Страница 4 из 6
– А мне тут вот какая попалась. Наверное, куплю.
Это все мое любопытство, спать ведь не смогу. Буду думать, что скрывается под этим странным названием. Вдруг я смогу узнать секреты судьбы?
Рита повертела в руках книгу и недовольно фыркнула. Конечно, она-то любила яркие цвета на обложках, любовные романы, романтику и все такое. Романтичная Ритина душа жила в теле будущего адвоката.
На кассе я испугалась, что у меня не хватит денег – ведь на книге не было ценника.
Старик медленно поднялся, взял у меня из рук книгу и первый раз посмотрел на меня.
– Сомневаешься?
Я не поняла, о чем он. И ответила то, что всегда говорю в таких случаях:
– Да нет.
– Понятно. Отдам за 400 рублей.
Нормально, книга толстовата, возможно, там есть иллюстрации и бумага красивая. В любом случае торговаться – это не мое.
– Беру.
После мы дошли до “нормального” книжного (как сказала Рита). Я стала выбирать открытку, пока Рита рыскала в поисках подходящего любовного романа. Никакая открытка мне не нравилась, какие-то цветочки, зайчики, мишки. Я поняла, что лучшим решением будет либо послать мое стихотворение в соцсетях, либо отдать в конверте и попросить не читать при мне. В итоге я купила обычный конверт.
После магазина мы зашли ко мне домой, я попросила Риту помочь мне с выбором платья.
Рита уселась сразу читать свежекупленный роман «Тихие слова любви».
– Как будто тебе в жизни романтики недостаёт.
Рита, не отрывая глаз от книги, ответила:
– Это моя любовь, а я про чужие почитать хочу. Кстати, а у тебя там что, за книга?
Я уже и забыла про свою покупку. Я достала ее из пакета, сорвала плёнку и открыла.
Пустые страницы. Это был какой-то блокнот, но никак не книга. Только на первой странице подпись:
«Когда будешь сомневаться в своём выборе, напиши все возможные варианты, и узнаешь их судьбу».
– Блин, это ерунда какая-то, а не книга.
Рита оторвалась от чтения.
– Пойдём и вернём завтра. Даже не сказал, что это блокнот.
– Да ладно.
– Никаких «ладно»! Завтра вернём, я сама с ним поговорю.
Говорю же, спорить с ней – гиблое дело.
– Хорошо. Давай перейдём к платьям.
– Ну, как тебе? – с надеждой спрашивала я, меряя третье платье (и последнее в моём «праздничном» гардеробе).
– Сногсшибательно, Аполлинария, прям как на свадьбу, – смеялась Рита
Не очень-то ты мне помогаешь.
– Потому что я сомневаюсь, что это именно тот парень, из-за которого ты должна крутиться перед зеркалом.
– Ну и где, по-твоему, именно тот парень?
– Не знаю, найду, скажу тебе обязательно.
Мне все это надоело. Вечное подкалывание. Как будто нельзя хоть иногда побыть серьёзной.
– Для тебя вообще все парни теперь ненормальные, кроме Вадима. В жизни не всегда так, как в твоих романах.
– Вадим тут ни при чем. И романы тоже.
Мы обе раскраснелись из-за повышенного тона. Рита даже сжала кулаки.
– Ладно, прости, Рит. Ну пойми, ничего тут не поделать. Нравится, и так было всегда.
Рита тоже смягчилась. Улыбнулась и сказала:
– Надевай бирюзовое, в нем ты полный отвал башки. Мне пора, потом напиши, как все прошло.
Я послушала Риту, надела бирюзовое платье, которое мне и самой больше всех нравилось, завила кудряшки, немного накрасилась. До выхода оставалось полчаса. Написать письмо ещё успею, но надо ли? Не испорчу ли я этим все? Хотя что тут портить? Я достала своё стихотворение, перечитала. Не хочу, чтобы все это было написано в пустоту. Я подарю ему мое признание, а что с ним он будет делать, пусть сам решает. Я переписала все на чистый листок, вложила в конверт, запечатала. Жаль, что нет таких марок с пунктом назначения «в сердце».
В этот момент в комнату вошла мама. Она была одета в свитер и темные брюки.
– Ты как будто просто гулять идёшь, – сказала я.
– Я и иду гулять! Не на работу же.
Ну вот. Такой контраст: я вся в платье, как на бал, и мама, как будто погрызть семечки у подъезда.
