Он тушит огонь во мне, не говоря ни слова. Я даже его глаз не вижу, но тут же послушно замолкаю.
– Мы оба знаем, что на тебе нет трусов, Эмилия. Давай ты не будешь вести себя как капризный ребенок? Я просто попросил не привлекать внимания. Твое платье слишком вызывающее.
Кожа на лице вспыхивает.
Капризный ребенок?
Вызывающее платье?
Стоп.
«Нет трусов?..»
Развернувшись, смотрю на Аскерова с неподдельным возмущением. Быстро окидываю взглядом джинсы и черное поло с расстегнутой верхней пуговицей.
Я, черт возьми, впервые вижу человека, который имеет наглость говорить такое.
Ничего святого.
– Очень по-взрослому напоминать мне об этом, – ворчу, чуть успокоившись. Внизу живота будто тесно становится, стискиваю ноги. – Вообще-то, есть темы, о которых люди не разговаривают!.. Например, трусы. Это элементарная вежливость и этикет.
– Вежливость, этикет… Как-то странно слышать эти слова от тебя, – теперь злится.
Я решаю замолчать раньше, чем что-нибудь ляпну и зачем-то запоминаю дорогу.
Через пару минут Ренат паркуется прямо на Лубянке и, видимо, решив оставить машину в неположенном месте на мигающей аварийке, быстро обращается ко мне:
– Я отойду на десять минут. Посидишь здесь так, чтобы это не показали в вечерних новостях?
– Хорошо, – закатываю глаза.
Видимо, ситуация чекиста забавляет.
– Можешь пока прогуляться по Центральному Детскому Магазину, – предлагает Ренат, кивая на здание через дорогу.
Судя по голосу, на полном серьезе.
Ярость острыми когтями впивается в мое и без того хрупкое благоразумие. Он смеется надо мной?..
– Туда без трусов не пускают! – успеваю выкрикнуть, пока дверь еще не захлопнулась.
– Заодно купишь. Все. Сиди тихо, Эмилия, – строго приказывает Ренат и, убрав телефон в карман синих джинсов, оглядывается по сторонам.
Слежу, как он быстрым шагом переходит дорогу и о чем-то договаривается с сотрудником ДПС.
В итоге десять минут растягиваются в двадцать пять.
Я беру из сумки телефон, включаю его и отписываюсь вчерашним гостям, что с клубом как-то не задалось. Извиняюсь.
Пишу сообщение отцу. От него всего один пропущенный.
Ренат возвращается, и мы сразу едем на дачу. Снова. Просто не верится, что за ночь произошло столько событий.
Все изменилось мгновенно, слишком быстро, но я ни о чем не жалею.
– Я постараюсь поскорее прибраться, – обещаю, открывая калитку ключом. – А потом предлагаю пообедать. Здесь, на веранде. Мы ведь… даже не завтракали.
– Вряд ли получится…
– Все равно придется подождать, пока работает посудомоечная машина. Сама я с таким, как здесь, напором воды буду мыть эту гору до утра.
– Смотри сама. Я не голоден, – сообщает Ренат, садясь в то же кресло на веранде, что и вчера. – А ты, конечно, пообедай.
– Тогда… может сделать тебе кофе?
– От кофе не откажусь.
– Хорошо, я быстро, – срываюсь с места.
Меняю босоножки на шлепки, беру черный пакет для мусора и отправляюсь в беседку. Скидываю в мешок пустые бутылки и одноразовую посуду, а фарфоровую собираю на подносы.
Периодически чувствую на себе взгляд Рената, но только одергиваю платье. Никак больше не реагирую.
После уборки я быстро принимаю душ, надеваю чистое белье и простое платье в крестьянском стиле. Оно хлопковое, красное, с мелким цветочным принтом. По сравнению с моим шелковым нарядом, очень скромное.
Подумав, заплетаю обычную косу для завершения образа и еле сдерживаюсь, чтобы не подкрасить губы прозрачным блеском.
Не стоит, Эмилия.
Интуитивно понимая, что разговор между нами состоится сейчас, медлю. Делаю кофе Ренату и себе, готовлю сэндвичи с ветчиной и сыром. Тоже на двоих.
«Не голоден». Он же не робот какой-нибудь.
Поставив все на поднос, возвращаюсь в сад. Аскеров ожидает меня в беседке, на негнущихся от волнения ногах иду туда.
– Прости, что так долго, – неловко улыбаюсь. – Пришлось повозиться с посудой.
Ренат кивает и, не снимая очков, ждет, пока я поставлю перед ним чашку с кофе.
