Литвинова нервничает, теребит тесемки на трусах.
– Ренат, ты мешаешь нам работать, – наконец-то нагло произносит.
Глаза у нее кошачьи. Раньше была котенком, сейчас – молодая несмышленая кошка. «Повезло» же Давиду.
– Работать? Каким местом? – усмехаюсь, все же задевая взглядом сережку в аккуратном пупке и все, что ниже.
– Ну что ты придумал? Мы всего лишь снимаем клип. Это Петр, – машет рукой на парня у окна. – Кензо и… Баха. Мои друзья из Европы, мы вместе с ними учились, они совсем недавно приехали в Москву, чтобы прославиться.
Двое у монитора активно кивают.
– Пойдем-ка поговорим, – хватаю девчонку за локоть и тяну в сторону отцовского кабинета. – Готовимся на выход вместе с документами, – напоминаю.
У меня парни вторые сутки в машине живут, а я тут херней занимаюсь. Смотрю на часы.
– Ренат… Отпусти…
– Ренат Булатович, – ставлю на место зарвавшуюся малолетку. – На «ты» я с тобой не переходил. Прикройся, – сдираю с вешалки спортивную кофту.
– Серьезно, блин? – Эмилия ни капли не смущается. – Вообще-то, по этикету это женщина должна решать, как они будут общаться с мужчиной.
– Возможно и так, – грубовато отвечая, прикрываю за нами дверь. – Только женщин я здесь не наблюдаю.
– В таком случае я не наблюдаю здесь мужчин, – парирует девчонка.
– Вот и отлично, Эмилия.
Усмехнувшись, оставляю ее посреди кабинета и подхожу к окну, чтобы проветрить как следует. В отличие от Литвинова, к курению я отношусь крайне негативно. Хлебнув полной грудью свежего воздуха, снимаю плащ и сажусь в мягкое кресло, рассматривая девчонку в отцовской кофте, больше напоминающей мешок.
Дневной свет озаряет ее лицо: гладкую кожу без единого изъяна, нежно-розовые губы, вздернутый нос и широкие густые брови.
Удивительные, конечно, у нее глаза.
Не знал бы с детства, подумал бы, что линзы.
– Буду называть вас дядя Ренат. Нормально? – свысока спрашивает.
– Чем тебе мое отчество не угодило?
– Оно какое-то… тупое.
Смотрю на нее не отрываясь. Ногти на руках и ногах накрашены ярко-розовым. Это тоже странно. Потираю болезненные виски.
– Тупое… Что ты здесь творишь, девочка?
– Ну что еще? – сердится на меня.
– Кто эти люди?
– Я же сказала. Это мои друзья из Европы, я их хорошо знаю.
– Откуда?
Недовольно морщится, будто объясняться не привыкла. Вообще, мне казалось, Литвинов – строгий отец. Видимо, недостаточно.
– С Кензо и Бахой мы учились вместе в колледже в Вене, а Петр – это двоюродный брат Кензо.
– И ты решила привести их домой?
– А ты… – скалится, но послушно выплевывает: – … извините, вы знаете, сколько стоит аренда студии для записи клипа?
– Даже думать об этом не собираюсь.
– Ну… вот, – подтягивает съехавшую с плеча кофту. – Мы ничего такого не делали, просто записывали видео под музыку.
Пиздец.
И эти тоже, ляхи… за другую команду играют, что ли? Вообще ничего не екает в штанах? Да в двадцать лет, окажись я рядом с такой вкусной девочкой, точно бы думать ни о чем не смог, кроме как поскорее ее трахнуть.
– Ты правда не понимаешь, Эмилия? – чувствую, что надо здесь закругляться.
– Нет!..
– Ты привела в дом иностранных граждан. Не мне тебе рассказывать об обстоятельствах, в которых окажется твой отец, если данная информация поступит в Управление.
Нижняя губа скрывается за белоснежными зубами. Лицо становится виноватым.
– Ой, я об этом не подумала. Простите.
– Принеси сюда документы своих друзей. Я проверю.
– А вы их точно не заберете?..
– Эмилия…
– Ладно-ладно, – поправляет волосы и разворачивается к двери.
Почесывая подбородок, наблюдаю, как она возвращается и, вильнув бедром, чтобы не врезаться, обходит стол. Остановившись рядом, отдает мне документы.
В нос проникает приторный запах сладкой ваты. Избавляюсь от него, откашливаясь.
У Эмилии же рот не закрывается.
– Это Кензо. Его Мстислав зовут. Это Баха. Он родился в Абхазии, потом переехал в Польшу с семьей. Это Петр… – замолкает наконец-то, пока я проверяю штамп о въезде и наличие визы. – Ой… ахах… Сувалки, – заливисто смеется прямо над моим ухом, чем страшно раздражает. – Забавное у него место рождения…
Детский сад, штаны на лямках.
