– Что вы делаете? – вскрикиваю я. – Отпустите меня!
– Ты как маленькая дикарка, Ника,– говорит Алекс, крепко удерживая меня и с холодным любопытством рассматривая мои исцарапанные руки. – Ни манер, ни воспитания. Надо ли тебе говорить, что моя жена не должна лазить по кустам, как какая-нибудь пацанка?
– Никто не знает, что я ваша жена, – из чистого упрямства возражаю я, стараюсь не думать о пальцах Алекса, которые все еще держат мою руку. И о том, как это приятно. До мурашек приятно.
– Я знаю! И этого достаточно, – парирует он. – Так что в следующий раз думай, прежде чем оскорблять мою фамилию недостойным поведением.
Я никак не могу понять, шутит он или нет: мысли все спутываются от того, как близко Алекс ко мне стоит. Мне жарко, мне неловко, я чувствую его терпко-пряный, с нотками цитруса парфюм, и не могу не вспоминать о том, как я ощущала сегодня на губах его дыхание.
Почти поцелуй. Почти…
Соберись, Ника! Нельзя показывать ему, как сильно он на тебя действует!
– Вот уж не знала, что я оскорбила вашу фамилию тем, что всего лишь залезла в кусты! – я пытаюсь быть дерзкой, но голос у меня дрожит.
– Еще и подглядывала, – добавляет Алекс, и его голос, как ни странно, искрится весельем.
Он так развлекается за мой счет, что ли?
– Вам показалось, – отрезаю я.
– И царапины мне эти тоже кажутся, да, Ника? – хмыкает он, кивая на мои руки. – Кстати, их надо обработать.
– Да что вы все ко мне с этими дурацкими царапинами привязались! – вспыхиваю я.
– Кто это «все»? – тут же резко, совсем другим тоном спрашивает Алекс, сжимая мое запястье чуть сильнее.
Я молчу.
– Кто все, Ника?
– Ну… Наташа, – запинаясь, говорю я. – Я ее встретила в коридоре. А еще…
Я замолкаю.
До меня вдруг доходит, что про Ивана, наверное, лучше не говорить. Алекс ему очень резко сегодня напомнил про субординацию, и я вот не уверена, как он отнесется к тому, что охранник мне помог.
– А еще? – с нажимом повторяет Алекс.
– А еще вы вот, – неуклюже заканчиваю я.
– Понятно, – сухо говорит он. – Будь тут, я сейчас принесу дезинфицирующий раствор.
Я хочу сказать, что у меня есть все свое, тут, в кармане, но потом вспоминаю, что тогда придется говорить, где я это взяла, и опять все выйдет на Ивана. Поэтому молчу и жду.
Алекс уходит на несколько минут, возвращается с какой-то бутылочкой и марлевой салфеткой, ловко разрывает упаковку, наливает на салфетку раствор и осторожно проводит вдоль самой длинной царапины.
Я ойкаю.
– Жжет? – хрипло спрашивает он.
– Немного.
– Потерпи.
Алекс быстро обрабатывает остальные мои боевые раны, а потом вдруг осторожно дует на них, и от потока прохладного воздуха жжение становится более выносимым. Этот жест заботы так сильно не вписывается в образ Алекса, что у меня от удивления перехватывает дыхание.
– Так легче?
– Д-да.
– Мне так няня всегда делала, – говорит он задумчиво. – Я постоянно коленки разбивал, когда пацаном был. И исцарапанный был весь с ног до головы, потому что по деревьям лазил.
– Ну вот, а меня ругаете, – возражаю я, пытаясь представить сурового Александра Кельнера маленьким.
– Так мне было лет восемь, – усмехается Алекс. – Я был ребенком. А ты не ребенок уже, Ника, а взрослая девушка. Пора вести себя соответственно.
Он еще на мгновение задерживает мою руку в своей ладони, а потом резко отворачивается и закручивает крышку на бутылке с антисептиком.
– Спасибо, – смущенно говорю я.
– Ты ужинала, Ника? – вдруг спрашивает Алекс, никак не ответив на мою благодарность.
– Еще нет, я…
– Тогда жду тебя через полчаса в столовой, – тоном, не терпящим возражений, сообщает он. – Поужинаем вместе.
Алекс уходит, закрыв за собой дверь, а я удивленно смотрю ему вслед.
Разве Наташа не говорила, что в этом доме не приняты совместные ужины?
Глава 8. Использовать
Надо ли как-то специально одеваться на ужин с Алексом? Может, я должна прийти в столовую в вечернем платье и с макияжем?