До квартиры Кирилла нам нужно было пройти два лестничных пролёта вверх. Пока мы шли, я уже чувствовала, как подскакивает пульс и краснеют щеки. Магия: для счастья достаточно просто иногда его видеть. Это же и есть любовь? Я сжимала в руке письмо, ладони потели, сердце быстро билось. Может, это эгоистично дарить на день рождения чувства? Когда мама открыла дверь в их квартиру, я спрятала конверт сзади и подумала, что не смогу отдать этот «подарок». Просто не смогу.
– Привет, девочки, проходите! – кричала Кристина Львовна из кухни. И как она поняла, что это именно мы? Из-за того, что не было звука домофона?
В прихожую вышел Кирилл.
– С днём рождения! Желаю тебе всего самого хорошего, – быстро сказала я, будто не своим голосом.
А когда он подошёл поближе, я вручила ему конверт, как будто забыла, что там лежит.
Надо бы сказать ему, открыть его попозже, когда будет один. Но мама рядом, не хотелось бы, чтобы она узнала, что я там написала.
– Спасибо! – Кирилл улыбался и потянулся ко мне с объятием.
– Сам себе купишь что нужно, – непринуждённо сказала мама и поцеловала Кирилла в щеку со смачным звуком.
– Спасибо, теть Насть, – засмеялся Кирилл.
Мама пошла на кухню помогать Кристине Львовне.
Я воспользовалась случаем и шепнула Кириллу:
– Пожалуйста, открой конверт попозже, когда все уйдут.
Он удивлено посмотрел на меня и кивнул.
Конечно, весь вечер меня не покидано нервное напряжение и мысли «что же я натворила». Мне всегда нравилась семья Кирилла, приходить к ним в гости – это как окунаться головой в уют и любовь. На дне рождении были только родственники Кирилла, несколько друзей и мы с мамой. Родители Кирилла почему-то и нас считают как будто частью семьи. Может, потому что мама Кирилла и моя дружат с института. А может, есть другая причина.
– Полиночка, почему так мало ешь, не стесняйся, – говорил папа Кирилла почти весь вечер.
– Полин, жених у тебя пока не появился? – с дрожью в голосе спрашивала его мама.
– Нет, не появился, слава богу, пока мальчиков в голове нет, – отвечала за меня моя мама.
– Это хорошо, может, моей снохой станешь, – десятый раз за вечер шутил папа Кирилла. Это его любимая фраза на любом мероприятии. Мы с Кириллом после этих слов всегда улыбаемся. Только вот он, наверное, улыбаемся шутке, а я улыбаюсь оттого, что мне нравится, когда меня называют «снохой» в этом доме. Ну вот, сегодня он прочитает мое письмо и поймёт, что я мечтаю о том, что шутка его отца когда-нибудь сбудется! Что натворила!
После застолья Кирилл предлагает пойти поиграть в UNO, два его друга и я встаём и идём в его комнату.
Вдруг это последний раз, когда я могу прийти к нему домой? После этого стихотворения захочет ли он и дальше со мной дружить. Что если у него нет ко мне чувств?
– Чего такая задумчивая сегодня? – спрашивает Кирилл.
– Да так ничего.
– Твоя мама сказала моей на кухне, что ты пойдёшь в педагогический?
– Правда? Да я на самом деле ещё не решила.
– Лучше уж танцами занимайся. У учителя совсем нищенская зарплата.
Стало как-то обидно за маму, хоть и приятно, что Кирилл думает о моем будущем.
– Ну, зато это благородная профессия. Кто-то же должен учить детей.
Кирилл улыбнулся.
– Говоришь словами своей мамы.
– Ой, все-то ты знаешь, – засмеялась я.
Его друзья куда-то вышли, а мы сидим на полу посреди разбросанных карт uno, рядом его кровать, на которой он спит каждую ночь, одним словом, обстановка располагает к душевным разговорам. Когда ещё я с ним смогу поговорить вот так?
– Знаешь, если тебе не понравится, что я там написала в письме, просто сделай вид, что его не было.
Кирилл провёл рукой по волосам.
– Теперь стало очень интересно, что же там такое написано.
Тут в комнату ворвалась Кристина Львовна.
– Кирилл, Полина, идём, надо сфотографироваться.
