– Да, товарищ Сталин, мы с ним познакомились осенью 40-го, потом он работал у меня в ЛИС завода, хотел его к себе забрать, но не сумел из-за травмы. Талантливый парень и очень тонко чувствует машину.
– Как вы оцениваете их работу по переделке машины?
– Ну, фонарь сработан на коленке, стрелок полностью открыт и на предельную высоту ему можно только с кислородной маской, но это по бедности. И пулемет требуется посолиднее стрелку.
– У нас в полку ни одного УБТ просто нет. Этот ультраШКАС, если помнишь, они штатно здесь в крыле стояли, когда заявку на пушки выполнили, он и переехал с крыла в кабину. Хотели спарить, но не получилось.
– Где это тебя так отделали?
– В крайнем вылете пришлось дважды пройтись над огрызающимися «девятками» «Ju-87» на высоте 100-120 метров и подставлять брюхо.
– Красиво разукрасили! А зачем?
– Контейнер с осколочными гранатами сбросить.
– А к нам контейнеры еще не пришли.
– Помнишь первый вариант, который мы испытывали?
– С деревянными держателями? Конечно, помню! Мы их испытывали, товарищ Сталин, в Воронеже, замечательно по пехоте работают!
– Да, я уже в курсе. И не только по пехоте. Так что, товарищ Горемыкин, что Вы можете сказать про контейнерные бомбы?
– К нам такая заявка из НКО не поступала.
– Что Вы, товарищ Шкирятов, можете сказать по серийной машине.
– В условиях отсутствия сильного истребительного сопровождения, летчик этого самолета больше похож на смертника, камикадзе, не знаю, правда или нет, о таких, во время халхингольских событий, много писали. И деревянное крыло при попадании в него снаряда теряет до квадратного метра обшивки. Иногда больше. Или просто отлетает. Неустойчив продольно, и много приходится работать рулем высоты. Главное: заправочное отверстие одно и топливо медленно перетекает из заправочной емкости в остальные баки.
– Товарищ Ильюшин, что Вы можете сказать, как быстро Вы сможете устранить недостатки ЦКБ-55, и поставить его на поток?
– Очень многое зависит от смежников, товарищ Сталин, ведь только-только наладили выпуск бронекорпусов…
– Их все равно придется выпускать на других заводах, уже бомбят Смоленск. – тихо заметил я, и все замолчали.
– Что скажете, товарищ Жигарев? – спросил Сталин, – Нашли зеркала в кабине? Молчите, лучше! Все понятно, возвращаемся.
Сталин по дороге молчал, я – тоже. Поднялись наверх, и тут началось! Ох, и крут «хозяин»! Жаль, что поздно. Я сидел тихонечко, чтобы под разборки не попасть. Голос у него тихий, и от этого только еще более жутко становится. Угроз, прямых, не было, будет действовать по закону. А закон, что дышло. Ильюшин со страху пообещал, что через два дня партия в 12 машин будет собрана и отправлена в распоряжение товарища Шкирятова. На первом заводе есть 12 бронекорпусов ЦКБ-55. Первый завод – это Москва. Он знал, что делает. Непринятие на вооружение кассетных бомб свалили на Ивана Филимоновича Сакриера, который, наоборот, увидел первым их действие из большого начальства, и очень заинтересовался ими. Но, в апреле 41-го он был арестован вместе с бывшим командующим ВВС Рычаговым и помощником начальника Генштаба по авиации Смушкевичем. Так как испытания курировали Сакриер и Рычагов, то после ареста про них просто старались не вспоминать. Пришлось подать голос, и я, как образцовый ученик, поднял руку. Некоторое время на нее внимание не обращали, затем Иосиф Виссарионович недовольно посмотрел в мою сторону, и спросил, в чем дело. «Отпроситься пописать, что-ли?» – промелькнула идиотская мысль.
– Дивинженер Сакриер присутствовал на первых испытаниях, помог оформить заявку, и его АТ-4 должен был стать основным взрывателем на осколочных бомбах. Скорее всего, испытания остановили не потому, что их остановил он, а потому, что его сняли с должности.
Сталин промолчал, а я сел на место. Точки над «i» расставлены, теперь будем ждать реакции. Совещание, если его так можно назвать, закончилось за полночь, и, ни плюшек, ни пряников, я не получил. Тупо отсидел на месте в виде укоризны остальным участникам. Но, на этом ничто не закончилось! Как только я вышел из Дворца, ко мне навстречу вышел тот самый политрук, о котором мне говорил Щербаков. Я про него попросту забыл.
