Сердце волнующе бьется о ребра, пока я стараюсь сконцентрироваться на ощущениях и замираю, когда он останавливается.
– Что ты делаешь?.. – вскрикиваю, чувствуя палец между ягодиц. Мозг взрывается от грязи. Он хочет туда?.. – Я… отпусти меня!..
– Ш-ш-ш, – Аскеров тут же считывает панику и убирает руку. – Понял, успокойся.
Он склоняется, отбрасывает мои волосы и нежно целует между лопатками. Обхватив грудь двумя руками, сминает твердые соски и гладит их большими пальцами.
Я яростно дышу.
Просто невообразимо!
За кого он, черт возьми, меня принимает?..
– Иди ко мне, Эмми, – переворачивает меня к себе и осторожно опускает на кровать.
Успокаивающе целует, кружа языком по губам и проникая внутрь. Я слабыми руками обнимаю широкие плечи.
– Все хорошо? Продолжим?..
– Да-а, – забываю обо всем плохом.
– Ты красавица.
Зажмуриваюсь.
Снова жар, упругость в промежности и мозг, стекающий струйкой в низ живота.
Снова мощные толчки.
Снова мои стоны и его хриплые вдохи, распространяющиеся по комнате.
Голова падает на кровать и взрывается от какого-то странного, мучительного, почти болезненного удовольствия. Оргазм Рената чувствую сразу. Это, оказывается, невозможно не почувствовать. Он замедляется, приподнимает мои ноги, шумно дышит и падает сверху.
Только спустя пару минут освобождает.
Я подтягиваю ноги к груди и хватаю густой воздух, до сих пор не осознавая масштаб произошедшего.
– У тебя месячные? – спрашивает Ренат, замечая кровь.
Ее немного на покрывале, но не увидеть даже в темноте трудно.
– А… да, – стараюсь отвечать беззаботно. – Я забыла. Прости.
– Это нестрашно.
Он, протянув руку, нависает надо мной, поглаживает волосы, обводит плечо и сжимает колени. Слишком близко, поэтому я разглядываю проработанные мышцы на его груди и прессе. Тоже робко их касаюсь кончиками пальцев.
– Хочешь в душ или… хочешь продолжить? – спрашивает, вставая и избавляясь от презерватива.
– В душ…
– Полотенца в шкафу справа. Проводить?
– Я сама.
Подхватив платье, ступаю на холодный пол и дезориентировано двигаюсь на выход. В пустом коридоре быстро нахожу дверь в ванную комнату, совмещенную с туалетом.
В зеркале мелькают мои сумасшедшие глаза, сжатые губы и размазавшаяся тушь. Что-то в этом виде, в пренебрежительном тоне Рената и в его фразах, обращенных ко мне, вызывает внутри беспокойство. И он ведь ничего не понял…
Не понял, что он мой первый.
Ожидание и реальность после секса не совпадают, поэтому, пока горячая вода струится по окоченевшему телу, я успеваю всплакнуть.
Обожаю делать это именно под душем.
Так легче. Никто не видит. Даже я сама. Просто вода. Она одинаково хорошо смывает слезы и кровавые следы после первого секса.
Просто… вода. И просто секс!..
Я получила все, что хотела.
Глава 21. Эмилия
Не знаю, что происходит, но вода, щедро льющаяся из тропического душа, останавливается после легкого нажатия на переключатель, а слезы все не прекращаются. Истерика только набирает обороты, усиливается, превращается во всемирный потоп.
Это неожиданно пугает…
Что происходит, черт возьми?
Вытирая влажное тело полотенцем, найденным в ящике под раковиной, продолжаю рыдать уже за пределами душевой кабины. Жалобно всхлипываю, вытираю щеки дрожащими пальцами, смотрю на себя в зеркало.
Боже… Меня будто пчелы покусали!..
Глаза опухли и покраснели, длинные ресницы слиплись от влаги, губы дрожат.
В перерыве между рыданиями сбрызгиваю ледяной водой лицо, на котором не осталось ни грамма косметики, приглаживаю намокшие, растрепанные волосы.
Тело всем своим видом напоминает, что именно только что произошло, доказывает неотвратимость событий. На груди, талии, бедрах – отчетливые алые пятна от мужских прикосновений.
С шумными всхлипами вбираю воздух в легкие и еще сильнее реву. Со мной такое впервые. Судорожно вспоминаю, где могла ЭТО подхватить, будто слезы – вирусная зараза, а не реакция психики на сильное потрясение.
Где я ЭТО взяла?
И как от ЭТОГО теперь избавиться?
– Не реви, – шепчу яростно в собственное отражение. – Не реви, кому сказала!
– Эмилия, у тебя все в порядке? – громко спрашивает Ренат из коридора.
– Да, все… в порядке, – заглушаю новый всплеск в сгибе локтя.
Дверь открывается, и я возмущенно вскрикиваю:
– Что ты… что ты делаешь?.. Выйди!