Впрочем, даже если и так, у меня все равно нет ни косметики, ни нарядных платьев. Это были не те статьи расходов, на которые мы с тетей могли тратить деньги. Все средства уходили на дядино лечение, а мы себе покупали только самое необходимое. Поэтому у меня нет с собой никаких нарядов, только простая и недорогая одежда.
Но я все равно перерываю чемодан и достаю из него в итоге свой самый приличный комплект: темную юбку до колена и белую рубашку. Расчесываю волосы, убирая их в узел на затылке, бросаю еще один взгляд в зеркало и вижу, что получилось простенько и аккуратненько. Против воли вспоминаю, как эффектно и дорого выглядела Диана в алой блузке, тяжело вздыхаю и выхожу в коридор.
Лифтом я не пользуюсь – ну кому нужен лист, если нужно спуститься всего на один этаж? – и просто сбегаю вниз по лестнице. Столовая находится рядом с гостиной. Когда Алекс показывал мне дом, я только мельком на эту комнату глянула и она меня особо не впечатлила, но сейчас при вечернем освещении все совсем иначе! Бордовые бархатные портьеры на окнах опущены, паркет матово сияет, а от люстр разливается теплый приглушенный свет, отражающийся в полированном дереве стола, на котором уже разложены белоснежные льняные салфетки и блестящие приборы.
Алекс уже здесь, он приветствует меня кивком головы.
– Будем только мы? – спрашиваю я, заметив, что стол накрыт всего на две персоны.
– А ты ждала кого-то еще? – вздергивает он бровь.
– Ну я думала, может, ваша мама…
– Мама обычно ужинает со своими любовниками, – равнодушно поясняет Алекс. – Садись, Ника. Или ты ждешь от меня разрешения?
Честно говоря, я и правда ждала какого-то знака, что мне можно сесть, поэтому смущенно присаживаюсь на стул и расправляю юбку слегка влажными от волнения ладонями.
– Вот здесь сегодняшнее меню, – Алекс кивает на плотную карточку с золотым тиснением, лежащую на столе напротив каждого из нас. – Посмотри. Если тебе что-то из блюд не подходит, скажи сразу. Повар постарается заменить.
Я беру карточку, читаю, и брови у меня ползут на лоб. Закуска из угря с маринованными овощами, стейк из молодого ягненка с перечным соусом и спаржей, домашний тарт с лимонным кремом и голубикой. Это вот так выглядит у них обычный домашний ужин? А где картошка, где котлеты, где макароны, в конце концов?
– Ты все из этого ешь? – через какое-то время повторяет свой вопрос Алекс.
Я со вздохом откладываю меню в сторону.
– Даже не знаю, как вам сказать. Вообще я ем все, но сложно сказать, как я отнесусь к угрю или к спарже, потому что никогда в жизни их не пробовала. Вдруг у меня начнется жуткая аллергия, или это окажется такой гадостью, что я даже и кусочка не смогу проглотить?
– Если попробуешь и тебе не понравится, просто не будешь есть, – пожимает плечами Алекс.
– И что с этой едой потом будет?
– Выбросят.
– Еду нельзя переводить!
– Нельзя есть, если тебе не нравится, – поправляет меня Алекс. – Привыкай к другой жизни, Ника. Здесь ты можешь получить все, что захочешь, пробовать все, что тебе интересно, и ни в чем себе не отказывать.
– Это как-то неправильно, – бормочу я.
Алекс оставляет это без комментариев.
Нас обслуживает девушка в такой же форме, как у Ани, но ее лицо мне не знакомо. Я приветливо улыбаюсь, но девушка на это не реагирует. У нее вежливое и немного отстраненное выражение лица, но обслуживает она нас очень ловко и быстро. Как только все приносит, сразу же уходит, оставляя нас одних.
Я пробую все, что сегодня в меню, и угорь оказывается очень вкусным, а вот спаржа мне совсем не нравится, и я оставляю ее на тарелке почти нетронутой, хоть это для меня психологически непросто.
После закуски и горячего приносят десерт, от которого Алекс отказывается и просит вместо этого эспрессо, а я с удовольствием съедаю всю порцию этого ужасно вкусного пирога.
Ужин заканчивается.
Алекс неторопливо пьет кофе из крохотной белой чашки, а я кручу в руках свой бокал с вином, из которого отпила, может, пару глотков. Вино оказалось слишком терпким и каким-то острым, мне не очень понравилось.
– Я уеду на неделю, – вдруг говорит Алекс. – По рабочим делам.
– Ладно, – недоуменно соглашаюсь я, не очень понимая, зачем он мне это сообщает.
