– Летники…
– …кумачовый…
– …из атласу да с прошвою…
Уху Стася выпила, пирогом к великому Антошкиному удовольствию закусила. И не удивилась даже, когда следом за первым, съеденным, другой появился.
– Сладенький, – сказал Антошка, утицу отбирая, чтобы сунуть новую. – Со сбитеньком самое оно…
Комната же полнилась нарядами, которые вылетали из сундуков, чтобы развернуться в воздухе да найти себе местечко на лавках ли, на той самой кровати, где Стася сидела, на полу, на подоконнике…
Стася послушно откусила пирога.
От обилия цветов и тканей в глазах рябило. А ведь ей говорили, что шить будут, но… не в таких же количествах-то!
– Жалко, шубку добрую просто так не справить, а моя велика будет.
– И моя, – Маланья погладила переливающийся подол синего сарафана, расшитого лентами и крупными бусинами.
– Но ничего, батюшка расстарается. Особливо, если тепериче вы княжна, то шубка нужна знатная.
– Летом? – Стася осторожно пощупала подол ближайшей рубашки, ибо не проявить вовсе интереса к этому богатству показалось ей… неправильным. И кивнула важно, одобрение выражая.
– А сколько там того лета, – отмахнулась Баська. – Икнуть не успеете, как похолодает, да и… где это видано, чтоб цельная княгиня да без шубки гуляла.
– Летом?!
– А хоть бы и летом! Шубку ж для важности носят, а не чтоб сугреться, – Баська тряхнула ближайшее платье. – Вона, завтрего примерите.
Платье было красным, с непомерно длинными рукавами, которые свисали, кажется, едва ли не ниже подола. Стася и представлять себе не хотела, как в этом ходят.
– А сення рубашку споднюю…
– Опосля бани… Антошка…
– Затопили ужо, – сказал Антошка, протягивая очередной пирожок. И глянул этак, с молчаливою укоризной, перед которой устоять не вышло.
Да и пирожки были на диво вкусными.
Или это просто дорога так сказывается? Стася в прошлой жизни, если и путешествовала, то рейсовым автобусом, который, правда, качало ничуть не меньше ладьи. Но та качка как-то спокойно переносилась, а тут вот… то тошнит, то жор непонятный.
Но баня… баня – это неплохо.
Князь Гурцеев обошел спящую девицу с одной стороны.
С другой.
Приблизился.
Наклонился.
И послюнявивши палец, попытался оттереть крупную родинку на плече. Помнится, у Мишаньки аккурат такая же была. Родинка оттираться не пожелала. А девица нахмурилась, сделавшись донельзя похожей на княгиню Гурцееву, когда та изволила выказывать недовольство.
До того похожею, что последние сомнения исчезли.
А ведь были… пусть даже маг, Гурцеевым призванный, показал полное родство по крови и с ним, и с княгинюшкой, и с сыновьями, но вот…
…после Гурцеев, мага спровадивши, сам обряд провел. Но обряд обрядом, а чтобы вот так вот…
– И как оно получилось? – спросил он хмуро.
– Да вот… не поверите, случайно, – Верховная ведьма изобразила улыбку, за которой Гурцееву издевка почудилась.
Он присел на стул.
И задумался.
Думалось… тяжко. Да все не о том. Ему бы разгневаться. Стукнуть посохом. Потребовать, чтоб ведьмы, раз уж зачаровали, то и взад расчаровали. Пригрозить судом и немилостью царскою. Только… мнится, что, когда б могли, они б и расчаровали, до этого непотребства не доводя.
А раз не смогли, то гневайся тут или нет, грозись хоть царем, хоть всеми богами, но…
– Девочка была… несколько растеряна. Расстроена. А ваш… сын изволил её обзывать по-всякому. Вот и не сдержалась.
– Сама-то где?
Не то, чтобы Гурцеев собирался невестку стыдить. Ведьму стыдить – дело, напрочь смысла лишенное – но вот… и невестка ли она ему ныне?
Верховная ведьма руками развела и сказала:
– Вернется.
– Куда?
– Куда-нибудь да вернется. Или к вам. Или к нам. Куда ей еще деваться-то?
Правда, отчего-то прозвучало это без должной уверенности.
– И что теперь? – Гурцеев указал на девку, которая во сне губами причмокивала и пузыри пускала. – С этим вот…
Ведьма замялась.
Смутилась.
И велела чай нести. В гостиную, стало быть. И уже там, в окружении низеньких диванчиков, козеток да сундучков с крышками резными, аккуратных да нарядных, Гурцеев понял, что сделать-то ничего не сделают.
– Положение несколько… неоднозначное. Закон на стороне девочки… если подобная волшба состоялась, то, согласно Уложению и Праву, на то божья воля… – сказала Верховная ведьма, на Гурцеева не глядя.
Это-то Гурцеев и без нее знал.
…царь-батюшка развеселится, когда доложат. А ведь доложат. Слухи пойдут… всякие… один другого гаже. И княгинюшка его вовсе не обрадуется. Она-то все на девочку надеялась, было такое, но вот чтобы так вот… ей маленькую девочку охота было, чтоб тетешкать да наряжать. А вот это вот… чуялось, не позволит ни тетешкать, ни наряжать.
Ни… вообще.