Заплывшими от слез глазами разглядываю аккуратный мускулистый торс и черные спортивные штаны.
– Я так разочаровал тебя, что ты пожалела о своем выборе на эту ночь? – Ренат иронично усмехается и тут же хмурится, увидев, как я с ужасом смотрю на него.
– Выйди.
– Что-то болит?..
Я прикрываю опухшие глаза руками и мотаю головой.
Ренат приближается, давит своей энергетикой.
– Эмилия… Ты говорила мне, что никогда не плачешь, – снова пытается свести все в шутку.
Мои плечи обжигают теплые руки, которые я резко скидываю и истерично сообщаю:
– У меня все нор-маль-но! Я не плачу.
– Да что с тобой такое?.. Пойдем.
Перед глазами туман, голова кружится, но я не сопротивляюсь, когда он обхватывает мой локоть и ведет куда-то по коридору.
Это кухня. Просторная, но такая же, как и все здесь, сдержанная.
– Сядь, – подталкивает меня к стулу.
Сам идет к небольшому бару, встроенному в кухонный гарнитур. В моей руке быстро оказывается прохладная рюмка, на четверть заполненная янтарной жидкостью.
– Выпей. Это коньяк.
Я послушно пью и закашливаюсь. Во рту вспыхивает пламя и проваливается в пищевод. Желудок скручивает. Зажимаю губы тыльной стороной ладони и жалобно всхлипываю, только замечая нахмуренное лицо прямо перед собой. На мои колени ложатся уверенные руки.
Момент больше похожий на вспышку. На новое безумие, новую главу. Ренат зачарованно смотрит мне в лицо, опускает взгляд на вздымающуюся от затрудненного дыхания, обнаженную грудь, живот, а я вздрагиваю, ощущая между ног уже знакомый неистовый жар.
Замечаю, что Ренат снова возбужден. Штаны слишком тонкие, чтобы это можно было скрыть.
– Я… – шепчу смущаясь.
Он смутно ругается, убирая от меня руки, резко поднимается и выходит. Возвращается быстро, с двумя черными футболками. Одну вручает мне, вторую надевает на себя.
– Теперь рассказывай, что произошло?.. Если это какие-то твои игры, сразу предупреждаю…
– Я обманула, – громко перебиваю его.
– В чем именно?
Чувствую легкое опьянение, в груди все еще печет от крепкого алкоголя, но это не самое страшное. Язык словно развязывается. Может, он подсыпал мне что-то? Их с отцом шпионские штучки. Вряд ли, конечно.
Слова выходят бурным потоком… Фразы, предложения, перемешивающиеся со всхлипами и дыханием:
– Я обманула. У меня не месячные. И никого не было до сегодняшнего дня. Я была девственницей…
– Девственницей? – как-то странно тихо переспрашивает Ренат.
Он хмурится и смотрит на меня в упор. Взгляд-скальпель режет. Цепкий, проникающий глубоко внутрь и препарирующий мои нервы.
– Да… Я хотела… Да блин, – запрокидываю голову, натягивая футболку на колени. – Ты мне… мм… понравился, и я подумала: было бы неплохо… Если это будет с тобой.
Срываюсь в слезы. Тону в чувстве стыда.
Снова смотрю на него. Широкие скулы будто бы заостряются, крылья носа раздуваются, а губы сжимаются. В остальном – на лице бездушная, бледная маска.
– Но я не думала, что мне будет так плохо. Не думала, что будет так мерзко от того, как я себя вела и что говорила… Сейчас я чувствую себя шлюхой. Грязной себя чувствую. Как я могла это знать заранее?..
Напряжение в воздухе заставляет меня замолчать.
Обняв плечи, опускаю глаза и трясусь, словно подтаявшее желе. Ожидаю чего угодно. Что Аскеров заорет, выставит меня за дверь, будет насмехаться, но он проезжается рукой по волосам, стремительно отворачивается и берет вторую хрустальную рюмку с полки.
Слышу, как наливает коньяк, раскрутив крышку на бутылке.
Пьет.
Затем наполняет еще одну, сразу же опрокидывая ее в себя.
Вздрагиваю от резкого звона стекла о поверхность каменной столешницы.
Поражаюсь. Ровная линия массивных плеч напряжена, а его тело врастает в пол каменной глыбой, хоть замедленные движения и выглядят плавными.
Разумеется, самообладания ему не занимать.
Я же не сдерживаю очередной прерывистый эмоциональный вздох, на который Ренат оборачивается и сухо произносит:
– Иди спать, Эмилия. Поговорим утром.
– Мне надо домой, – слабо возражаю. – Отец может…
– Он звонил десять минут назад. Случилось непредвиденное, по инструкции Давиду пришлось срочно вернуться на объект.
– Но…
Вспоминаю, что отключила телефон, чтобы парни не звонили из клуба, и от горечи морщусь, осознав, что для отца всегда будет важнее работа. Уехал из Москвы, даже не попрощался.
– Хорошо, я останусь, – соглашаюсь.