– Пока меня не будет, веди себя достойно. Как хозяйка, а не как служанка, ясно, Ника? Никаких заигрываний с охраной, шпионажа в кустах и тому подобного. И не нужно бояться Наташу, ее задача – выполнять то, о чем ты ее просишь. Такая же задача у всего обслуживающего персонала. Это понятно?
– Ну наверное… да? – неуверенно отвечаю я.
Алекс смотрит на меня и чуть брезгливо морщится.
– И еще. Перестань одеваться так, как будто ты здесь полы моешь. Что за черно-белая униформа? Съезди за покупками или закажи себе что-нибудь онлайн, денег у тебя достаточно. Приведи себя в приличный вид. Мне не нужны сплетни о том, что тебя здесь держат в черном теле.
– Мне неловко тратить ваши деньги, – признаюсь я. – И я не очень понимаю, какое право у меня приказывать тем, кто здесь работает. С чего они вдруг обязаны выполнять мои прихоти? Я вполне могу сама в комнате убраться или завтрак себе приготовить.
Алекс хмурится. Его прозрачные холодные глаза смотрят на меня раздраженно.
– Никак не могу понять, – говорит он, – это глупость или непроходимая наивность? Ника, до тебя что, еще не дошло, что я использую тебя в своих личных целях? Что я не постеснялся применить шантаж, чтобы добиться от тебя нужного мне? А ты после этого говоришь, что тебе неловко тратить мои деньги? Не будь дурой. Я использую тебя, а ты используй меня. Купи себе все, что давно хотела, купи подарки своим тете с дядей, наслаждайся этой жизнью по максимуму.
Я молчу.
С одной стороны, он, наверное, прав, а с другой стороны… Мне ужасно не нравится слово «использовать» по отношению к другим людям.
– Чего бы ты хотела? – спрашивает Алекс, так и не дождавшись от меня ответа. – Слетать на море, купить себе машину, может, какой-нибудь бизнес хочешь себе?
– Я хочу учиться, – тихо говорю я. – Но по результатам экзаменов я никуда не прохожу. Так что если только на платное… Но это дорого.
– Без проблем, – кивает Алекс. – Какое направление тебя интересует? Управление персоналом, менеджмент, дизайн какой-нибудь? Чем еще интересуются девочки?
– Биология, если можно!– выпаливаю я, а потом вдруг смущаюсь и уже тише говорю: – Я бы очень хотела поступить на биофак.
– Биология, значит, – медленно повторяет Алекс. Хмыкает и опять изучающе на меня смотрит. – Неожиданно. Но я не против. Выбери вуз, какой тебе нравится, и скажи потом мне. Я заранее оплачу, и за тобой зарезервируют место. С сентября начнешь учиться.
– Спасибо! – порывисто говорю я. – Огромное спасибо!
До сентября еще очень далеко, еще почти вся весна и все лето, но настроение у меня сразу улучшается. Еще бы операция у дяди завтра прошла как надо… Но врачи давали очень хорошие шансы на успех, так что будем верить. Верить и надеяться.
– Пойдем, провожу тебя до твоей комнаты, – говорит Алекс, вставая из-за стола. – Видно, что ты устала.
– А зачем провожать? Я сама найду дорогу.
– Считай, что я просто хочу быть уверенным, что ты не затеряешься опять в каких-нибудь кустах, – хмыкает Алекс.
Мы едем наверх на лифте, потом идем по коридорам, ступая по мягкому, приглушающему шаги ковру, пока наконец не останавливаемся у двери моей комнаты.
– Завтра я уеду, – повторяет Алекс. – Не наделай за эту неделю глупостей, Ника.
– Каких глупостей? – спрашиваю я и тот же замираю, как мышка, потому что рука Алекса тянется ко мне и заправляет за ухо выбившуюся из прически прядь.
– Любых, – резко отвечает он. – Спокойной ночи.
И уходит не обернувшись.
***
Утром я первым делом хватаюсь за телефон, но там пока ничего нет. Только короткое сообщение от тети:
«Операция еще идет. Ждем»
Я тоже жду.
В голове нет никакого представления о том, чем мне сегодня заняться, поэтому я решаю, что надо начать с привычных утренних дел, они хотя бы успокоят мое волнение. Я умываюсь, переодеваюсь, а затем, некоторое время поколебавшись, нажимаю кнопку вызова горничной, потому что понятия не имею, куда идти за завтраком. Мне несложно походить по дому и поискать, где кухня, но я боюсь, что помешаю людям работать, поэтому выбираю меньшее из зол – вызываю горничную.
