Семен привстает, нависает над столом и складывает ладони у рта рупором:
– Потому что хотят с тобой трахаться!
– Думаешь?.. – округляю в ужасе глаза.
– Я знаю!
Тоже наклоняюсь к столу.
– И ты хочешь? – прищуриваюсь.
– Я – нет, – Сема садится обратно, откидывается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и отвечает вполне серьезно: – Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.
– Ого, – чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких других чувств к Черепанову у меня нет. – И кто она?
– Моя соседка, в одном подъезде живем.
– Фу… Как скучно, Семен! – вздыхаю.
Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.
Я…
Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.
Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный…
А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.
У меня всегда было много друзей. Подруги – ни одной. Что это – невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.
А если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…
Черт.
Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?
– А как там Давид Андреевич? – спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.
– Нормально, – отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.
Когда это произошло?.. Когда все изменилось?
Пожалуй, в Европе.
Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.
– Ты говорила, отец в командировке? Надолго?
– А…да. Скорее всего, до осени. А может, и до зимы…
Глава 4. Эмилия
Устроившись на идеально заправленной постели, перекатываюсь на живот и подкладываю под грудь подушку. Обложка нового блокнота переливается из-за мерцающих страз. Вообще, я не очень люблю все эти штучки, но тут не сдержалась и купила.
Вывожу ровным почерком на первой странице:
МОИ ПЕСНИ
Автор-исполнитель:
Эмилия Литвинова
Рассматриваю эту надпись под разными углами. В голове шум моря, сменяющийся гулом заполненного зрительного зала…
Нравится.
Мурашки по коже.
Перелистываю страницу и… зависаю минут на тридцать. В голове куча мыслей, целая мусорка из слов и рифм, но ничего толкового на ум не приходит.
Стихи я пишу лет с двенадцати. Может, не самые выдающиеся, однако мне нравится творчество. Нравится оставлять на бумаге свой след. Порой даже легче становится, потому что так проще кому-то высказаться.
Говорят, для того чтобы написать что-то стоящее, нужно влюбиться и потерять свою любовь, ощутить бесконечную радость и ошеломляющую боль – только так сможешь прочувствовать текст и стать его проводником в этот мир. Может, это и правда, но я пока не влюблялась. Сложно кем-то увлечься, когда парни, которые тебя окружают, такие придурки. В хорошем смысле.
Реально как дети.
У меня куча чатов в мессенджере. Школьный, болталка с секции борьбы, чат второй смены загородного лагеря и группа студентов колледжа. Все они состоят из пацанов примерно моего возраста, и они там тако-о-ое обсуждают, что желание влюбляться сразу пропадает. Могут и по внешности девушки проехаться. Я смотрю – вроде симпатичная, а чего только не напишут: ноги кривые, усы на лице, жопа плоская. Ужас. Я такие сообщения просто игнорирую и, вообще, в последнее время стараюсь появляться реже.
Долго вымучиваю хоть что-то, но получается бред, поэтому закрываю блокнот и иду пить чай. В квартире пусто и тихо, но я к этому привыкла. Из-за включенного чайника поздно слышу звонок, бегу в комнату за телефоном и, вернувшись обратно, набираю отца.
– Да, пап, привет. Звонил?
– Чего так долго отвечаешь? Чем занята? – без приветствий с подозрением спрашивает он.
– Да вроде быстро…
– «Вроде». Ну как ты там? Все бездельничаешь?
– Почему это бездельничаю? – обижаюсь.
– Частушки свои поешь?
– Да какие частушки?
– Ладно, не начинай. С университетом что? Помощь нужна?
– Нет, пап, помощь не нужна, – отчитываюсь. – Я сама. Экзамены ведь сдала. Должна поступить.
Оказалось, после европейского колледжа, куда отец меня отправил из соображений безопасности и по согласованию с руководством Управления, поступить в столичный вуз не так-то просто. Пришлось вернуться в марте, чтобы сдать единые государственные экзамены.
– Ну, давай…
– Пап, помнишь, я тебе говорила, что у нас дома душ не работает? Что-то с лейкой…
– Помню-помню, – ворчит. – Пришлось Аскерову звонить, куда тебя девать? Обещал сегодня решить вопрос.
