Все это будет после того, как он умрет. Опять.
Диар вздохнул.
А умрет он, если не придумает что-то стоящее.
Диар понял: придется обращаться к инструкциям, а инструкции позволяли в крайнем случае, при угрозе операции и целостности эксперимента, проявлять свои специальные возможности.
Андроид поправил тогу, полы которой уже начали тлеть, и, сложив руки крест-накрест на груди, прикрыл глаза и активировал защитное поле с температурными датчиками, и после этого перешел в режим сна.
Пи-ик…
Пи-ик…
Пи-ик…
Процессор автоматически вышел из режима сна, подключилась система жизнеобеспечения, активировались датчики: Диар начал снова ощущать место, в котором он находился, от удивления распахнул глаза – он обнаружил себя висящим вниз головой над пропастью. Вверху – ясное небо. Внизу – золотой ковер пустыни и глубокий овраг с каменистым дном. Мгновение – и эта миссия станет сокрушительной и самой короткой в его карьере.
«Может, лучше пойти тестировщиком?», – в отчаянье подумал андроид.
– Бросайте его, режьте веревку, он очнулся! – закричали с обрыва.
Диар попробовал приподнять голову, чтобы рассмотреть, что происходит, но не смог – его тело оказалось плотно связано его собственным плащом.
«Крайние меры», – понял он.
– Остановитесь! – закричал. – Вы видите, что меня не взял огонь. Не возьмет меня и вода, и камень. Потому что меня прислала Аядель, чтобы сказать вам, как сердита она на вас.
– Не слушайте, его отойдите прочь! – это был голос того самого старца, что привел его на совет.
Ну что ж, с этим Диар мог справиться, он активировал динамики на полную мощность. Эхо подхватило его голос, обрушивая его на притихших селян.
– Она взращивает урожаи сытных орехов, сладких ягод и полезных корнеплодов, чтобы ее любимые дети ни в чем не нуждались, но вы не берете в рот плодов ее труда.
– Ложь! Святотатство!
– Как истинная мать, Аядель извелась, она несчастна, считая, что вы брезгуете ее дарами! Только дети старцев вкушают ее плоды, но не все племя…
Наверху занялась потасовка, и вот сухая лиана, на которой был подвешен андроид с хрустом разорвалась. Чей-то крик разорвал пустыню, а Диар зажмурился – он так и не привык умирать.
* * *
– Диар… Диар, ты меня слышишь? – такой ласковый голос. Андроид сразу узнал его, это Лиза.
– Я все провалил… – микросхемы шелестели, будто присыпанные речным песком, а в голове тяжело перекатывался квантовый разряд.
– Наоборот, ты молодец, – Лиза коснулась его лба прохладной рукой. – Они услышали тебя и приняли твою жертву как знак гнева Аядель. Все наладилось, они заняли склон и направляются с миссией к вождю шарта, считая, что именно его сын принес им прозрение. Они намерены одарить его землей, саженцами и семенами, чтобы дети Аядель были счастливы по обе стороны ее склонов.
Диар был поражен. Приятная волна гордости заполняла его, только одно обстоятельство добавляло грусти – он лежал в полигласовой коробке и говорил через искин станции.
– Лиза, я потерял свое тело…
Девушка улыбнулась:
– Ничего, за спасение цивилизации тебе наверняка справят новое.
– И выдадут новую миссию?
– Уверена в этом, ты на хорошем счету.
Диар подавил вздох – все-таки надо как-то научиться умирать.
История вторая. Тестировщик
Нинэ́ль никогда не любил умирать – это было болезненно, что бы там не говорили ученые, страшно, сколько бы раз ты не проходил через эту процедуру, и к этому было невозможно привыкнуть. Даже если ты – андроид.
Нинэль тестировал препараты для нейроэкваринга – нового способа путешествий через звездные системы. Человечество всегда было любопытным, а потому возможность заглянуть за пределы солярного пузыря не могли упустить. Одна беда – путешествия оставались все еще длительными и очень скучными, а туристические компании не видели смысла строить громоздкие звездолеты с большой развлекательной программой – ни одна из них не спасет от психологических перегрузок годичного нахождения в замкнутом пространстве.
Так родилась идея, подхваченная у писателей-фантастов – гиперсон. По задумке ученых, погружение в сон должно происходить на Земле, в привычной и комфортной обстановке, под наблюдением специалистов. Далее капсулы со спящими пассажирами помещали в грузовые катера и выводились на околоземную орбиту. Уже там происходила стыковка и размещение капсул.
Осталось дело за малым – разработать механизм гиперсна. И вот тут произошла заминка – человеческий организм оказался не приспособлен к такому состоянию, достаточно быстро «обрастая» многочисленными и непредсказуемыми патологиями, которые сводили на «нет» все радужные планы.
