Страница 3 из 6
– Так… ты чай будешь? – на Ленкиной даче за прошедшие полгода мало что изменилось. Разве что продуктов прибыло. Ленка вечно их купить забывала.
Хотя… кто бы говорил.
– Чай? – некромант вздрогнул и выпал из своих размышлений.
– Чёрный? Зелёный? О, даже белый есть.
– Черный. Пожалуйста.
Вежливый. Уже хорошо.
– С сахаром?
– Если можно.
– Садись, – Катерина указала на стул. И некромант послушно сел. Вот, когда он не возвышался посреди кухни новогоднею ёлкой, даже как-то спокойнее становилось.
Это всё…
Успокоиться. Говорят, что психически здоровый психотерапевт – это нонсенс. Может, и так.
– Печенье. Конфеты. Бутерброды вот… я с утра не ела. Будешь?
Кивок.
Хорошо. Можно считать, что диалог худо-бедно выстраивается. Нет, не рабочий, но хоть какой-то. Катерина залила чай кипятком и занялась бутербродами.
– Со мной не надо нянчится, – голос у Гремислава мрачный и торжественный.
– Я и не собираюсь, – успокоила Катерина. – Я вот сейчас тебе чаю сделаю и поеду. А завтра вернусь и мы поговорим.
– О чём?
– О чём захочешь.
– Да? – и удивление. Глаза вот голубые и яркие. Нет, ну вправду, какой некромант с такими глазами. Ему бы витязей славянских играть. В витязя бы поверилось.
Или ещё викинга можно.
Точно. Натуральнейший викинг.
– Почему нет… слушай, а тебе не говорили, что ты на некроманта не похож?
– Я? – удивление чуть больше. И сомнение. – Чем?
– Всем. Некроманты должны быть бледные зловещие и в плащах чёрных…
Гремислав задумался и, задумавшись, бутерброд взял. Батон, варёная колбаса и сыр. Готовить Катерина не то, чтобы не умела, скорее вот… не нравилось ей это занятие.
Совершенно.
– Есть и такие, – согласился Гремислав. – Вкусно. Большое спасибо.
– Пожалуйста.
Закрылся, паразит.
Ничего. Даже интересно.
– Конфетку? – Катерина вытащила из шкафа коробку, очень надеясь, что срок годности ещё не вышел. – Кстати, а чем вообще некроманты занимаются?
– Нежить изничтожают.
Кратко и по делу. Хотя…
– А такие как ты? – некромант перед конфетами, которые выглядели вполне нормально, без налёта седины во всяком случае, не устоял. Выковырял он сразу три, правда, тотчас смутился и сделал вид, что коробка с оставшимися его не интересует.
– Такие как я… психиатры или психотерапеты? Вторые работают с травмами психики. Первые – с душевными болезнями. Если кратко.
– Это как?
– Это… скажем, если человек слышит голоса в голове, или у него возникает навязчивая идея, скажем, что соседи за ним следят, то это к психиатру.
– А если и вправду следят?
– Тогда психиатр увидит его адекватность и разбираться надо будет уже с соседями, – Катерина тоже взяла конфетку. Совместная трапеза сближает, особенно, когда твой собеседник ест то же, что и ты. Трюк простой, но вполне эффективный. – Обычно такие идеи – это проявления болезни. А болезнь требует препаратов.
– На меня не подействуют!
– Ну… а они тебе вообще нужны? – Катерина пригубила чай. – Ты слышишь голоса в голове? Или что-то иное есть, чего я не знаю?
Молчание. Сопение. И ещё пара конфет. И в чай ведь пять ложек сахара высыпал.
Ну да. Ему с его статью о фигуре переживать не след.
– Мне кажется, что твоя проблема, если она есть… – редко какой пациент готов признать, что она есть. – Скорее из поля работы психотерапевта. Подавленные воспоминания. Переживания…
– Как ты сказала? – Гремислав даже вперёд подался. – Подавленные… это…
– Это когда человек не помнит.
– Чего?