– С… Мишанькой чего делать?
– Думаю… стоит оставить при школе, – заметила Верховная ведьма. – На некоторое время… мы постараемся помочь ему… ей… осознать себя.
– Угу.
– Справиться с силой.
– Силой?
– Ваша… гм… дочь… как бы это выразиться… немного ведьма.
– Немного?
– Самую малость…
Гурцеев обреченно кивнул головой, подумавши, что раз уж у него вовсе дочь образовалась, то ведьма она там или нет – дело десятое.
– …мужа подберем достойного…
Гурцеев чаем подавился.
Мужа? Как-то оно… в голове не укладывалось. От совсем не укладывалось. Нет, еще от деда он слыхивал, что в прежние времена ведьмы на многое способны были, и коль уж проклинали от души, то проклятья этого и проклятому хватало, и роду его, и потомкам до седьмого колена. Только одно дело слышать, а совсем другое…
– Оно, конечно, – Верховная ведьма платочек надушенный подала, – возникнут определенные сложности. Все-таки слухов избежать не получится, а… прошлое вашей… дочери… многих… смутит.
А то.
Тут Гурцеев всецело согласен был. Смутит. Еще как смутит. Он вовсе сомневался, что сыщется во всем Беловодье человек, который рискнет взять в жены… вот это вот, которое вроде и девица с виду, да только рождена-то мужиком была. И как знать, не вернется ли она в один распрекрасный день в мужика. Тоже ведь понимать надобно. Лег спать с бабой, а проснулся… и кто ты после этого будешь?
Вот то-то и оно.
– А…
– Сами понимаете, – ведьма потупилась, – что тот прежний брак… несколько… недействителен в нынешних обстоятельствах. Конечно, для очистки совести стоит оформить развод, сугубо, чтобы соблюсти формальную сторону. Но мне кажется, что государь-батюшка возражать не станет.
Не станет. Тут Гурцеев всецело уверен был. Это ж что получается? Баба с бабой в браке? И ладно, срам-то какой, так и смысла-то особо нету…
– Вот… поэтому главное – соблюсти формальности. Если вы готовы признать девочку…
– А есть варианты? – он спросил так, очистки совести ради.
– Всегда можно отказаться.
– Отказаться?! – подобная мысль и в голове-то не укладывалась.
– Вы не представляете, – тихо сказала Верховная ведьма, отставляя чашку с чаем, к которому она и не прикоснулась. – Как часто подобное происходит. Сейчас хотя бы не убивают. Те, которые победнее, даже радуются, потому как школа хорошо платит. А вот другие другие… хорошо, если просто вычеркивают из родовой книги. Всякое случается…
– До сих пор?
– Реже, – признала она. – Много реже. Но случается.
Гурцеев покачал головой.
Оно, конечно, можно было бы… сказать, что Мишанька сгинул в ведьмином лесу. Пал жертвою разбойников или там на границе, а девица эта к нему вовсе отношения не имеет. Или же… покаяться, мол, согрешил он, с кем не бывает, прижил байстрючку, которую от мира прятал… и поняли бы.
Приняли.
Подобное со многими бывает. Княгинюшка его… нет, ей неправду говорить неможно. А стало быть… и иным тоже, ибо не было такого, чтобы Гурцеевы людям лгали.
Не было.
И не будет.
– Разводом сам займусь, – произнес князь, подымаясь. – И с Мишанькой поговорю, чтоб не бузил. А девоньку, коль вернется, то скажите, что зла не держу. На нее так точно…
Глава 8
Про нечисть большую да малую
Порядочный человек – тот, кто делает гадости без удовольствия.
После бани Стася заснула. Как-то вот так заснула, что даже не помнила толком, как до кровати дошла и дошла ли сама. Главное, что сон был тяжел. Она то ли бежать пыталась, то ли вырваться из липкой паутины, в которую угодила. И там, во сне, ей было жарко, муторно. Она все ворочалась, силясь выбраться из вороха пуховых одеял – иначе как объяснить эту вот духоту и тяжесть – но все не получалось. Потом правда одеяло вонзило когти и Стася очнулась.
На груди лежал Бес.
Вытянулся во всю длину своего немалого – а стало оно еще больше – тела и знай, урчит, ворчит с переливами.
– Раздавишь, – просипела Стася, присаживаясь в постели. Бес нехотя сполз и ответил:
– Урр-м.
– Знаешь, сколько в тебе весу?
– Мру.
В хорошем коте много весу не бывает, это да. Стася с раздражением стянула мокрую рубашку. Простыла она, что ли? Или съела чего-нибудь не того? Но в животе не урчит, просто… дурно.
И воздуха мало.
Стася добралась до сундуков, на которых разложили платье. Натянув наспех первую попавшуюся из рубах, она тихонько толкнула дверь.
И едва не наступила на Антошку, который под этой дверью устроился. И ведь лег на полу, шкурой какой-то накрылся, сопит сосредоточенно, охранник. Стася переступила через него. И нисколько не удивилась, обнаруживши и Маланью с Бастиндой. Правда, те спали на лавках, да укрывались не шкурами, но одеялами.
– Тише, – сказала она Бесу, который шерсть вздыбил, раздулся, увеличившись едва ли не вдвое, и заворчал. Грозно так, упреждая.