Я округляю глаза и быстро осматриваю квартиру на предмет чистоты.
Приедет?
Сегодня?..
Господи.
– Ладно, пап, давай, – снова чувствуя внутри неладное, быстро прощаюсь. – Я тут… чай пью.
– Язык не обожги. Денег-то хватает?
– Хватает. У тебя как дела? – поспешно спрашиваю. – Как здоровье?
– Нормально все. Давай, Эмилия. До связи.
За два часа намываю всю квартиру.
Неудобно в прошлый раз получилось. Может, Ренату и все равно, а мне почему-то важно, чтобы он не подумал, будто я неряха. Правда, душ-то не работает. После уборки приходится вымыть голову в кухонной мойке.
Надев шорты и майку, феном хорошенько просушиваю волосы и решаю заплести косу. Затем хожу по дому в приподнятом настроении.
Чувства странные.
Будто громкость в теле прибавили.
Услышав короткий стук в дверь, пробегаю мимо зеркала и, остановившись, как бы между прочим сбрасываю лямку с плеча. Глаза становятся чуть темнее, почти синими. Волнение скатывается в низ живота, а лицо опаляет стыдом.
Помотав головой, возвращаю лямку на место.
Дурочка.
– Сейчас! – кричу.
Отворяю дверь и изумленно замираю на пороге.
– Добрый день. У вас с сантехникой проблемы?
– У нас, – разочарованно отвечаю и пропускаю в квартиру мужчину лет пятидесяти.
Окончательно расстраиваюсь, когда он, спустя два часа, уходит и оставляет за собой такую грязь, что плакать хочется.
Значит так, дядя Ренат?..
Я так понимаю, ты не приедешь…
Убрав все, наконец-то полноценно моюсь под душем, а перед сном снова открываю свой блокнот и пишу без заминки:
А я тебя ждала с надеждой,
Ленты в косы, словно в сказке, вплела.
Ты спрашиваешь: сильна ли я?
Я боюсь, что сгорю дотла…
Глава 5. Ренат
15.00. Главное Следственное управление СК, Москва
В просторном кабинете нечем дышать, но, думаю, как минимум полчаса буду вынужден обходиться без воздуха.
Дело, над которым я работал полтора года, наконец-то сдано в соответствующие следственные органы, там его подготовят для передачи в суд, а я получил внеочередное звание и отпуск. И если первому вполне себе доволен, то второе – вроде как ни к чему.
Тем более служба продолжается.
– Аскеров Ренат Булатович, – читает мое досье генерал-майор, поднимает глаза и пристально, выжидающе смотрит.
– Верно, Василий Георгиевич.
Обычный наш мужик. Высокий, плечистый, с сединой в волосах и открытым, строгим лицом.
– Родился в Махачкале?
– Так точно, – с равнодушным видом выдерживаю тяжелый взгляд, после которого собеседник вновь обращает все внимание на мое личное дело.
Незаметно стискиваю зубы, потому что терпеть не могу этих межведомственных танцев с бубнами. Мы все присягали одной стране и одному президенту, а ведем себя, словно это не так. Каждый тянет одеяло в свою сторону, хотя лавры достаются уж точно не Лубянке.
Наши достижения и успешное завершение разрабатываемых операций не показывают по телевидению и не освещают на радио как героические эпизоды. А вот наши ошибки, случается, мелькают на экранах. Зачастую увы, уже с человеческими жертвами.
Сделать так, чтобы в вечерних новостях, транслируемых от Сахалина до Калининграда, сюжетов с происшествиями не было – вот в чем заключается наша работа. Если говорить не о внешней разведке, разумеется.
– Почему в личном деле нет информации о вашей семье, Ренат Булатович. Родители?
– Это закрытая информация. Код «Е-1».
Чувствую себя на собеседовании, хотя это ни хрена не оно. Работать нам вместе придется. Вопрос этот решен в таких кабинетах, где возражения просто не принимаются.
Рабочая группа «Магнолия» уже сформирована. Возглавляю ее я, а от Следственного комитета требуются два хороших следака. Добавлю своего специалиста по кибербезопасности и группу оперативников.
Может, и сработаемся.
