Я, равнодушно пожав плечами, аккуратно обхватываю трубочку губами.
– А тот мужик на крутой машине, который вчера тебя увез, твой масик?
– Масик?
Ренат Булатович Аскеров – масик.
Даже улыбнуло.
– Ну, папик?
– Нет, – смеюсь. – Это… друг моего папика.
– В смысле? – зависает.
– В смысле друг моего папы. Если точнее, Ренат Булатович – его коллега.
– А… ясно… И хорошо, что это просто друг твоего отца, – рассуждает Искорка. – У меня одногруппница встречается с таким. От него даже воняет…
– Чем?
– Старостью.
– Аскерову тридцать три…
– Динозавр!..
Я качаю головой.
От Рената не воняет. Аромат его туалетной воды древесный, а кожи на лице – какой-то особенный. Будто соленое море острым черным перцем присыпали. Будто это не должно было мне понравиться, но что-то в этом мире сломалось.
– А ты с бабушкой живешь? – интересуюсь, чтобы сменить тему.
– Ага. С бабкой.
Поджимает и без того тонкие губы.
– А родители где?
– В Москве.
– Но ты… живешь не с ними?
– Нет. Я живу не с ними, – снова пьет.
– Мм… Ясно.
Объяснять причину такого расклада Искра не собирается, а я не планирую забираться незнакомому человеку под кожу, поэтому разговор снова резко угасает. Убедившись, что собеседница начинает отвечать на сообщения в телефоне, я тоже достаю свой из рюкзака и первым делом проверяю мессенджеры.
Петр пишет, что один из наших прошлых заказчиков просит повторить выступление в начале следующей недели. Отвечаю, что, конечно, мы отработаем, и предлагаю собраться на уличную репетицию в парке.
Домой больше не приглашаю. Это действительно было глупо. Ренат прав.
Снова вспоминаю о вчерашней ночи.
Сейчас, когда солнце так ослепительно отражается в окнах, а вокруг меня размеренная дневная Москва, кажется, будто мне вообще все приснилось.
Ничего не было.
Ни твердых, удушливых прикосновений, ни его взрослой, явно насмешливой просьбы.
Ничего.
– Ты все? – спрашивает Искра, убирая телефон и отставляя пустой стакан.
– Я – да.
– Тогда пойдем, – поднимается со стула и оставляет деньги на столе. Судя по мелким купюрам, ровную сумму.
Я тоже достаю остатки налички. На лимонад как раз хватит.
– Ты сейчас куда? – спрашиваю, надевая солнцезащитные очки, уже на улице.
– Провожу тебя, мне все равно заняться нечем.
– Ладно.
Свое удивление не показываю. Мы не спеша возвращаемся тем же путем, через переход.
В отделении банка довольно много людей. Занимаем очередь у банкомата. Просторное помещение наполнено привычным натянутым ожиданием, которое лишь изредка нарушает наш шепот или разговоры операционистов с клиентами.
Искра снова замолкает, поэтому мое внимание привлекает девушка с ярко-красной модной коляской, а затем милая старушка с разноцветным легким шарфом на шее и взрослый, накачанный мужчина в шортах и сланцах.
Входная дверь неожиданно с грохотом распахивается, запуская внутрь горячий воздух, бьющий по спине. Внутреннее напряжение накрывает волной еще до того, как я слышу резкий мужской голос с легким иностранным акцентом:
– Быстро все на пол, суки! Быстро!!!
Внезапный выстрел оглушает до скрежета в перепонках.
Звон падающей стеклянной перегородки. Панический гул. Женский визг.
Липкий страх скользит по позвоночнику. Искра резко поворачивается и смотрит на меня испуганно, а уже в следующую секунду мы падаем вместе с толпой на прохладную каменную плитку.
Как-то инстинктивно наши ладони находят друг друга, а пальцы в этот момент намертво сплетаются.
Глава 12. Ренат
Оперативный штаб Управления, Юго-Запад Москвы. 18:00
– Дождь заебал, – ворчит Лунев и выкидывает окурок, поспешно прикрывая боковое окно микроавтобуса.
Надеваю наушники и просматриваю видео из клиентского зала банка, в котором прямо сейчас преступник удерживает заложников. Народу тьма, яблоку упасть негде.
Сжав зубы, упрямо смотрю на экран.
Это жизнь. Иногда по объективным причинам предотвратить терроризм просто невозможно. Если град размерами с пятак уже валит с неба, то весь урожай спасти не удастся. Что-то может погибнуть.