– У мамы появилась страница в «Одноклассниках», теперь она фотографирует все подряд, – шепчет Кирилл мне на ухо, когда мы стоим рядом и позируем его маме. Я больше не жалела о принятом решении, я хочу быть для него не просто другом, и мое стихотворение – первый шаг к этой мечте.
Глава 5
Странно, но сразу, как мы вернулись домой после дня рождения, я перестала переживать о «подарке». Я почувствовал какое-то умиротворение, как будто все так, как и должно быть. А завтра будет ещё лучше. В таком состоянии я легла спать и быстро заснула.
Мне приснилась Антарктида (хотя откуда во сне мне знать, что это за место?). Кругом снег, лёд и Кирилл. Мы катаемся с горы на санках. Поднимаемся на самую вершину, там он обнимает меня, хочет поцеловать, но я отворачиваюсь и морщусь… Что?! Как я могу отворачиваться? Смотрю на него, он улыбается: не обиделся вроде…, и я просыпаюсь. Дурацкий сон. Есть у меня одна «суперспособность»: во сне я обычно знаю, что сплю, и могу управлять своими сновидениями, делать то, что захочется. Но с этим сном было что-то не так. Если бы я могла, я бы поцеловала Кирилла, хотя бы во сне.
Не верю, что сны – это отражение наших мыслей, скорее, это какой-то страх или вообще то, что никогда не случится. Да, никогда такого не случится: разве я смогу вот так отвернуться от Кирилла? Да о чем я вообще говорю: разве это возможно: кататься на санках в Антарктиде? Я улыбнулась и посмотрела на часы: 07:15. Рановато для воскресенья. Мама тихо спала на диване у стены. Я легла обратно с надеждой поспать ещё немного. Но потом вспомнила, что натворила: вчера я подарила Кириллу своё признание в любви. Наверняка он его уже прочитал. Что он теперь думает обо мне? Ответит ли? Быстро беру телефон и проверяю, нет ли каких-нибудь сообщений. Нет, может, он вчера не посмотрел, а сейчас ещё спит. Эти мысли меня взбудоражили, и я окончательно проснулась.
В окно стучался прекрасный солнечный день, даже и не скажешь, что уже середина осени. Я почувствовала приятный запах чего-то вкусненького. Наверное, бабушка испекла блинчики.
Я тихо переоделась, чтобы не разбудить маму, и пошла на кухню.
– Доброе утро, ба! – сказала я как можно ласковее.
– Доброе утро! – бабушка удивленно посмотрела на меня, ведь обычно я по утрам не самое доброе создание.
– Я вижу, в гости вчера хорошо сходили, раз ты даже утром улыбаешься.
Я задумалась.
– Да. Понимаешь: есть такие события в жизни, которых сильно желаешь, и когда они случаются, ты паришь и кажется, что ты самый счастливый человек на свете. У тебя было такое?
– Думаю, было. Отчего ж не было, у всех так бывает.
– А когда у тебя такое было?
Бабушка налила мне чай, пододвинула тарелку с блинчиками и села рядом на стул. Подперла рукой подбородок и посмотрела куда-то сквозь меня…
Я ждала какую-то историю. Романтическую, окрыляющую. Если подумать, то обычно я слышала от бабушки только про то, как трудно жилось, как много она работала, какие годы были трудные.
– Был у меня один ухажёр, Вася Воронков, уж очень сильно я ему нравилась, он мне цветы каждый день дарил, приносил разные вкусности – где он их брал, одному богу известно. Носил меня на руках, а потом уплыл в своё плавание – был он моряком, писал мне каждый день письма, я ему сначала отвечала, но потом познакомилась с твоим дедушкой, и про Васю забыла, а он всё писал и писал мне письма, хотя оставались они безответными. Как сейчас помню, пишет: «Юля, расскажи мне, что случилось, я тебе всё-всё прощу, всё пойму… Не могу тебя я потерять, ты для меня дороже жизни». Вот так. И сейчас часто его вспоминаю, интересно мне, как его жизнь сложилась.
Я себя даже ущипнула, чтобы проверить точно ли я проснулась. Этот бабушкин рассказ был ещё более фантастическим, чем катание на санках в Антарктиде. Я всегда думала, что дедушка – ее единственная любовь. А тут, оказывается, какой-то ещё ухажёр до него был. Которого она теперь вспоминает. Хотя я думала, что она все время грустит о дедушке.
– Это ты об этом пишешь в той красной тетради?