– Вас ожидает замначальника ГПУ комиссар 2-го ранга Щербаков. Мне приказано доставить Вас к нему.
Я посмотрел на время: 01.20, и тяжело выдохнул воздух. Но, приказы в армии не обсуждаются. И мы сели в машину.
– Мне говорили, что Вы должны были найти моего стрелка и жену. Где она?
– В гостинице «Метрополь», там Управление селит отличившихся.
Больше ни о чем не разговаривали. Щербакову я сказал, что совещание закончилось, но никаких указаний от товарища Сталина я не получал, и, честно говоря, совершенно не настроен говорить о том, что произошло в воздухе и на земле, пока не выясню позицию товарища Сталина до конца. Тем более, это не должно уйти в газеты.
– Но, товарищ Сталин подписал представление на звание Героя Советского Союза, и, к ордену Ленина, представлена Ваша жена, точнее, Ваш стрелок-радист. Женой она стала позже.
– Но, указа еще нет, и, после совещания, неизвестно: появится или нет. Вскрылись некоторые, не очень приглядные странички, теперь уже, истории.
– Вы серьезно?
– Да.
– Вас это касается?
– Меня персонально – нет. Но, еще раз повторяю, товарищ Сталин мне, лично, ничего о каких-либо награждениях не сказал. Не ругал, но и не благодарил. Давайте подождем до утра.
– Утро начинается в Кремле в 14.00. Новости, скорее всего, поступят раньше. Так что, находитесь в гостинице. Сейчас Вас отвезут.
Так, еще новость! У меня и Аксиньи – разные номера! Сменить удостоверение личности она не успела. Хорошо, что вылетали прямо со свадьбы, и свидетельство о браке было в кармане. Сговорились они все, что-ли, так стараются, чтобы мы ни в коем случае не стали супругами. Впрочем, из-за нервотрепки вообще ничего не хочется. Но, добившись от дежурной перевода нас в один номер, а это – принципиально, потому, что поселили ее в женском номере, и не одну, а меня в мужском, где храпело еще трое товарищей. Сходил в буфет на первом этаже, но там, кроме водки и котлет, ничего нет. Поулыбался хмурой продавщице, в итоге, раздобыл шампанское и коробку конфет. Не успели разлить его по фужерам – гости! Ильюшин и Коккинаки с коньяком, фруктами и шоколадом. Ильюшин знакомиться решил, и они, каким-то образом, уломали дежурную их пропустить. Узнав о поводе для нашей «маленькой пьянки», и что нас, прямо из-за свадебного стола, утащили в Москву, тут же из номера решили вытащить нас в ресторан. Оказывается, в Москве и тогда существовали ночные рестораны. А у меня приказ Щербакова гостиницу не покидать. Так что, остались в номере, но с гостями. Нашу «малышку» ремонтируют, меняют крылья, фонарь, ставят СПУ-2-у, турель с УБТ, новую радиостанцию. Таким образом Ильюшин хочет «замять» дело. Тут же предлагает вариант «небронированного стрелка», как было в конце 42-го. Но, я ему напомнил, что Сталин приказал доводить ЦКБ-55, поэтому второй раз подставить вместо коровы козу не удастся, и кончится все может совсем плачевно. Здесь он со мной согласился, немного погоревав о будущих неполученных рабочими премиях. Просидели они почти час, затем удалились. Настроение устроить вечер со свечами исчезло, так как оба не спали всю прошлую ночь. Да еще и койки узкие, и к полу прикрученные. Я проверил. Так что, спать пришлось на разных кроватях. Садисты! Не успели закрыть глаза, звонок: Поскребышев, приказано прибыть в Кремль. Время – четыре утра. Ну и режим!
Спустился вниз, там стоит машина, Сталин помнил, что у меня машины нет. Поднимаюсь, сразу рукой показали на кабинет. Кроме Сталина, в кабинете Шапошников, Жуков и Тимошенко, доложился о прибытии.
– Из всего сказанного, остался непонятным радиус действия новых штурмовиков, товарищ Шкирятов. Нам требуется силами четырех механизированных корпусов пробить коридор для вывода с Белостокского выступа третьей и десятой армий, которые уже, по оперативным сведениям, находятся в окружении. Сможет усиленная группа Ваших штурмовиков действовать на таком удалении от Вашей базы? Считая те машины, которые обещал поставить товарищ Ильюшин.
