Переговоры.
Ну кто ж знал?
– Пойдём, – согласился Петрович. – И Рапунцеля своего бери…
– Я Мишка!
– Разговорчики! – рявкнул Черноморенко. – Гранотомет Захарке отдай… на всякий случай. В общем так, твоя задача, Найдёнов, мордой торговать.
– Чего?
– Стоять за спиной и не маячить, но фактом присутствия осложнять потенциальному противнику возможные манёвры, – Петрович ткнул пальцем в сторону машин.
Пара джипов из военных, уж больно вид характерный. И не нашинские. Штаты? Похоже на то… а вот тот, дальний, типа командный.
И всякое паркетное фуфло, которое блестит красиво, но защита дерьмовая.
Так-то и с военных артефакторику снимать положено, когда в гражданские руки переходит, но что-то подсказывало, что взамен снятой Вепри другую поставили, собственного производства, иначе машинка бы их попадания Мишкиного не выдержала бы.
А Черноморенко заприметили.
Вона, тоже троица идут.
– Надо же, какие люди, – Черноморенко ощутил прилив сил и желания набить морду. Одну конкретную лощёную морду, принадлежавшую бывшему подданному Российской империи, а ныне гражданину Соединённых штатов. – И какими ветрами в наши-то широты занесло, Алексин?
– Черномор, – у Алексина щека дёрнулась.
Левая.
Но улыбнулся, демонстрируя белизну и ровность протеза.
– Боюсь спросить, а ты что в этой дыре делаешь?
– Так… к другу приехал, – Черноморенко приобнял Петровича. – И ребяток своих вон привёз. Дай, думаю, отпуск проведём на свежем воздухе. Чтоб сельская, эта, идиллия… коровки там, молочко. Детям молочко очень полезно.
У Алексина дёрнулась и правая щека.
И нос пощупал, небось, вспоминая, как тот в последний раз хрустнул. Эх, надо было добивать, но…
– А ты?
– А я вот заказ получил. Официальный, – поспешил заверить Алексин. – Бумаги все имеются. Пропустишь?
Черноморенко молча скрутил кукишь.
– Не знаю, что тебе пообещал твой наниматель, но мой заплатит больше… он весьма щедр. И умеет ценить по-настоящему сильных людей. Слышал, что у тебя неприятности. Думал, что врут, но теперь вижу, что нет… в отставку отправили? Или в бессрочный отпуск? Ты никогда не умел ладить с людьми, Черномор.
– Может, и так. Но оно-то не мои проблемы.
– Пока… пока не твои… но вот эти земли… по факту они принадлежат моему нанимателю. И он желает их контролировать.
– С хера ли?
– Контролировать?
– С хера ли твой наниматель решил, что эти земли ему принадлежат.
– Есть судебное постановление. И предписание. Мы просто собираемся наложить арест… проследить, чтобы должник не вывез имущество… – Алексин запнулся. – В конце концов, закон на нашей стороне! И сила!
Про силу он как-то неуверенно сказал.
– Знаешь его? – поинтересовался Петрович, до того молчавший.
– Да так, случалось пересекаться. Ещё та погань. Я ему нос сломал. И зубы выбил.
Алексин сделал шаг назад.
– Погоди, – Черномор ухватил его за грудки и подтянул к себе, мягко так, ласково похлопал по плечу. – Ты, конечно, урод и в морду тебе дать страсть до чего охота…
Он сбил пылинку.
– Но я человек разумный. Без повода никого не трогаю. Так что просто не давай мне повода. Собирай своих засранцев и вали… пока можешь.
– Это ты, Черноморенко, – Алексин аж покраснел. – Ты сам… собирай… собирай своих выблядков…
Это он зря.
Хорошие ребята. Бестолковые только, но это от неприкаянности и избытка дури.
– …ты не представляешь, с какой силой вы связались! Думаешь, это вот всё? Тут ведь не только мы… тут ведь…
– Значит, не только вы и поляжете, – Черноморенко сплюнул и отпустил жертву. – Ты ж меня знаешь, Алексин. Я сдохну, но с места не сойду.
– Больной.
– Как есть, больной. Так что ты там передай, чтоб подумали, надо оно вам, с таким больным связываться? Лучше уж скидывайте контракт…
Алексина перекосило.
Интересно с чего бы? Не с того ли, что скинуть этот контракт не так просто?
– И возвертайтесь в свои там… живите мирно и будет вам счастье.
– Ты… не понимаешь.
– Да куда мне… я ж тупой.
– Ты действительно не понимаешь, – он покачал головой и отступил. – У нас выбора нет… тебя ж самого по голове не погладят, если бойню устроишь. Да и правду говорю… у моего нанимателя есть защита. И кому замять это всё… и вообще… меняй сторону, Черномор. Вот что ты видел, помимо задницы? А тут… деньги хорошие. Хватит и тебе, и семье… да внукам останется! Документы. Жизнь… уважение.
