Иван это себе и повторил.
И вооружившись нечеловеческой решительностью двинулся к конопляному полю. Если что, можно будет соврать, что на него смотреть и пришёл. Согласно возложенным на него обязанностям.
Уколосность там пощупать.
Жирность.
И в целом так…
Маруся стояла на краю поля, глядя на коров и коноплю. И одна…
– Привет, – она повернулась и честно попыталась сохранить спокойное выражение лица, но не вышло. Маруся фыркнула и… расхохоталась. – И-извини.
– Да ничего, – Иван провёл по волосам.
Да как волосам.
Пушок пробивается. И пробиваться будет долго, если это дело не ускорить. Но ускорять пока страшновато. Коноплёвый самогон в организме бродит и поди-ка, пойми, чего из него выбродится.
– Говорят, на упыря похож.
– Есть немного…
– Вот, – он вдруг понял, что понятия не имеет, как дарить цветы. Нет, случалось раньше. Но там букеты из цветочных лавок. Дизайнерские. А тут вот… вот…
Ситуация, главное, дурацкая.
– Извини, пожалуйста, – сказал Иван, хлопнув по коровьей морде, которая к побегу сунулась. – Сам не знаю, что на меня нашло. Ты говорила, что у вас сыр есть. От дури…
– Бывает.
– Продашь килограмм пять?
– Не уверена, что оно тебе надо. Хотя… попробовать можно.
– Ты… не сердишься?
– А должна?
– Понятия не имею. Но мне стыдно. По-настоящему… раньше как-то… не так было. Нет, ты не подумай, что я пью… то есть, пью.
Он окончательно запутался. А веточка лозоцвета обвила Марусино запястье этаким украшением.
– А его укоренить можно? – она погладила листочки.
– Понятия не имею. Не пробовал. Хотя, наверное… а зачем? Он ведь в дом вырастет.
– Ну… можно поставить и дом. Тут Анька предложила ретрит организовать.
– Хорошая мысль.
– Ага… приедут её подписчицы, типа пожить несколько дней. Подышать свежим воздухом. Погулять по конопле в обнимку с коровами… она как это… – Маруся щёлкнула. – Ваккотерапия. Анька сказала, что иппотерапия есть, то есть с лошадьми общение, а у нас с коровами. А корова на латыни…
– Может и получиться. Тогда да… дом будет к месту. Особенно, если такой же… общинный. Я… попробую?
– Попробуй, – согласилась Маруся и слегка покраснела. Иван тоже понял, что краснеет, причём совершенно беспричинно. Зато корова краснеть не стала, томно вздохнула и лизнула в щёку, никак приободрить пытаясь.
– Ты на самом деле прости… я в жизни больше пить не сяду с Сабуровыми. Да и вообще… пьяный маг – горе в семье.
Она снова рассмеялась.
И Иван улыбнулся.
– Волос жаль… – Маруся шагнула навстречу. – Когда ещё отрастут…
– Вообще-то можно чуть ускорить. Есть заклятья…
– Как у Найдёнова?
– Уже знаешь?
– Кто не знает. Девчонки даже побить его думали.
– За что?!
– Ну… они вон косы сызмальства растят. Холят, лелеют, травы всякие выискивают, чтоб потолще… а он раз и коса.
– Он не виноват. Это ж я… не надо его бить. Он так-то нормальный. Только…
– Не знал, что пить с Сабуровыми нельзя, – кивнула Маруся.
– Теперь, думаю, все поняли. Так где сажать будем?
Маруся огляделась.
– А давай… вот тут. Смотри, край поля… – она сняла росточек и воткнула в землю. – Накрыть чем-то надо? Полить…
– Погоди. Просто придержи.
Иван опустился рядом и накрыл Марусины ладони. Сила коснулась силы и, сплетшись странным образом вместе, причём так, будто только этого и не хватало, потекла в тонкий стебелёк, а потом от него к земле. И отклик пришёл сразу. А стебелёк дрогнул и потянулся.
Вот так.
– Сейчас он корни даст… только быстро не вырастет. И вообще не уверен, что что-то да вырастет… из меня эльф, как…
– Хороший из тебя эльф, – заверила Маруся.
И в глаза посмотрела.
И оказалось, что отвести взгляд крайне сложно. Невозможно почти… да и не хочется совершенно. А хочется просто сидеть, смотреть и глупо улыбаться.
Где-то далеко что-то громыхнуло.
А сзади подкрался Яшка и, положивши голову на плечо Ивану, испустил печальный вздох, окончательно нарушив очарование момента.
Глава 8. О перспективах трудоустройства и правильных знакомствах
Хорошо быть женщиной. Живёшь и знаешь, что твоё место на кухне. А каково нам, мужикам? Ищи себя в этом большом и жестоком мире.