– Отдай документы и выпроводи их. И давай без шуток, чтобы отец меня сюда не гонял.
– Угу.
Закрыв окно, хватаю плащ.
Из прихожей слышатся недовольные голоса: выхожу проконтролировать.
– Ты с кем-то из них встречаешься? – спрашиваю, когда дверь за шумными поляками закрывается.
– Не ваше дело, – гордо задирает подбородок.
Тоже верно.
– Вы можете не рассказывать отцу?..
– С чего вдруг мне тебя покрывать?
– Все ведь хорошо, а папа будет нервничать. У него слабое сердце, сами знаете.
– Теперь даже понял по какой причине.
– Я серьезно.
– Ладно, – киваю, берусь за ручку на двери и в последний раз осматриваю квартиру.
Девочка неожиданно приближается, кладет руку мне на предплечье и задевает щеку губами. Прикосновение почти невесомое. Нахмуриваюсь.
– Спасибо, дядя Ренат, – явно язвит. – До свидания, дядя Ренат.
Сучка.
– Телефон включи, – грубовато прощаюсь и стараюсь не дышать, но аромат сладкой ваты шлейфом несется за мной.
Доброго времени суток, уважаемый читатель! Вы находитесь в моей новинке в жанре современного любовного романа. Все визуалы героев есть на моем канале в Телеграм: Лина Коваль. Автор.
Глава 3. Эмилия
На веранде модного столичного ресторана в этот летний день совсем немного людей, и это как нельзя кстати, потому что настроение стремится к критически низкой отметке. И даже встреча с одноклассником, которого я не видела больше года, уже не радует.
Хочется домой.
– Только не реви, Эмили, – хмурится Сема, пристально разглядывая мое лицо.
Положив телефон на белую скатерть, откидываюсь на мягкие подушки. Ткань приятно охлаждает кожу на пояснице.
– Я никогда не реву, Черепанов, – стискиваю зубы. – Будто ты этого не знаешь.
– Знаю, конечно. Даже когда ломаешь ногу. Я сам видел. Ты бездушная машина, а не человек, Литвинова.
Киваю удовлетворенно. Так-то.
Шуточки парней по поводу моей слабости всегда ужасно раздражают. Люди придумали какие-то глупые стереотипы про женский пол, типа мы все должны быть нежными фиалками, которые падают в обморок от легкого дуновения ветерка.
А это, в моем конкретном случае, вообще не так. Я обожаю риск, скорость и ощущение выброса адреналина в кровь.
Семен снимает темные очки и, ухватившись за ворот своей футболки, трясет им, чтобы хоть немного охладиться.
Жара в Москве такой силы, что асфальт вот-вот расплавится. Я из шортов и топов не вылезаю.
– Просто ты, я так понял, мечтала попасть в тот продюсерский центр. И клип у вас с поляками неплохой получился. Быстро смонтировали?
– Две недели.
– Жалко, что не взяли, – заключает.
– Ой, да кому нужны эти продюсеры, Сем. Сейчас можно и без них. Я решила вести соцсети, и у меня уже есть один заказ на корпоратив, – играю бровями и возвращаю лямку от топа на плечо. – В субботу с парнями едем загород. Платят там отлично, сыграем каверы и заработаем на студию, чтобы записать еще пару песен.
– Это с какими парнями? С теми же, с которыми клип снимала?
– Да. Баха и Кензо – классные музыканты: самобытные, талантливые, я от них в восторге.
– Их же трое?.. Ты говорила по телефону или я что-то напутал.
– А, да… Еще Петр, но он вообще в музыке ничего не понимает.
– Тогда чего таскается за вами?
– Так… за компанию, – тянусь к трубочке и отпиваю ледяной клубничный мохито, замечая высокого мужчину, который идет по проходу и глаз с меня не спускает.
Хм.
Обычный вроде. Льняной деловой костюм, модные очки, в руках черный айфон и ключи от машины. Когда проходит мимо, чувствую, что затылок начинает припекать. Не по себе становится.
Это что еще такое?..
Тянусь к сумке и среди тонны жвачек, бумажек с записанными на них песнями и салфеток ищу свое зеркальце.
– У меня лицо чистое? – спрашиваю у Семы, пока не нахожу.
– Чистое, – кивает он. – А что?
Нашла.
Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой – все нормально, и высовываюсь из-за зеркальца.
– Мужик тот, – закатываю глаза и едва заметным кивком указываю направление. – Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг, когда ела пасту, лицо сливочным соусом испачкала.
– Литвинова, ты кадр! – хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. – Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?
– И почему же? – закидываю зеркало обратно в сумку. – Раз такой умный – скажи мне.
