– Всегда или только сегодня?
– Сказали, отключились ночью, какие-то проблемы с управлением.
– Подозрительно, ты не находишь?
– Подозрения к делу не пришьёшь.
– Уличные видеокамеры просмотрели?
– А кого искать?
Логично… Очень логично. И если токсикологическая экспертиза ничего не выявит, то оснований для других версий, как мысленно признал Вербин, не будет. А токсикология скорее всего ничего не покажет, потому что опытные люди используют не оставляющие следов препараты. В лучшем случае будет след от укола, но он ничего не значит. Квартира заперта. Не на задвижку, на ключ, но это слабый аргумент, поскольку не все запирают двери на задвижку, даже ночью. Следов борьбы нет. Следов посторонних нет. Телефон Орлика будет проверен, возможно, он назначал кому-то встречу и, возможно, допрос человека, которому он назначил встречу, принесёт результаты, но пока всё выглядело, как смерть по естественным причинам. Педофил понял, что до него вот-вот доберутся, разволновался и умер. Имя его будет опозорено, но сам он этого не увидит.
Феликс вспомнил заплаканную женщину, которая курила у подъезда.
– Дочь знала о пристрастиях Орлика?
– Её ещё не допрашивали. Но думаю, что не знала.
В противном случае, в тайной квартире для плотских утех не было бы никакого смысла. Орлик скрывался от родственников, пользовался псевдонимом в сообществе и, уж конечно, вряд ли кому рассказывал, что причастен к исчезновению Кости Кочергина. И возможно, других детей.
– Но почему он остановился? – задумчиво протянул Вербин.
– Мы не знаем, остановился он или нет, – резонно ответил Гордеев.
– В колодце обнаружили только старые тела, им много лет.
– Абедалониум мог не знать о других захоронениях.
– Мог, – подумав, согласился Феликс. – Но, если я правильно прочитал предварительные выводы экспертов, жертвы из Куммолово были убиты в течение нескольких месяцев. Допустим, педофилы нашли другое место для захоронения останков, ещё пять или больше тел, потом ещё и ещё… – Феликс покачал головой: – Даже если они убивали по пять детей в год, получается слишком много жертв, чтобы вы не заметили.
– Они могли снизить активность.
– Убийство – это как наркотик, со временем его требуется всё больше и больше поэтому такие типы только разгоняются. И уж точно не останавливаются.
– Может, его после смерти жены обратно переклинило?
– Когда она умерла?
– Пять лет назад.
– Может…
– Или компания распалась, а в одиночку он убивать побоялся.
Это предположение показалось Вербину более вероятным, чем реакция на смерть жены, однако прокомментировать его Феликс не успел: на кухню заглянул один из помощников Гордеева и попросил Никиту вернуться в комнату.
– У нас интересная находка.
Которую сделали в шкафу. В глубине, за одеждой. Вытащили картонную коробку, открыли, увидели содержимое и сразу позвали Гордеева – полюбоваться на картину без рамы.
На узнаваемую картину.
– Это то, что я думаю? – спросил Вербин.
– Да, – тихо подтвердил Никита. – «Демон скучающий».
– Копия?
– Разумеется. Оригинал намного больше. Но это очень хорошая копия.
– Ты успел позвать искусствоведа?
– Мы, питерские, все немного искусствоведы, происхождение обязывает. – Гордеев кивнул на правый нижний угол картины, которую полицейские поставили, прислонив к спинке кровати. – Видишь подпись? Это авторская копия, Абедалониум сам её написал.
– Тут есть над чем подумать… – пробормотал Вербин, разглядывая полотно. – И в первую очередь над тем, почему Орлик хранил картину здесь.
– В смысле? – удивился Никита. Он явно ожидал другого вопроса.
– Я, конечно, не искусствовед и происхождение не обязывает. Но если я правильно понимаю, авторская копия от такого художника, как Абедалониум – это очень круто?
– Верно.
– Картина дорогая и статусная?
– Всё так.