Леший задумчиво смотрел на небо. Небо проглядывало в прорехи крон и было голубым да ярким. Чуть ниже покачивались ветки деревьев. И в целом Лешего наполняло странное, давно позабытое чувство спокойствия.
– А в деревне вчера гуляли, – произнёс Ворон, жуя травинку. – Хорошо гуляли…
– Завидуешь?
– Я? Завидую… да, я завидую! Они вон там… музыка, гармонь, хороводы и девицы. А у нас – комарьё с медведями.
Медведь со вчерашнего вечера бродил по опушке и тоже выглядел печальным. Даже подумалось, что жизнь ныне пошла такая, что и медведи в меланхолию впадают. А когда тот сел, уставившись куда-то вдаль, в сторону деревни, Леший испытал острое желание подойти, приобнять и сказать, что всё образуется.
Всенепременно.
– Ты женат, какие тебе девицы?
– Ну… гармонь с музыкой и женатым можно. И вообще, Леший, жизнь после свадьбы не заканчивается, что бы ты сам себе не придумал.
– Ага.
Надо было вставать, но лень…
Весняна опять ушла на свою ферму, хотя это Лешему категорически не нравилось. Малявка, если и приходила, то редко, потому как бабушка София оказалась слишком уж заботливой.
И наверное, можно сказать, что установился некое равновесие, но…
– Залесский, кстати, жениться надумал.
Ворон категорически не умел или не желал молчать.
– Который?
– Оба. Но спорим, младший раньше решится предложение сделать?
– В жопу иди…
– Не интересно с тобой, шеф… – Ворон не обиделся, но ещё одну травинку сорвал. Вот авитаминоз у него, что ли? Хотя… сухпаёк уже и у Лешего вызывал глухое раздражение, несмотря на свою исключительную питательность и сбалансированный состав.
Хотелось несбалансированной картошки с вредным жареным салом.
И ещё чего-нибудь.
Для души.
Додумать Леший не успел, поскольку пришёл сигнал вызова. Благо, сегодня связь работала более-менее стабильно.
– Ну и чего в верхах хотят? – поинтересовался Ворон, во время сеанса выразительно молчавший. Сейчас молчание, как и сеанс, завершилось, и Ворон заговорил, пихая в рот уже какие-то тонкие стебелёчки. – Чего? Это заячья капуста! Мы в детстве её знаешь как ели…
– Смотрю, не больно-то вырос.
– Кисленькая. На, сам попробуй.
– Да знаю я… помыл бы хоть, а то ж пронесёт ещё. Загадишь сосны, где сидеть будешь?
– Злой ты, Леший. А всё почему? Потому что у тебя жены нету. И воспитывать тебя некому… – Ворон поднялся и потянулся. – Так чего хотели?
– Хотели, чтоб я в Осляпкино это пошёл. И нашёл там одного человечка, которого Иннокентием кличут. Говорят, очень важный свидетель, а потому надо доставить в центр в целости и сохранности.
– Ага… и с бантиком на шее. Главное, бантик туго не пережимать.
– Пережимать вообще не надо. Там какие-то свои мутки… я так и не понял, но требуют доставить и поскорее, и целым или хотя бы живым.
Леший поднялся и потянулся.
Хоть какое-то дело, а то он и сам в этом лесу дуреть начинает. Мысли вон в голову всякие лезут. О женитьбе. И главное, так настырно лезут.
О том, что Даньку надо бы вывезти, если уж сама Весняна уезжать не хочет.
И её бы тоже.
Долги закрыть недолго, тут сбережений хватит. Потом уже можно и разбираться, по праву их сняли или нет. Вон, приятель Мазина утверждает, что можно даже без самой Весняны, на доверительном или доверенном представительстве… да и по фигу, если честно. Денег Леший ещё заработает, а их оставлять тут опасно.
И он же ж предлагал.
Сегодня вот.
А она только головой покачала. Мол, обязательства. Слово… было бы кому это слово давать. В общем, мысли в голове путались, раздражение крепло, душа требовала любви или хотя бы борща с картошкой. Тут ещё этот… Иннокентий.
– Пойдёшь?
– Объект добро дал. Там его Черномор страхует. А я вот и вправду прогуляюсь.
Леший потёр шею.
– Прикрыть?
– Скорее уж направление контролируй. По возможности не вмешивайся, но если вдруг… по трупам – третья форма отчётности.
Ворон вздохнул. Бумаги он не любил категорически. И теперь явно прикидывал, не проще ли потенциальные трупы безо всяких сопроводительных форм притопить в болотце, благо, оно небольшое, но достаточно глубокое.
– И чтоб порядки мне тут… – сказал Леший, изменяя форму. – Блюли.