– Я сделала сэндвичи… Угощайся.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Сев напротив, опускаю глаза и пялюсь на разноцветную скатерть. Видимо, что-то в моем виде вызывает у Рената интерес, потому что я чувствую на себе внимательный взгляд.
– Поговорим?
– Можно, – отвечаю, поднимая подбородок. – Если ты хочешь.
– Во-первых, я хочу попросить у тебя прощения, Эмилия…
– О боже, только не начинай. Ты делаешь только хуже, – разочарованно мотаю головой. – Именно поэтому я и не хотела…
– Сообщать, что ты девственница? – спрашивает так, будто это доставляет ему удовольствие.
Киваю смазанно и тереблю кончик пояса от платья.
– Я хотела просто… избавиться от нее. Мне нравится, как ты выглядишь, и с тобой я чувствую себя безопасно, поэтому, пожалуйста, не нужно просить прощения. Ты заставляешь меня ощущать себя грязной…
– Хорошо, я не буду, но, помимо извинений, хотел все же отметить, что вести себя так, как ты, слишком опрометчиво для молодой девушки, Эмилия. Я мог сделать тебе больно. Очень больно.
– Но не сделал же, – горько усмехаюсь.
По ощущениям мои щеки теперь в цвет платья. Вот так сильно горят.
– Я не буду читать нотации, но тебе просто повезло. Мужчины в момент возбуждения не всегда готовы слышать отказ и воспринимать информацию адекватно. Это тебе на будущее!.. Чтобы знала, во что ввязываешься, затевая подобные игры с другими.
От понимания, что слышу сейчас напутствие на секс с кем-то еще, тело бросает в дрожь. Он действительно считает, что я вообще об этом думаю?
– Спасибо за совет, Ренат. Но я его не просила…
– Будь добра, пользуйся. И нужно решить вопрос с твоим отцом…
– Только попробуй, – скриплю зубами и яростно откидываю косу за плечо. – Отцу ни слова. Иначе я тоже расскажу ему твой секрет. Всем растрещу. Вот увидишь!..
– Мой секрет? – Ренат даже очки снимает, прищуривается опасно.
Я сама не верю, что ему угрожаю.
– Ну да. У тебя ведь регулярно случаются такие приступы, и ты их от всех скрываешь.
– С чего ты взяла?
– Все просто. Ты просил меня подождать в гостиной, пока все закончится. И у тебя часто болит голова. Много раз замечала, как ты трешь виски, Ренат… Как видишь, я тоже умею быть наблюдательной!
– Вся в отца. – Отпивает кофе.
Я пытаюсь удержать остатки самообладания.
– Не надо впутывать в это папу. Уверена, с тобой он разговаривать не станет, а моя жизнь может сильно измениться.
– Как скажешь.
– И вообще, давай просто… забудем. Все уже случилось.
– Я заметил, – с укором произносит. – Жаль, что слишком поздно.
Опускаю голову и снова не знаю, как сказать и что… чтобы понравиться ему по-настоящему.
– Как фамилия твоего друга, который перебрал вчера? – спрашивает Ренат уже в машине.
Дача остается далеко позади.
– Черепанов… Семен Черепанов. Он… немного дурачок, когда выпьет.
– Уверен, это его перманентное состояние, которое не зависит от алкоголя.
Пожимаю плечами.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Что у вас случилось вчера?
– Вчера случилась ты, Эмилия. Кстати… в какой университет ты поступаешь?
– В МГУ.
Резко очерченные губы скептически кривятся.
– Думал, выберешь что-то вроде Гнесинки. У тебя неплохо получается петь.
Я вновь вспоминаю произошедшее утром и чувствую себя неловко.
– Спасибо. Я хотела, но отец сказал выбрать что-то фундаментальное. Я и выбрала. Философию…
– Фундаментальнее не придумаешь. – Ренат впервые за сегодняшний день улыбается, и я, кажется, таю.
Таю и еще больше влюбляюсь.
Мне хочется, чтобы на въезде в город нас встретила десятибалльная пробка, но, как назло, на дорогах свободно, а зеленая лента из светофоров приветливо нас пропускает.
В нашем дворе тихо и пусто.
Проглотив разочарование, выхожу из автомобиля и оставляю вместо себя на сиденье бумажный пакет с сэндвичами, к которым Аскеров так и не притронулся в беседке.
– Пока… – неуверенно прощаюсь, гипнотизируя открытое мужское лицо. – И спасибо… за все!
Мурашки собираются на позвоночнике.
Ренат, поправив очки, откашливается и прощается:
– До свидания, Эмилия… Береги себя!..
Глава 24. Ренат
11.30. Парковка перед главным входом, Парк Горького
– Можно, я открою окно? – спрашивает Майя.