– Такие картины держат там, где собираются гости, чтобы ею хвастаться, – высказал свои резоны Вербин. – Она должна висеть в гостиной его основной квартиры. Или в кабинете мастерской, куда к нему приходят богачи договариваться о создании дорогостоящих побрякушек для жён и любовниц. А Орлик держал её в шкафу тайной квартиры. Тебе не кажется, что здесь что-то не сходится?
– Сейчас узнаем. – Гордеев взял протянутый полицейским конверт – его обнаружили в той же коробке, что и картину, достал письмо и вслух прочитал:
– Дорогой Леонид Дмитриевич! В эти дни в моём родном городе проходит очень важная для меня выставка. Первая в жизни выставка, которую я рассматриваю как подарок Санкт-Петербургу. Но я считаю, что одного подарка недостаточно. Я долго думал над тем, как можно особо отблагодарить людей, с которыми сводила меня судьба. Особо отблагодарить особенных для меня людей. Я всегда восхищался вашим талантом, узнавал ваши работы с первого взгляда и в знак своего уважения прошу принять этот скромный дар. Абедалониум. – Закончив читать, Никита посмотрел на Вербина: – Вот и ответ: Абедалониум совсем недавно подарил картину, и Орлик, возможно, не успел перевезти её в основную квартиру.
– Ну, да. – Вербин ещё раз посмотрел на полотно и вдруг добавил: – Только если посылку доставили сюда, это не картина, а чёрная метка.
///
И Феликс, и Никита понимали, что, несмотря на очевидные признаки естественной смерти, отработать и тело, и квартиру Орлика нужно плотно, чтобы исключить убийство. Поэтому и медэкспертам, и криминалистам приказали проверить «гнёздышко» предельно тщательно, что вызвало естественное недопонимание у дочери ювелира. Придя в себя после первого шока, она вернулась в квартиру, посмотрела на работающих специалистов и поинтересовалась:
– Вы всегда столь внимательны?
Никита знал, что скоро ему придётся рассказать ей правду, но Феликс попросил его не торопиться, чтобы задать пару вопросов, поэтому ответил достаточно неопределённо:
– Хотим быть уверены, что обошлось без криминала.
– Были подозрения? – удивилась женщина.
– Ариадна Леонидовна, вы узнаёте это украшение? – Вербин подошёл с другой стороны и показал открытый на планшете файл.
– По виду – любимый перстень папы. Единственное украшение, помимо часов, которое он себе позволял. – Женщина нахмурилась. – Вы его не нашли?
– Перстень на месте, мне просто нужно кое-что уточнить. – Феликс мягко улыбнулся. – Это подарок или Леонид Дмитриевич сделал его сам?
– Папа сделал его сам, очень гордился этой работой и никогда не снимал перстень с пальца. Безымянный палец на левой руке.
– Давно его носит?
– Лет… – Женщина покачала головой. – Простите, точно не скажу, но очень давно. Двадцать лет, не меньше.
– Вы когда-нибудь видели отца без этого перстня?
В ответ – внимательный взгляд. Дочь Орлика начала догадываться, что Вербин не «просто что-то проверяет», и насторожилась.
– Это важно?
– Ариадна Леонидовна, я прекрасно понимаю, в каком вы сейчас состоянии и как сильно происходящее давит на вас. Если бы мои вопросы не были важны, я бы их не задавал.
Он умел быть очень проникновенным.
– Видела, – припомнила женщина. – Да, видела… Я… Я сказала, что папа никогда его не снимал. Так и было. Поэтому сильно удивилась… Лет… Лет десять назад, может, меньше, папа вдруг перестал его носить. Я спросила почему, папа ответил, что нужно кое-что подправить… и довольно долго не носил, недели две. Потом всё стало как раньше.
– Но, когда точно это случилось, вы не помните?
– И вряд ли вспомню.
– Спасибо большое. – И вновь – мягкий взгляд. – Ариадна Леонидовна, вы позволите мне недолго переговорить с коллегой? Буквально пять минут, потому что мне нужно ехать по делам. А потом он ответит на все вопросы и объяснит причину нашего особого внимания к смерти Леонида Дмитриевича.