Или кто-то…
Для кого-то близкий и родной.
Раз за разом прогоняю восемь минут записи, до того момента пока камеры не были уничтожены. Взгляд привлекает девушка-коротышка с ярко-фиолетовыми волосами. Рядом с ней лицом в пол лежит еще одна, уже повыше. На вид до двадцати. Хрупкая, в тонком цветастом сарафане и легких босоножках без каблука.
Стройное тело дрожит, рука закрывает голову.
Мир в один момент становится серым.
Все вспоминаю. Страх на любимом лице, обкусанные губы, слезы…
Я… блядь.
Сердце противно тянет.
Это мое наказание.
– Пойду на доклад, – беру папку со стола и открываю дверь.
– Удачи, – вздыхает Лунев. – Надеюсь, штурманем в течение часа, если переговорщика не отправят.
– Надеюсь…
Задрав воротник пиджака, направляюсь к брезентовому навесу неподалеку от автобусной остановки. По периметру выставлены ребята-омоновцы.
Все ждут команды.
Генерал встречает меня строгим кивком. Вынимаю из папки фотографии и кладу прямо перед ним.
– Минниханов Азамат Саидович. Тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Место рождения – Бишкек. Имеется вид на жительство, работает в службе такси. В разработке не был, у коллег не привлекался. Из нарушений – пара штрафов за превышение скорости. На этом все.
– Это я уже прочитал в твоем отчете, Ренат, – нервничает Ярославский. – Ты мне скажи, что думаешь, подполковник?..
Генерал у нас мужик нормальный. Самое главное, правильный. Худшее, что может быть в этом мире, – бразды правления у несправедливого человека. Увы, таких я тоже видел и даже им подчинялся.
Осмотрев огороженную красно-белой лентой площадку и стихийно развернувшийся пресс-центр с парой десятков аккредитованных журналистов, качаю головой.
– Он там один. Ребята проверили по камерам…
– Если только подельника не было внутри, – скептически морщится генерал.
Я не делаю предположений. Просто так не принято. Ты либо говоришь что есть, либо молчишь и проверяешь свои догадки, только после этого докладывая.
– В данный момент мой сотрудник работает над списком заложников, – продолжаю. – Работа трудная, так как после незапланированного перерыва в отделение зашло порядка тридцати человек.
– Ты мне скажи, как и почему у нас в центре Москвы люди с оружием ходят?
– Олег Валентинович, мы обязательно вернемся к этому вопросу…
– Обязательно вернемся. Что с его братом, которого он требует освободить? Кто он такой вообще?
– Минниханов Дилшод Саидович. Год рождения – две тысячи третий. Заключен под стражу неделю назад по делу о подготовке диверсии на футбольном стадионе. Был в нашей разработке. Там залет стопроцентный…
Генерал обрывает мою речь резким взмахом руки.
– Переговорщиком пойдешь, Ренат? – щурится.
– Я с террористами переговоры не веду.
– Да знаю я, – вздыхает, – что не ведешь…
Пожав плечами, смотрю прямо перед собой. Ничего не вижу. Лист даже не белый. Серый… с кроваво-красными точками.
– Ты ведь тогда, в Махачкале, был не виноват, Ренат, – Ярославский понижает голос. – Сделал все, что мог. Десять лет прошло…
– Не понимаю, о чем вы.
– Так уж и не понимаешь, – ворчит. – Значит, будем штурмовать?
– Единственно правильное решение, – соглашаюсь.
– Главное, кого не надо не зацепить!.. Нам лишние разговоры не нужны.
– Будем работать осторожно.
– Знаю я, как вы осторожно. – Ярославский растирает лицо ладонью и тяжело вздыхает. Постарел, генерал. Только сейчас замечаю. – За прошлый раз еще отписываемся…
– Сделаем все, что от нас зависит. Используем газ, чтобы не было паники. Сейчас подъедут специалисты, начнем подготовку.
– Ну давай работай, Ренат. Я пойду к журналистам, к гиенам проклятым. Никак не успокоятся.
Усмехнувшись, направляюсь обратно к микроавтобусу, попутно раздавая указания, чтобы сообщили, когда привезут газ.
В салоне все так же пахнет кофе.
– Да, полковник. Да. Будет сделано, – удрученно отвечает Лунев. Убрав мобильный, недовольно смотрит на экран.
– Литвинов? – заинтересовываюсь и отпиваю кофе. Морщусь, потому что холодный.
– Ага. Он самый.
