Кто бы знал, до чего красив и многообразен белый цвет. Какой он… насыщенный. Впечатляющий. И оттенков… раз-два-три…
– Четыре и пять, – произнёс Данила вслух и почему-то хихикнул. – Вышел зайчик погулять…
Смех вырвался из горла клокочущими шариками. Разноцветными. Вот как в детстве, когда он с няней в парке гулял, и там шарики продавали. Данила помнит. Пусть говорят, что детские воспоминания – это ерунда, что до трёх или четырёх лет вовсе на них рассчитывать смысла нет, но он помнит.
И человека.
И шарики у него на ниточке. И что няня отказалась покупать, а он расплакался. Теперь вот и у него шарики есть.
Бум.
Надо рот открыть и шарик выпустить.
Бам.
И второй.
Бум-бам…
– Доктор, что с ним? – обеспокоенный голос матушки заставил закрыть рот и замереть. Данила и руки вытянул, уставившись в потолок.
Где он вообще?
Какая разница. На потолке трещинки смешные. Вон те на рожицу похожи, а в углу группа целая, будто живопись наскальная. Только мало, надо бы добавить, чтоб уж целое полотно.
– Как бы вам сказать…
А это Савельев. Целитель? И лично? Стало быть, всё плохо. Данила попытался заставить себя думать, но как это сделать, когда рот полон разноцветных шариков и те норовят выбраться на свободу. Ему же приходится стискивать зубы и не выпускать. Шарики стукались о зубы и уходили в голову, где вязли в мозгах. А мозги были как кисель.
И ещё вон трещинки не отпускали.
Они есть.
Но если Данила отвернётся, то их не останется.
– Он… он умрёт?! – нервная нота спугнула трещинки и те поспешили спрятаться под толстый слой побелки.
– Нет-нет, Мария Игнатьевна, что вы. Его жизни ничего не угрожает… это просто… последствия.
– Чего?
– Отравления… – Савельев явно мялся.
– Его отравили? Тоша! Тоша, ты это слышал?!
И отец тут?
Плохо.
Ругаться станет. Всегда недоволен. С детства прямо. Данила хотел, чтобы отец был доволен. И рисунки рисовал. Стишки учил тоже. Но почему-то забывал. Вот в детской – помнил, а стоило няньке в кабинет отца его проводить, как всё, все слова из головы вылетали.
С шариками.
Точно.
Он тогда, раньше, про шарики не знал. Вот и не удерживал. А теперь стиснул зубы. Щеки же сами собой надулись.
– Тоша, мы должны привлечь… твоя служба безопасности… почему твоя служба безопасности это пропустила! Как ты позволил, чтобы наш сын…
– Это не то отравление, – выдохнул Савельев. – Которое опасно для жизни. Не думаю, что его травили целенаправленно… скорее уж… полагаю, он сам.
– Отравился?! Тоша… я говорила, что ты слишком давишь на мальчика! У него нервный срыв!
– Он обдолбался, – прогудел голос отца и шарики во рту затаились. – Маша, угомонись. Я ведь правильно всё понял?
– Боюсь… да.
– Нет, – в голосе матушки слышалось сомнение. – Это… этого не может быть.
– Но это есть, – отец был сух. – Ты посмотри на него. Лежит. Улыбается. И пузыри из слюны пускает. Тоже мне… наследник и надежда рода.
Ой.
А Даниле казалось, что шарики. Это пузыри? Он вытянул губы и скосил глаза, пытаясь разглядеть. Но получалось не очень. Палата большая, отец с матерью далеко и разглядеть получается только тени. Но они тоже смешные. Особенно отцовская. Длинная такая и кривобокая.
– Это ошибка какая-то…
– Ошибкой было не вмешиваться, – голос отца раздался ближе и лицо его, мрачное, округлое, нависло над Данилой. – Слышишь меня?
– Слы-ы-ышу, – отозвался Данила. Получилось как-то растянуто.
Растянуто-натянута.
Рифма.
Смешная.
Смешок сдержать не получилось.
– Что ты принял?
– Н-не знаю, – надо сосредоточиться, потому что то, что происходит, это нехорошо. Очень-очень нехорошо… а рисунок был с шариками. Красивый. Отец же не взял, велел секретарю отдать… а Данила хотел отцу. Секретарь потом выкинул. Смял и выкинул.
Данила видел. В урне.
Так. Надо не о том.
– Это… случайно… получилось.
– Видишь, мальчик ни в чём не виноват! Это всё Стас! Я уверена, что именно он виноват! А я говорила, что он на Данечку дурно влияет…
– Ему не пять лет, чтобы на друга всё сваливать. В его возрасте пора уже головой думать, а не… – Данилу рывком приподняли.