– Разрешите? – я показал на карту, разложенную на столе, и прикрытую калькой.
Сталин взглянул на маршалов и генералов. Не заметив их возражений, рукой показал, что я могу ею воспользоваться. Я взглянул на масштаб и приложил линейку.
– До Белостока, включительно, но, с одной атакой в полной загрузке.
– Можете познакомиться с планом операции. – мне подали листки. Дата, время, рубежи атак, задачи, силы, средства, силы противника, разведанные аэродромы. И ни одной пометки, что где-то действует наша авиация.
– Это, – я показал на прочерк в таблице, – полностью соответствует действительности?
– По всей видимости, «Да». – ответил генерал армии Жуков.
– В этом случае требуется ограничить продвижение частей 10-й и третьей армий рубежом Сувалки, а лучше: Сейни, и ожидать подхода войск с северо-востока. С топливом и боеприпасами. Атака на Сейни – предпочтительнее.
– Что я говорил! – сказал Шапошников.
– Мы примем это к сведению. Вы сможете обеспечить авиаподдержку прорывающихся частей по обе стороны выступа.
– Силами одной дивизии – нет. Требуются истребители: средневысотные и высотные.
– Много?
– Еще пару полков.
– Они у Вас будут, 26-го в 04-00 Москвы – начало операции.
– Есть.
– За работу, товарищи. А Вы, товарищ Шкирятов, задержитесь.
«А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться!» – послышалось мне в тоне Сталина.
– Вы в курсе, что командующий ВВС Западного Особого застрелился в 18 часов 22-го июня?
– Нет.
– Вы понимаете свою ответственность, товарищ Шкирятов.
– Отчетливо. – чуть ухмыльнулся я.
– Что, тяжела шапка Мономаха, товарищ лейтенант?
– Младший лейтенант, товарищ Сталин. Это ничего, «меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Терять мне особо нечего.
– Берите пример с меня: я, тоже, никогда Главнокомандующим не был. А войну требуется выиграть. Идите, полковник. Удостоверение получите у товарища Поскребышева.
Глава 7. Командующий ОАГ
«Шуточки у Вас, однако, товарищ Глава Ставки Верховного Главнокомандования!» – подумал я, выходя из кабинета. Поскребышев рвет какую-то бумагу, и, протягивает мне приказ и, уже подписанное, удостоверение. Смотрю в него: выдано полковнику Шкирятову С.П., то есть фамилии совпадают, звания – не очень. Командующему Особой Авиационной Группы Северо-Западного фронта, далее ОАГ по тексту. Полномочия: так, мировая демократическая общественность отдыхает, исполнить ее затаенное глобальное желание и отстранить будущего Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Советского Союза не могу, так как напрямую ему подчиняюсь. В оперативном отношении мной командует «главный мясник». Придется срочно поправлять ножи! С волками жить – по-волчьи выть! Командует совместной операцией двух фронтов генерал армии Жуков, видимо, специально отозванный из-под Киева. С полномочиями у меня полный порядок! Имею право привлекать, снимать, отдавать под суд военного трибунала всех военнослужащих, действующих в полосе действий ОАГ. Им надлежит дрожать и слушать. В общем, четвертый, после бога и двух командиров. Получил свой «ТТ», выщелкнул из запасной обоймы патрон и сунул под петлицу реглана. Чтобы не забыть. Иду пешком от Кремля к «Метрополю». Возле него сидит инвалид с финской, или немецкий шпион, и, несмотря на раннее утро, торгует знаками различия, петлицами, всякой мишурой, типа пряжек для ремня, частями портупеи, знаков родов войск. Так сказать, филиал военторга. Знает, стервец, в какое время раздаются пряники в Кремле. Скупил у него все шпалы и две пары пустых авиационных петлиц.
– Поздравляю, товарищ лейтенант.
– Не мне, командиру.
