Хлызень в этом мире.
Вот… зараза.
И что дальше-то?
Елизар выбрался во двор и огляделся.
Дома.
Слева дома. Справа… поселение? Кажется, сезонное… справку о мире ему выдали, но была та какой-то на диво расплывчатой. Дома невысокие, в один этаж. Единственное двухэтажное строение выделяется не только размерами, но и высоким забором, это строение окружающим. Елизар оценил и забор, и крышу… нет, туда хлызень не сунется. Во всяком случае поначалу.
Поищет что-то попроще.
Вроде тех вон домишек грязного вида.
А то и вовсе постарается заброшенное здание найти. Надо будет походить по округе. И кладбища проверить. Тварь-то сильная, но на цепи сидела долго, переход опять же… так что, может, хлызни в естественной среде обитания мертвечиной и брезгуют, но конкретно этому не до изысков.
Может…
Елизар коснулся забора и выпустил силу. Поморщился – мир был безмагическим, а потому и сила расползалась тяжело, меняя физическую составляющую. Где-то на краю поселения залаяли собаки, но почти сразу смолкли.
Чуют?
Звери всегда чуют.
А сила растекалась, прощупывая следы… и хлызня был, обнаружился у забора, от которого и повел дальше, к дороге. Ну хоть кровью свежей не тянет.
И смертей недавних не было…
Хотя это он поторопился. Смерти были и весьма… долгие? Мучительные? Сила откликнулась на них новым всплеском. И изменившаяся структура мира породила туман. А Елизар ощутил, как головная боль разрастается, но перед тем, как оборвать заклятье, он явственно ощутил след хлызня.
И отлично.
Он шмыгнул носом, привычно приложил платок, запирая кровь. И услышав далекий печальный вой нежити, вздохнул.
Хрен им, а не зачет по практике.
Всех на пересдачу…
– Вы извините, – Лялечкин походил на некроманта ещё меньше, чем порталист Евдокименко. Какой некромант наденет светлую футболку со светлыми же штанами?
Не то, чтобы нельзя.
Скорее уж неразумно. Сам Елизар давно и привычно носил одеяния темные, на которых не так заметны кровь, слизь и прочие случавшиеся в жизни некроманта недоразумения.
– Я с Еленой Петровной поговорить хотел, вот и задержался… а она еще на электричку пошла. Давайте, я вам чаю сделаю? И бутерброд? Будете?
– Буду, – голова болела муторно и явно, что это надолго. И потому спорить Елизар не стал, как и мешать суетливому студенту, который усадил некроманта в разваливающееся кресло, а сам занялся готовкой.
– Так вот… а там темно. И лес. И еще туман… это из-за вас?
– Заблудились?
– Нет… тут же дорога одна, захочешь – не ошибешься.
Перед Елизаром встала огромная кружка с тремя бумажными пакетиками в ней.
– Извините… тут… что осталось… – паренек смутился.
– Дежурные где?
– Так… еще когда отменили… вроде бы как нерационально. От города же далеко, а там договорились об общежитии для студентов.
Общежитие Елизару было без нужды.
– Сюда редко кто заглядывает. Но я бы вот остался… если не помешаю… мне сказали, что нужно вас… сопроводить. Помочь… приспособиться.
Тарелка.
Пара кусков белого хлеба. Кажется, масло. И тонюсенькие ломтики сыра. Причем сам Лялечкин, глянув на это, сглотнул и отвернулся.
– Ужинал? – поинтересовался Елизар.
В доме еды не было. И с собой парень притащил половинку местного хлеба и этот вот ломтик сыра.
– Я… как-то… не очень… ем по вечерам.
Врет.
– Садись, – Елизар указал на потертый стул, одна ножка которого была замотана синей лентой. – И рассказывай. Из тебя некромант, как…
Дело даже не в фамилии и не во внешности, которая некромантической силе соответствовала… а от примерно никак не соответствовала. Разве что бледность характерная, но и только.
Дело скорее в том, что самой этой силы в Лялечкине не было.
– Да… понимаете… я вообще-то… живописец, – выдохнул Лялечкин и сжался в комок. – Я по стипендии…
Живописец.
Но метка-то на нем от кафедры некромантии!
Что за…
– Поступил. Учился… у меня балл самый высокий. Был, – он совсем поник. – А потом выяснилось, что в этом году практика в Элизуме будет… может, слышали?
– Слышал, – согласился Елизар. – И бывать случалось.
Своеобразный мир. Но да, для творцов – идеальный. Поразительное сочетание дикой природы и творений Древних.
– Места всего четыре…
– И все четыре оказались заняты?
Кивок.
– Мне… сказали… что… я не дотягиваю… по баллам… нужно было общественную нагрузку… рекомендации… я же не знал, что нужно.