– Тоша, ему дурно…
– Судя по роже, ему как раз хорошо. Ты понимаешь, что ты натворил, полудурок?
Нет.
Не очень.
– Все новости… из каждой дыры только и говорят, как Мелецкий устроил погром в клубе.
Какой Мелецкий?
Мелецких двое. Данила и отец… нет, есть ещё младший брат отца, а у него двое племянников. Те ещё падлы, вечно норовят похвастать грамотами там, олимпиадами…
Они тоже Мелецкие.
– Сам ты, – отец отвесил затрещину.
– Тоша! – мама схватилась за сердце, но на неё внимания не обратили. А выходит, что Данила вслух сказал.
– Вслух, – подтвердил отец. – Тебе бы не завидовать, а пример брать. Они с малых лет при деле, работают… а ты…
– Господи, Тоша… ну нельзя же вот так с мальчиком…
– А как можно? Я на выборы собираюсь, в Думу, а родной сын… устраивает… ладно, убытки погашу… за счёт твоего содержания.
– Тоша!
– Маша… сходи погуляй, пока я и твоё содержание не обрезал.
Мама разом замолчала и вышла. Ну вот… теперь точно конец.
– Правильно понимаешь, – взгляд отца был донельзя мрачен. Настолько, что даже веселость взяла и куда-то исчезла. Данила ощутил, как на языке лопаются шарики. Те самые, разноцветные, из парка. Только вкус у них нехороший, такой, железный, что ли.
– Итак… давай-ка подумаем, – отец подтянул стул вплотную к кровати. – Рассмотрим ситуацию с точки зрения бизнеса. Сначала я вкладывался в твоё обучение. Развивающие занятия. Гувернёры. Языковые школы, лагеря… гимназия частная, в которой в теории тебя чему-нибудь должны были научить. Так?
Данила кивнул.
Гимназия была. И репетиторы. И лагеря, из которых тянуло сбежать куда-нибудь. Только вот охраняли их хорошо.
– Аналогично платил я и за Витиных сыновей. Правда, толку там изначально было больше.
Ну да. Данила слышал.
И способности у них. И старания. А у него голова светлая, но усидчивости не хватает, а ещё внимания, желания работать…
– Именно.
Опять вслух? Что за… Стасику Данила, как выйдет, морду начистит.
– Это вряд ли.
– П-почему? – говорить, не размыкая губ, сложно. А если разомкнуть, то пузырьки-пузырёчки улетят.
– П-потому, – передразнил отец, – что уже вечером, как целители позволят, твой приятель отбудет в одно закрытое частное заведение, хорошо известное в узких кругах сильным педагогическим составом и способностью возвращать заблудшие души на путь истинный. Но если хочешь увидаться, то, может, как вариант…
Данила затряс головой.
Нет уж… он не настолько… всё вообще случайно вышло. На самом деле случайно, потому как… потому как он просто вот заехал. А Стасик… он тоже не хотел. Дурачился.
А теперь запрут.
Где?
– Идём дальше. Платил я за твоё обучение и в университете, раз уж у тебя не хватило способностей поступить на бюджет… в отличие от Сашки с Алёшкой.
Ну да.
Не в способностях дело, просто вот… Данила тогда перед сдачей экзаменов чуть загулял… и после… и перед испытанием, где контроль надо было демонстрировать. Да и так-то он бы поступил. Он же не тупой.
– Саша, кстати, повышенную стипендию получал.
– Заучка.
– Это скорее ты недоучка, – отец вздохнул. – Моя вина. Упустил. Надо было раньше тебя от маменькиной сиськи отрывать. Отправил бы куда подальше, глядишь, и больше толку было бы. А я всё слушал, что ты растёшь, что характер… лидерские качества… протест. Тьфу. Дурь одна, а не протест.
– Можно подумать ты…
– Я в твоём возрасте уже работал, – отец перебил. – И не у папеньки под крылышком, а на рынке мешки таскал…
Эту историю Данила уже слышал не раз и не два. И про титул, который не кормит сам собою, и про мешки, и про ночи бессонные. И про кроссовки, которые папенька с братцем своим одну пару на двоих носил.
И про строительство бизнеса.
Задолбало.
– Раз задолбало, то и не буду… так вот… и ты, и маменька твоя, кажется, забыли, как оно всё… может быть. Точнее это в вашей голове не укладывается… в общем, так… учиться ты не хотел. Я бы сказал, всячески сопротивлялся.
Да не сопротивлялся Данила. Просто вот… универ же.
Светлая пора юности.
Самое оно для приключений, а не в библиотеке мозги сушить. Он же не ботан, как кузены…
– Работу тебе тоже нашёл… а ты что? Ты нажрался какой-то пакости…