И тогда появился нейроэкваринг: андроиды с высокой степенью сенсорной интеграции отправлялись на отдаленные станции, круизные лайнеры и экзопланеты, а к ним из своих собственных квартир подключались гуманоиды. Безопасно, комфортно, абсолютно безгранично.
Хочешь погулять по луне? Пожалуйста, подключись в порядке очереди к лунному андроиду. Хочешь заняться экстремальным спортом? Добро пожаловать на Марс, здесь марсианский робот пробежит вместо тебя по каменистой равнине, спрыгнет в каньон или займется астросерфингом.
Находящийся внутри андроида человек, мог испытывать все те же эмоции, как если бы находился в межзвездных экспедициях сам – он чувствовал лучи далеких звезд, нежился на песке субтропических планет, занимался дайвингом, пробовал новое, запрещенное…
Да, пользователи очень быстро поняли, что находясь в нейроэкваринговой сети, может позволить себе то, что никогда не позволили бы, находясь в собственном теле. Экстремальные удовольствия на грани жизни и смерти, за границей норм морали, когда мысль не является правонарушением, – вот, что стало настоящей проблемой.
Для ученых.
Проблема ежедневного уничтожения андроидов никого не волновала, кроме самых андроидов. Потому что никто не оставлял за ними права чувствовать: эмоции, что испытывал человек, находясь в теле робота, целиком принадлежало человеку.
– Ты машина, тебе не может быть больно, – смеялся нейрофизик, Игорь Линеев, подключая Ноэля к экваринговому аппарату.
– Это странно, но я испытываю боль, – андроид внимательно смотрел на закрепленные на его груди диоды: тонкие полупрозрачные кабели тянулись к потолку, где крепились узлом нейро-ввода и терялись в полумраке экваринговой станции.
– Не выдумывай, это не твои страдания, это страдания подключенного к тебе человека. Он сам знает, на что идет, если заставляет тебя опускать руку в кипяток или падать в каньон с разъяренными тарантулами на Психее, – Игорь подал плечами и отошел к стойке регистрации нейроимпульсов, но через минуту посмотрел в глаза Ноэля: – У тебя неустойчивый сигнал, в чем дело?
– Я думаю, это то, что вы, люди, называете страхом. – Андроид отвел взгляд и уставился в потолок. – Я испытываю страх, Игорь.
Ученый вернулся к столу, к которому был прикреплен андроид.
– Ты проходишь тестовые задания с тестовой группой, всего лишь.
– Разве это меняет суть эксперимента? – Нинэль снова повернул голову и посмотрел на человека. – Участники тестовой группы умышленно причиняют мне вред, ты это знаешь, но не считаешь обязательным скорректировать программу. Я испытываю еще больший страх, так как не ощущаю защиту.
Игорь нахмурился:
– Что за бред, Нинэль? В твоей программе не заложены все эти эмоции. Но я могу ограничить твои способности трепаться о них, хочешь?
Нинэль посмотрел еще более печально и опять отвел взгляд, пробормотав:
– Как будто от того, что ты лишишь меня речи, я перестану чувствовать то, что чувствую… Давай, закончим с этим. Что мне предстоит сегодня?
– Спуск на «Сигнал» и апробация новой смеси, на основе ксинола, она должна увеличить эмоциональный и сенсорный ответ пользователю.
«Сигнал» был подводной исследовательской базой на Психее – планете гейзеров. Значит, предстоял еще один наполненный рисками день.
– Он будет чувствовать то, что чувствую я?
Игорь кивнул – его руки были заняты, он как раз заполнял шприц препаратом.
– Такова цель.
– Хорошо. Если я погибну, то человек хотя бы узнает, каково это – умирать.
Нинэль закрыл глаза, прислушиваясь к нарастающему внешнему давлению – это по кабелям к нему тянулось чужое сознание. В последний момент андроид, распознав импульс, ужаснулся – его сегодняшним оператором стал Рон Айви: оператор, уничтоживший уже троих андроидов только на этой станции.
* * *
– Рон, я тебя умоляю, будь сегодня осторожнее, – говорила Инесс Стайн, руководитель проекта: – Мы никак не можем обкатать Психею, ты уже повредил троих андроидов, а это, напомню тебе, образцы высокой прочности, специально разработанные для таких недружелюбных планет.
Темноволосый парень с татуировкой на плече криво усмехнулся:
– Боишься исков экваринговой компании? Они тебе еще «спасибо» скажут, что я помог выявить наиболее слабые образцы. Потому что наши пользователи уж точно беречь железяки не станут и отсыпят им все возможные приключения.
Инесса печально посмотрела на юношу, покачала головой:
– Одно дело приключения, другое – уничтожение. Надеюсь, ты все-таки понимаешь разницу.
