Это надо пережить. Просто пережить.
Киваю и встаю.
Иду к двери и только возле нее вспоминаю, что забыл телефон и брелок от машины. Возвращаюсь к столу и сгребаю их со стола.
Как в тумане спускаюсь вниз.
Водитель тут же открывает мне дверь.
К дому мы приезжаем достаточно быстро. Слишком быстро. Это я понимаю, когда вижу свет в окне комнаты Полины.
Получается, я ей должен сказать об этом. Я.
От меня она узнает, что больше ей некого ждать. И надеяться больше не на кого.
Почему меня это так… волнует? Мне должно быть наплевать. А еще я должен радоваться – Рената нет и та, которая отняла у меня отцовскую любовь, сейчас испытает такую боль, с которой не сравнится даже боль от того, что я задумал сделать с ней.
Ведь все складывается идеально. Идеально для меня. Разве не об этом я мечтал? Не к этому готовился.
Решительно ступаю в дом. И сразу же иду к Полине.
Да. Сказать ей прямо сейчас. Пока у самого рассудок не пришел в норму. Пока я еще не совсем отдаю себе отчет во всех действиях. На эмоциях. Так будет лучше.
Открываю дверь без стука.
Полина сидит на диване, поджав коленки и уперевшись в них подбородком. Увидев меня, заметно вздрагивает. Поджимается. И смотрит, не моргая.
В глазах испуг и сейчас он сменится совсем другим чувством.
– Где мама? – вдруг спрашивает она. Как будто чувствует, сука. Колет в самое сердце.
Стискиваю зубы и щурюсь. И все равно чувствую, как подрагивает глаз.
– Что ты делала весь день? – спрашиваю, пытаясь не показать ей своего состояния.
– Читала, – пожимает плечами. – Я взяла несколько книг там, в гостиной. Можно?
– Да.
Отвечаю и смотрю на нее. Она, вроде как, немного успокаивается. Мой вопрос отвлекает ее. А, может, пока не говорить? Потом. Когда я сам отойду и стану спокойнее?
– Я хочу найти маму, – нет, сейчас. Она чувствует. Вон, как смотрит на меня. – Ты… вы же знаете, где она? А папа? Что с ними? Они не могли меня бросить. Не могли, – закрывает лицо руками и мотает головой из стороны в сторону.
Я сжимаю губы.
– Тебе больше некуда идти, Полина, – говорю, не глядя на нее. Взгляд – в стену. Мне так легче. Хотя боковым зрением замечаю, что она впивается в меня своим взглядом. Смотрит, не отрываясь. – Некуда. И не к кому.
– Тагир… – шепчет каким-то ледяным голосом. – Что… что ты такое говоришь? Наш дом арестовали? Ты поэтому так говоришь? Да? Тагир!
Я резко перевожу взгляд на нее. Мне кажется, она даже не дышит. Хотя у меня тоже сердце как будто останавливается.
– Нет больше мамы и папы, – наконец, произношу я и сжимаю кулак. До боли. Впиваясь пальцами в ладонь.
Полина начинает мотать головой из стороны в сторону. Сначала медленно. Не сводя с меня взгляда. Потом все быстрее и быстрее. Упирается руками в диван и пытается встать. И… не может. Приподнимается и опять падает на кожаную обивку.
– Что… – шепчет дрожащими губами. – Что ты сказал?… Нет… нет… нет!
Последнее слово кричит, а не шепчет.
– Нет! – и еще раз. – Ты врешь! Врешь! Пусти! Я хочу найти их!
Вдруг резко встает и бежит к двери. Делаю шаг влево и она ударяется мне в грудь. Пытается оттолкнуть и убежать, но я обхватываю ее за талию. Прижимаю к себе. Крепко прижимаю. Лишая ее возможности двигаться.
– Нет! нет! нет! – продолжает она кричать. Дергает руками, но я фиксирую их вдоль ее тела. – Нет! Ты врешь! Пусти меня! Ты специально это говоришь! Но я все равно сбегу! Я сбегу!
Я ничего не отвечаю.
Что я могу ей сказать? Она все поняла. Не приняла пока, но все поняла.
И, сука, это оказалось сложнее, чем я думал.
Ее слезы, которые сейчас смачивают рубашку на груди, обжигают мою кожу. Как будто ее боль передается и мне.
Я вижу, насколько искренне ее горе. И я вспоминаю себя, когда обнаружил мать в луже крови. И какое-то другое чувство появляется в груди. Не злость, не ненависть.
Жалость. Я вижу, как бьется в моих руках Полина. Как она ревет в голос. Как бессвязно говорит какие-то слова.