– Ну, все равно поздравляю командира. – оставил ему трешку на чай. Точно, шпион. Но меня сейчас это не касается. Поднялся на четвертый этаж. Ксюша спит, даже не проснулась, устала, да и выпила ночью шампанского. Белокурые волосы красиво разметались по подушке. Остренькая грудка под белой маечкой соблазнительно торчит, неприкрытая простыней. Правая рука засунута под щеку. Повесил реглан и спустился вниз в буфет. Там привезли пирожные, свежайшие, есть кофе и разнообразные бутерброды. Вот только официантку навязывают, чтобы отнесла. В отличие от меня, она имеет ключ от лифта, поэтому, пришлось воспользоваться услугами, но, дальше дверей лифта я ее не пустил, подхватив поднос с завтраком в постель. Запах хорошего кофе и черта разбудит, Ксюша непроизвольно запахивает грудь. Ей помогают усесться на кровати и передают ей пирожное «Метрополь», бутерброды с черной икрой, твердой колбасой, вяленным мясом и чашечку кофе. Правая щека у нее в полоску, щеки розовые, смущена, и еще не привыкла к такому пробуждению. Впрочем, это, наверное, повторится не скоро, так что, не привыкнет. Сам расположил свой завтрак на тумбочке.
– Давно пришел? Я не слышала, как ты открывал дверь.
– Ты крепко спала. Но, пришлось разбудить. Завтракай, и надо добираться на аэродром. Мы улетаем.
– Но Щербаков сказал, что сегодня состоится награждение.
– Есть дела более важные, Ксюша, времени задерживаться в Москве совсем нет.
– Вкусно! Никогда такое не пробовала! – я передал ей еще одно пирожное, а она отдала мне часть бутербродов. Я забрал у нее поднос, когда она закончила завтрак. Потом она несколько секунд раздумывала, что делать со мной, ведь ей нужно было вставать. Потом решительно скинула простынь, показав длинные и ровные ноги, скинула их с кровати и встала. Я стал рядом и поцеловал ее. Фигура у нее что надо! Такую фигуру и в форму! Это издевательство над женской натурой.
– Доброе утро! И с началом нового дня! – я разжал объятья, потому, что это могло затянуться на очень долго, а приходилось поспешать. Ксюша красиво и грациозно потянулась, продемонстрировав поднявшиеся за руками красивые небольшие груди с острыми сосками. Взяла со спинки кровати лифчик, и, отвернувшись подцепила его.
– Застегни, пожалуйста!
Крючков и пластиковых застежек не было, две белых пуговицы и довольно тугие петли. Она прошла в туалет, которым, к счастью был оборудован номер, и через несколько минут мы вышли из номера, сдали ключи и расспросили дневальную: как добраться до Центрального. На выходе «инвалид» внимательно посмотрел на мои петлицы: лейтенант, как и было. Ох, неспроста тут сидит этот инвалид. С регланами в руках, было жарко, мы подошли к остановке и минут пять ждали первый автобус. Движение только начиналось. В половину седьмого мы были в ангаре. Бригадир слесарей сообщил, что им осталось полчаса, и что можно начинать подготовку к вылету, самолет они нам подготовят. Отнесли карты в штурманскую часть, сообщили в Кубинку, что вылетаем, я составил заявку и расписался в журнале регистрации полетов, получил каналы связи и позывной. Выходим из здания КП, и идем к ангару. Перед ним стоит автобус с военными номерами. Вошли в ангар, а там целая делегация: Щербаков привез награды и вручил их нам, нас несколько раз сфотографировали, но Щербаков сказал, что мои снимки будут отретушированы перед публикацией. И не будет указано за какие заслуги вручена медаль Героя. Выкатили самолет, осматриваем его, еще одна «делегация»: Жуков остановился возле машины.
– Будешь раньше меня, займись комплектацией группы. Почему у «самого» не все затребовал? Голой жопой воевать собрался.
– Буду позже Вас, товарищ генерал армии, у меня две промежуточные посадки: в Кубинке и в Вегайцах.
– А в Кубинке зачем?
– У меня ни одного патрона.
– Твою мать!
В бомболюки погрузили свежие газеты «Правда» и «Красная звезда», кстати, с Указом о награждении. Проследил, чтобы не напихали слишком много. Осмотрел самолет, расписался в журнале, и запросил разрешение на запуск, сунув одну из газет под спинку парашюта. Неожиданно быстро получил добро на запуск и прогрев на рулежке. Меня выпроваживали, освобождая место для взлета ПС-84 и прикрытия Жукова. У них боеприпасы, само собой, присутствовали. Взлет-посадка, правда, на этот раз никто не сопровождал до Кубинки. Там ставлю машину на стоянку и приходится ждать вооруженцев.
В подвале «Правды» опубликовано об аресте бывших ответственных работников Жигарева и Яковлева. Хоть и по делу, но я им не завидую, совсем.