Елизар тоже не знал, что для прохождения практики нужны рекомендации.
– Вот места и не оказалось. А если практику не пройти, то… вовсе отчислят.
– И предложили сюда?
– Да… у некромантов всегда недобор и места свободные. Сказали… какая разница, что рисовать… натура – она и есть натура. Я и согласился.
Потому что испугался отчисления.
– А родители что?
– Я сирота, – светлые ресницы дрогнули. – Директор приюта… помогал очень. И направил. И я не мог его подвести.
Дерьмо.
И главное, не понять, что с этим дарованием делать. Хотя… вернувшись, Елизар самолично разберется. Забродько, декан творцов, кажется, совсем потерял края и понимание ситуации. Ладно, своего ставленника в закрытый мир пропихнуть, это ещё можно понять, но не вместо же нормального студента.
– Ешь давай, – Елизар подавил в себе раздражение. – И убраться надо будет, а то тут срач неистовый.
– Я уберусь!
– Куда ты денешься…
Ночью под окнами не выло, но тоска никуда не делась. Голод и тот отступил, сменившись робкою надеждой, что если так повоет пару дней, а лучше пару недель, то Елена, глядишь, и изменит свои дурные пищевые привычки, а заодно и похудеет.
Впрочем, сейчас она жевала бутерброд со шпротами исключительно из врожденного упрямства.
Туман отступил.
Яндекс предсказал хорошую погоду. А лента принесла красивую фоточку Федюни с новой его любовью и пальмами Гоа. Пальмы были стройны, любовь – молода и кругом прекрасна, в отличие от самого Федюни, море на заднем плане намекало, что у кого-то жизнь удалась, а потому настроение окончательно испоганилось.
А еще альбомы…
Вот кто так рисует-то? И ладно, красота… но достоверность! Где достоверность?! А потому будут говорить, что Елена снова придирается! Красная ручка черкала лист за листом, а тоска не отступала.
Будут говорить, что срывает злость.
Что из-за развода всё.
И личной неустроенности.
Что от этого у Елены ненависть ко всем молодым и красивым… а что почка на рисунке похожа на банан, это так, ерунда. Не всем же живописцами быть.
Впрочем, очередной альбом порадовал.
Нет, не так. Елена даже замерла.
Неужели…
Она перелистнула страницу. И еще одну… вот могут же! Могут, когда захотят… и главное, не только рисунки, но и подписи верны. И расписаться под такой красотой – одно удовольствие. Бутерброд и тот вкус обрел, а жизнь, пусть и ненадолго, но смысл.
Ночью, правда, снился Федюня, который бегал вдоль забора и умолял впустить его, клялся, что всё осознал и раскаялся. Но Елена почему-то ему не верила. Может, потому что взгляд у Федюни был на редкость хитрым. А может, настораживал скальпель, который Федюня прятал за спиной, но как-то так, что Елена все равно его видела.
И не впустила.
А проснулась совершенно разбитая, без сил и снова почти проспав на электричку. И собираться пришлось впопыхах.
– Здравствуйте, Елена Петровна! – за воротами обнаружился Лялечкин в компании хмурого мужика, который ворота осматривал препристально. Даже пальчиком краску сковырнул, а потом поднес к носу и понюхал. И только после этого посмотрел на Елену.
Тоже хмуро.
И даже обвиняюще. Ну да, потрескалась краска. А что он хотел? Дом старый, еще от отца Елене доставшийся, а потому и уцелевший при разводе, в отличие от квартиры, которая вдруг оказалась собственностью Федюниной маменьки.
– Как спалось? – поинтересовался тип.
– Спасибо, плохо.
– Это мой… дядя… четвероюродный.
– Из Караганды, – вспомнила зачем-то Елена.
– Что снилось?
– А вам какое дело? И вообще… мы опаздываем.
– Я провожу, – сказал дядя из Караганды и руку протянул. – Сумку давай… давайте.
Елена и дала. Во-первых, дядя не походил на человека, который с радостным воплем скроется в лесочке, чтобы сжечь журнал отработок. Во-вторых, сумка сегодня казалась еще более тяжелой, чем вчера. В-третьих, времени на споры не оставалось, а без сумки идти выходило быстрее.
Да и… пахло от него приятно.
Странно. И смутно знакомо. Запах этот едва уловимый успокаивал, что, наверное, тоже должно бы подозрения внушать. Но Елена устала, да и электричка опять же…
– Елена, – представилась Елена, потому что Лялечкин, плетшийся сзади с видом полным тоски, явно не собирался знакомить её с дядей.
– Елизар… магистр…
– Биологических наук, – подскочил Лялечкин. – Специалист по анатомии…
– Специалист? – Елена прищурилась.