– Конечно. – Женщина кивнула. – Конечно.
И Вербин отвёл Гордеева на лестничную площадку.
– Слышал? – спросил он.
– Каждое слово.
– Дочь подозреваемого уверенно опознала перстень, который ты достал из колодца.
– Сбрасывал очередное тело и не заметил, как перстень соскользнул с пальца?
– Похоже на то.
– Почему не стал доставать?
– Одно дело – сбросить тело и уехать, и другое – лезть в глубокий колодец. Нужна лестница. Нужно откачать воду. К тому же перстень без видео ни о чём не говорит, только подозрения вызывает. Орлик мог сказать, что его украли, а затем подбросили в колодец, чтобы опорочить его честное имя. А самое главное, он мог не понять, что потерял перстень именно в колодце. Когда долго носишь кольцо, часы или браслет, к ним привыкаешь настолько, что продолжаешь чувствовать, даже когда их нет. Орлик мог заметить отсутствие перстня уже в городе.
– Я знаю. – Опыта Гордееву было не занимать, и он прекрасно понимал, о чём говорит Вербин.
– А вот то, чего мы не знаем, это есть ли у Орлика шестнадцать миллионов евро, которые кто-то пообещал Абедалониуму. Причём не последних миллионов. И таких, которые можно быстро собрать.
– Тех миллионов, о которых мы знаем только со слов Кранта? – язвительно напомнил Гордеев.
– Но проверить-то нужно.
– Обязательно проверим, – пообещал Никита. – Кстати, забыл сказать: среди недвижимости Орлика указан дом недалеко от Соснового Бора. А оттуда до Куммолово полчаса на машине.
– Ещё один кирпичик в фундамент, который построен не нами.
– Да, не нами. – Гордеев прищурился: – Ну, что, твоя командировка закончилась?
– Ты бы обрадовался?
– Ты не успел мне надоесть.
– Теряю хватку. – Вербин помолчал и следующие фразы произнёс очень серьёзно: – Я уеду, как только узнаю, был ли Орлик в пятницу в Москве. А если не был сам, то кого нанял? А если не он, то кто нанял? Как видишь, у меня очень скромная цель.
– Вечно ты ищешь чёрную кошку в тёмной комнате.
Феликс посмотрел на дверь квартиры Орлика и вздохнул:
– Потому что она в ней прячется.
* * *
– Где? – удивлённо переспросил Кукк. – Как ты об этом узнал? Где прочитал?
– Нигде не прочитал, об этом пока не пишут, – медленно ответил Селиверстов, делая маленький глоток кофе. И смотрел при этом не на собеседника, а на Казанский собор. Будто размышляя: «Зайти, что ли» – Его ещё вчера начали искать. Полицейские показывали какую-то старую и нечёткую фотографию, не знаю, где они её взяли, но Сказочника по ней опознали и дали наводку. А сегодня утром его нашли мёртвым.
– Его полицейские убили?
Селиверстов сделал следующий глоток. Для того чтобы не выругаться.
– Где нашли? – опомнился Кукк.
– Помнишь его «уголок» на Гороховой?
Кукк молча кивнул.
– Там и нашли.
– Причина смерти?
– Мой человек сообщит чуть позже.
Кукк знал, что Селиверстов располагает отличными связями в полиции, поэтому не стал задавать глупых вопросов вроде: «Правда ли, «Уверен ли» или «Точно ли. Кивнул, показав, что услышал, посмотрел на свой кофе, но не притронулся к чашке.
– Я понимаю, что не должен был приезжать…
– Урмас, что необычного в твоём приезде? – перебил собеседника Селиверстов. Плавно перебил, всем своим видом показывая, что не испытывает никакого волнения. – Мы встречаемся не реже двух раз в месяц. У нас есть общие дела, причём достаточно серьёзные, так что наша встреча естественна и ни у кого не вызовет вопросов. Если, конечно, ты своим поведением не покажешь, что в ней есть нечто необычное.