– Знаешь, Алексин, – Черненко и отступил на шаг. – Шёл бы ты… к своим. А то ж руки прям чешутся опять тебе морду поправить.
– Ну… смотри… я предупреждал.
Алексин отступил.
И пара мордоворотов, сопровождавших его, тоже отступили. Ишь ты… «Вепри» ныне мордатые пошли. И силушкой от неё веет.
– Вот… скотина, – Петрович сплюнул. – Идём, что ли?
– Отступаем.
Поворачиваться к Алексину спиной Черномор не собирался. Не тот человек.
Три шага.
Белая спина. Пиджак пузырём вздувается. Видно, ехали не всерьёз, на прогулку… руки в карманы лезут.
– Внимание, – тихо произнёс Черномор.
Четыре.
Алексин сжимает кулак.
– Мишка, по готовности…
Пять.
Рука выбирается из кармана, явно тянет что-то… зажигалку? Курить решил, паскуда?
– Дядько… – Мишка вдруг шагнул вперёд. А в следующее мгновенье зажигалка полетела на землю. и земля содрогнулась, расползаясь широкой трещиной. Она стряхнула с себя людей, и Черномор кувыркнулся, ударившись плечом, а потом встал ровно для того, чтобы увидеть, как на них несётся чёрная волна силы.
Он ощутил дыхание её.
Смертный холод.
Вот… твари!
И поднявшись на колено, выставил щит, понимая, что сил его, ещё недавно таких немалых, не хватит, чтобы подавить эту вот волну.
Паскуда.
Как есть паскуда.
Запретный артефакт?!
А потом увидел, как Мишка встряхивает головой, и коса его дурацкая рассыпается. Как вспыхивают золотом волосы и летят навстречу тьме, пробивая её насквозь. И следом вспыхивает уже тьма, впитывается, а волосы, наполненные этой вот силой поднимаются, раскрываются то ли хвостом павлиньим, то ли хреновым нимбом. Главное, что поверху будто искры проскакивают.
– Дядько… – голос у Мишки тоже удивлённый. – А можно, я отвечу? А то чего они…
– Ответь, Мишенька, ответь… – Черномор дрожащею рукой пот со лба стёр. – А то и вправду, чего они…
Мишка выкинул руки и с раскрытых ладоней сорвались клубки черноты, которые устремились к скопищу машин. Причём как-то так скоренько устремились…
– Очередью, Миха! Очередью глуши… – подскочил Васька и спохватился тут же. – Это… предупредительной… очередью.
Что-то бахнуло.
И потом снова. Громыхнуло. Завоняло разлитым бензином, а потом и вовсе гарью. Впереди, подскочив, кувыркнулся в воздухе военный джип, чтобы рассыпаться от удара о землю. Дымил паркетник, выпуская клубы черной копоти.
– Хватит уже, – Черномор не без опаски приблизился к Мишке, волосы которого шевелились, точно змеи. – А то ещё выйдет чего… не того.
– А того – не выйдет, – поддержал Петрович. – Ишь… хорошо уходят. Но вернутся. А я тебе говорил, что надо вышки ставить.
– Ты мне говорил, что надо силосные ямы копать!
– И ямы. А над ними вышки. Пулемётные. Чтоб силос не воровали. А то ж люди пошли, ни стыда, ни совести.
– Маруся, – Иван чувствовал себя… да отвратительно чувствовал.
Нет, оно, если разобраться, то он не виноват.
Или виноват?
Никто ж не заставлял пить. А он пил. И не пойми что. И потом тоже… пусть даже тут репортёров нет и в газетах о его дури не напишут, но этот факт успокаивал слабо.
На газеты было плевать.
На тех, кто их читает, тоже.
А вот перед Масусей показаться было даже не боязно – стыдно. Будто вот он взял и выходкой своей перечеркнул всё прекрасное, что было. Хотя если подумать, то что было-то?
То-то и оно, что лишь дурь.
То яма.
То дом развалят.
То вовсе коноплёй поля засадят, разрешения не испросивши. А теперь вот и это ещё. И спрятаться бы. Выждать денёк-другой… бабушка вон и за пару часов успокаивалась, но с другой стороны, мало ли что за эти пару часов произойти может?
– Да не боись, – сказал Император уверенно. – И вообще, ей от тебя деваться некуда. Видишь.
И показал блог бабушки.
С поздравлениями.
– Так что цветы в зубы и пошёл извиняться.
Собственно говоря, Иван так и поступил. Цветы или нет, но лозоцвет, сжалившись, не иначе, сообразил ветку с ярко-лиловыми и бирюзовыми листочками, которая выглядела вполне себе оригинально. И ещё чемодан вернул, почти даже целый. Во всяком случае одежда в нём была мятая, но относительно чистая. А что дыры… мода такая.