А Ксюша прикольно смотрится с громадной пулеметной лентой для УБТ, которую ей самой приходиться спускать в кабину в новый ящик. На крыльях возятся вооруженцы, раскладывая 6000 выстрелов для ультраШКАСа и 300 выстрелов для пушек. До Верайцов летим без РС. Обязательный долив топлива, стоим неподалеку, наблюдаем, как медленно это делается. Затем заправщики затирают маленькие разливы, и машина готова. Восьмерка, которая сопровождала меня сюда, «усохла» до пары. Так втроем и стартуем в сторону Белоруссии.
По дороге меня вовсю развлекала Аксинья. Теперь ей для этого достаточно нажать на кнопку. У меня новое кресло, и у нее – тоже. Вместо сплошной брони между кабинами толстое 68мм бронестекло, а головы у обоих дополнительно закрыты сферическим подголовником, достаточно просторным, так, чтобы шлемофоном не цепляться. Надо еще переделать немецкий шлемофон под наши «папа-мамы», и будет совсем хорошо, а то в нашем «летнем» не долго и тепловой удар получить. Ксюша ржет над тем, как ее встречали в ГПУ, рассказывает смешные истории, которые произошли вчера, но, в зеркале вижу, что головой постоянно крутит и осматривается. Доклады об обнаруженных целях идут регулярно, так что, я ее не прерываю. Вообще-то, мы с ней, если десятком-другим фраз, с момента знакомства успели перекинуться, а в остальном и я для нее, и она для меня, совершенно «темные лошадки». От ГПУ разговор плавно перешел к семье, она – старшая дочь, есть еще две, помладше. Жили в Крыму, а, после сентября 39-го, отца перевели на Западную границу. На заводе работает второй год, работа ей нравилась, тем более, что удалось осуществить мечту и начать летать, пусть и стрелком. Заканчивала аэроклуб при заводе, и должна была получить удостоверение летчика, надеялась стать испытателем ЛИСа.
– А у тебя парень был?
– Был, теперь уже был, он в Каче учится. Ой, неудобно получилось, я же ему еще не написала, что замуж вышла.
– И не пиши, не расстраивай человека. Адрес у тебя сменился, поэтому никакие письма уже не дойдут. Не жалеешь, что так скоропалительно вышла замуж?
– Я не знаю, что со мной произошло. Обычно я очень долго схожусь с людьми. Здесь еще и специфика работы сказывалась. Пытался за мной ухаживать один товарищ с завода, но, у нас ничего не получилось. Как стена встала. А ты ни одного знака внимания мне не оказал. Вообще. Все сухо, чисто по делу, да еще сказал, что я тебя не интересую. Я считала, что тебе худенькие не нравятся, поэтому.
– Нет, фигура у тебя замечательная!
– Правда? Мне все вокруг говорят, что я – худышка, и грудь маленькая.
– Не маленькая, а аккуратная.
И уже нажав другую кнопку:
– Восьмой – ноль первому. Справа, час, выше две – группа самолетов.
– Ноль первый, принял, наблюдаю. – «чайки» перестроились, заняв позицию впереди меня.
– Что там? – спросила Аксинья.
– Пока не видно, четверка какая-то. Наши так не летают.
Но, самолеты оказались нашими, Ил-4, возвращается «девятка» из дальней авиации.
На подходах к Верайцам приказал уйти на бреющий, так около часа и летели. На этой высоте не поболтаешь!
В Верайцах выгрузили газеты из обоих внешних, и подвесили восемь РС. Руки бы, сволочам, поотрывал! Пришлось пассатижами править мятые «крылышки»! Раскрываемые так и остались на бумаге! А ведь все оформлено, и даже патент выдали, только все остановилось непонятно, вернее, понятно на каком уровне. Абвер-форева! Не удивлюсь, если это уже там.
– На хрена такое дерьмо повесил?
– Своим править не успеваем. – буркнул пожилой вооруженец и свалил.
Я в эскадрилье «правилку» сделал, которая одним щелчком их и правит, и закручивает под углом 2 градуса. Здесь это никому не нужно, есть же пассатижи, ну и что, что полетит криво? Наконец, дозаправились, и взлетели. Время идет, а оно бесценно, но связью не воспользуешься, по местным нормам я никто и звать меня никак, так как в командование группой не вступил, не расписался в соответствующих журналах и не получил право доступа к ВЧ, свой позывной и код. Поэтому и приходится гнать лошадей. Хорошо, что обслуживают быстро, кстати, из-за газет. Их чуть ли с руками не отрывают. Дела на Западном совсем плохи. Легкая паника видна невооруженным глазом.