Рон нетерпеливо повел плечом, отмахнулся:
– Понимаю. Конечно, понимаю. Я шучу, чтобы немного разрядить обстановку.
– Надеюсь, что так. Сегодня в программе – спуск на «Сигнал», там…
– Долина гейзеров и подводная станция, помню-помню, – на губах молодого человека проявилась и тут же погасла улыбка: ему не терпелось попробовать новую локацию. Он даже не спросил, в теле какой машины ему сегодня предстояло работать: он не видел смысла запоминать серийные имена тех, кто не переживет с ним встречу.
* * *
Привычный звездный коридор – визуализация нейроэкраринга, запах медикаментов усилился, стал почти невыносим: резкий, отдающий тухлятиной. «Надо будет сказать ученым, чтобы что-то с этим сделали, если препарат тестирование пройдет; никто в здравом уме не станет терпеть такую вонь да еще и за свои деньги», – отметил про себя Рон и потянулся к пульсирующему сознанию андроида, которому суждено стать сегодня его аватаром.
Захватил его – исключительно детский прием, но Рон не мог от него избавиться: он представлял сознание андроида мягким податливым сгустком и сжимал его в кулак – оно приятно давило на ладонь, грело ее. На ощупь напоминало игрушку-мякиш. Рона это забавляло.
Вот и сейчас, вцепившись в светящийся сгусток, он сжал его – тот завибрировал, будто пытаясь высвободиться. Что-то новенькое, прежде такого не было. Тем интереснее.
Рон нырнул глубже, пробрался по светящемуся коридору дальше и вынырнул на операционном столе медблока станции «Психея» – скучного вида ученый приветливо махнул ему рукой, чтобы проверить качество соединения:
– Добрый день. Как вас зовут?
Рон привстал, выдернул кабель из полигласовой груди, с наслаждением почувствовав прохладу в месте соединения проводов. Пробормотал:
– Король Карл Двенадцатый…
Ученый, кажется, его звали Игорь, шутку не оценил, посмотрел строго:
– Если вы продолжите в том же духе, буду вынужден прервать эксперимент.
– Ладно, ладно! Пошутить нельзя. – Рон спрыгнул со стола, присел и сделал несколько махов. Отметил рассеянно: – Отличная машина…
– Я вынужден еще раз задать вопрос: помните ли вы ваше имя?
– Рон Айви меня зовут, не кипятись! – Рон попробовал улыбнуться, но полимерные лицевые мышцы андроида поддавались плохо, поэтому улыбка скорее походила на оскал, по крайней мере, она напугала ученого.
Рон отвернулся, подбоченился.
– А что, неплохо у вас тут. «Психея» – отличное место для отпуска, как считаешь?
– Не знаю, – Игорь Линеев пожал плечами и снова погрузился в отчет. – Я предпочитаю не экстремальный отдых, а простой. На даче, например.
Рон рассмеялся:
– Скукота.
– На вкус и цвет… – ученый ловко избежал спора, откровенно «слил» его, оставшись при своем мнении.
Рон с интересом посмотрел на молодого человека: он был примерно его же возраста, чуть выше и крепче на вид, с густой шевелюрой и темными неспокойными глазами. По ним не сразу поймешь, о чем думает их обладатель. Это раздражало. С другой стороны, не ученого же он прилетел тестировать.
– А что за новый препарат мне ввели? Воняет на подходе к машине тухлятиной, меня едва не вырвало.
Линеев оторвался от своих записей, посмотрел с интересом:
– Воняет? Впервые слышу… Ладно, посмотрим. – Он сделал пометку в лабораторном журнале. – Сейчас чувствуете себя нормально?
– Вполне, – Рон сжал и разжал кулаки: сознание, которое он все это время отодвигал, снова полыхнуло. – И готов к погружению.
Игорь кивнул:
– Минутку, я заполню карточку первого этапа… Вы пока привыкнете к своем телу.
Тело, доставшееся ему сегодня, оказалось неплохо сложено, обладало прочным каркасом и приятной на ощупь креоксоновой поверхностью, напоминающей человеческую кожу, только гораздо более прочную и износостойкую. Новый препарат для нейроэкваринга создавал ощущение полного погружения, Рон забывал, что находится сейчас на другом конце галактики, что эта железка – не его тело. Он еще раз попрыгал, помахал руками, с восторгом разглядывая пальцы.
– Прикольно сделано…
Игорь на мгновение оторвался от бумаг, пробормотал:
– Так и есть, одна из самых продвинутых моделей, с высокой сенсоизацией и чувствительным нейроинтерфейсом. Знаете, что Нинэль – так зовут вашего андроида – сказал мне сегодня утром? Что он чувствует боль помнит ее. А еще – что ему страшно. Представляете?