Ее горе неподдельно. Какие бы ни были, а это были ее родители. Пусть она еще многого не знает о них. Хотя… может, лучше для нее, чтобы она и не знала…
Мы так и стоим еще какое-то время. Чувствую, как она успокаивается понемногу. Уже просто всхлипывает и дергает плечами.
Поднимаю ее и несу на кровать. Она тут же сворачивается, поджимая ноги к груди. Я накрываю ее одеялом.
И, вот, когда кажется, что она успокоилась, что все, она вдруг отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати. Я едва успеваю схватить ее.
– Я не хочу… – бубнит она. – Не хочу… не должна… мама… мама…
– Тихо, – говорю я впервые с того момента, как сообщил ей о смерти родителей. – Тихо, Полина.
Опять прижимаю к себе и глажу по волосам.
– Тихо.
С силой опять укладываю ее, накрываю и кладу руку на нее. Как груз. Чтобы не встала.
Она еще что-то шепчет себе под нос. Все лицо в слезах и подушка уже намокла.
Я большим пальцем провожу по щеке, стирая слезы, и Полина закрывает глаза.
Все еще всхлипывает, но реже и реже.
Постепенно затихает совсем и дыхание становится ровным.
Отключилась.
А я боюсь убрать с нее руку, чтобы она опять не вскочила и не началось все сначала.
Не думал, что это все так тяжело дастся мне. Я сам опустошен. Раздавлен. Это совсем не те чувства, которые я ожидал.
Я смотрю на съежившуюся под моей рукой Полину и не понимаю, что происходит. А главное – что делать дальше.
Глава 15Тагир
Я так и не смог уйти из ее комнаты… Не смог. Сколько-то ещё сидел возле кровати, смотря на подрагивающую время от времени Полину. Говорят, люди иногда улыбаются во снах. Я пока не видел такого. Но в эту ночь Полина во сне плакала.
Не помню, как, но оказался на диване. Утром проснулся от того, что все тело затекло. Я так и пролежал всю ночь, скрючившись.
Открыв глаза, вижу, что Полина уже не спит. Лежит все также под одеялом и взгляд устремлён в стену. Какой-то стеклянный пустой взгляд.
Встаю и, крутя головой из стороны в сторону, чтобы хоть как-то расслабить затекшую шею, подхожу к девчонке.
Она никак не реагирует.
– Полина, – зову ее. Ноль реакции. – Слышишь? Вставай. Пойдем, умоешься.
Девчонка никак не реагирует. Так и лежит. Только еще больше натягивает на себя одеяло.
Может, и правда дать ей отлежаться? Побыть одной.
Бросаю на нее последний взгляд и выхожу из комнаты. Не знаю, что у меня болит сильнее – затекшее тело или голова. Ко мне возвращаются вчерашние воспоминания.
Владислав. Ренат. Полина.
Иду в душ и там, под струями воды, пытаюсь хоть как-то прийти в себя.
Ренат и Виола. Сегодня надо на трезвую голову еще раз выслушать Владислава. Кто мог убрать этих двоих? Я понимаю, что Ренат кому-то был должен. Но какой смысл убивать его? Так точно денег с него не получишь.
Замкнутый круг.
Переодеваюсь и, прежде чем уехать в офис, иду опять к Полине.
Она уже встала. Сидит сейчас на кровати, но все еще смотрит в стену. Взгляд все такой же пустой.
– Мне надо отъехать, – говорю я, поправляя запонки. – Будь здесь. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что здесь – самое безопасное для тебя место. Я приеду и поговорим. Решим, – что и сам не знаю. Что нам с ней решать? Но надо же что-то сказать ей. – Там на кухне… сама поешь, в общем. Полин? – зову ее, видя, что никакой реакции. – Ты слышишь меня?
Она медленно переводит взгляд со стены на меня. Но смотрит вообще без эмоций.
– Ты слышишь меня? – повторяю вопрос. – Хватит. Приходи в себя уже. Погоревала и хватит.
Осекаюсь. Наверное, я слишком жесток, но как иначе привести ее в чувства? Я не собираюсь с ней нянчиться.
– Тебе не понять, – вдруг тихо произносит она и отворачивается.
В одно движение оказываюсь рядом с ней. Хватаю ее за горло.
Взгляд тут де становится более осознанным. В глазах – испуг.
– Не понять? – цежу я. – Рассказать тебе, что чувствуешь, трогая еще теплую кровь своей матери? Что испытываешь, когда пытаешься открыть ее веки, уже понимая, что она сама их никогда не откроет? Или рассказать тебе, каково это стоять одному рядом с гробом? А потом на могиле?
Полина лишь сглатывает, но взгляд ее хотя бы приобретает хоть какую-то осмысленность.
Я отпускаю ее, отталкивая от себя.