– Как когда. Случается, что некоторые моменты выпадают из жизни. Разум – сложная вещь. Он защищается порой. В том числе и скрывая воспоминания. Вот так выпадает из жизни день. Или событие какое-то. Или даже год… порой годы. Иногда бывает, что человек будто не помнит себя до какого-то возраста. Что совсем маленьким, это нормально, но вот когда не помнят лет до десяти там или одиннадцати – это уже настораживает.
– Подавленные… и ты можешь их вытащить?
– Не вытащить. Я в голову тебе не залезу, – поспешила заверить Катерина. – Я могу помочь тебе залезть в свою голову и разблокировать эти воспоминания. Только… это будет непросто.
Кивок.
И сомнения. Такие сомнительные сомнения, что в общем-то нормально.
– И что нужно делать? – поинтересовался некромант, дожёвывая очередную конфету, причём шоколад он закусывал бутербродом с колбасой и сыром.
– Для начала не считать меня врагом.
– Я не считаю, – светлые брови сдвинулись над переносицей. – Просто…
– Навалилось?
Кивок.
– Дело не в том, что ты думаешь… точнее повторюсь. Разум любого человека – вещь очень сложная. Многослойная… скажем, вот мы сидим и разговариваем. Так?
Снова кивок.
И опять в этом движении видится что-то знакомое, такое вот… как будто случалось Катерине уже встречаться с этим человеком.
– Ты знаешь, что я не представляю опасности. На уровне понимания. Но ниже, – она чуть опустила ладонь. – Твой разум не готов мне верить. Он видит во мне потенциального врага. И спешит защищаться. Смотри, ты и сидишь в пол-оборота, так, чтобы легко вскочить. И нож к себе поближе подвинул.
Некромант покраснел.
Густо-густо.
И нож отодвинул.
– Это нормально, – поспешила успокоить Катерина. – С учётом того, что с тобой произошло…
– Знаешь?
– Рассказали. Вкратце. Я надеюсь, что ты и сам расскажешь.
Поджатые губы.
– Потом. Когда будешь готов.
– И когда?
– А тут уж как получится. Завтра. Послезавтра. Через неделю или месяц. Люди разные и с каждым приходится искать свой путь.
Он отодвинул нож ещё чуть дальше, но вот взгляд Гремислава то и дело на нём задерживался, а рука тянулась к поясу.
– Я здесь точно месяца на два застрял, – со вздохом признался он. – Так что…
– Так что для начала, думаю, нам просто нужно привыкнуть друг к другу. Знаешь, в моей практике некроманты пока не встречались. Вообще с точки зрения нормального человека вас не существует.
Некромант фыркнул, показывая, что думает о точке зрения нормального человека.
А потом потёр виски.
– Извини. Кажется… будет откат. Это… неприятно. Я пойду, полежу.
Поднялся…
И рухнул на пол.
– Вот… зар-р-раза, – сказала Катерина, дожёвывая бутерброд. – Ленка… ты мне не просто должна будешь… я тебя придушу, когда дотянусь.
Часть 2
Бытие и сознание
Песня.
Нежный женский голос пробивался откуда-то издалека. Такой тягучий, завораживающий.
Запах.
Такой характерный запах гнили и плесени, который со временем появляется в любом логове. Дерево под пальцами. Тяжесть, навалившаяся на грудь, будто сел на неё кто-то тяжелый.
А потом – ласковое прикосновение к волосам.
И снова голос, мурлычущий, нежный:
– Славный мальчик… сильный мальчик… хороший. Спи. А ты, доченька, пой ему, хорошо пой… чтобы не проснулся…
Надо проснуться.
Надо.
И Гремислав рванулся, пытаясь сбросить с груди тварь. Выбросил руки, окидывая её. Тварь затрещала, а потом его вдруг ударило.
Больно.
И он очнулся.
Лежащим на полу, сжимая в руках разодранную пополам подушку. Перья кружились по комнате, в которой пахло… деревом пахло. И ещё немного живым огнём, которого нежить не выносит.
– Кошмары? – любезно осведомился кто-то.
Кто…
Где…
Память возвращалась рывками. Ну да. Переход. Потом эта вот женщина странная с серыми внимательными глазами. И чаепитие. И откат, приближение которого Гремислав почуял, но понадеялся, что справится. А потом раз и отрезало.
И…
