Страница 2 из 5
– Эмма, – сказал Славка, посерьезнев, – мы ведь уже это обсуждали с тобой и не раз. Я не останусь в Святославле. Я поеду в Москву. Обязательно. Поступлю там учиться и работать буду тоже там. Мы с Пашей договорились об этом, он поможет.
– Но зачем? – топнула ногой Эмма. – Зачем тебе Москва обязательно? И причем тут Паша? У него своя дорога, у нас своя…
– Потому что я хочу чего-то добиться в жизни. Важное что-то сделать, – ответил Славка. – Я никогда не планировал оставаться в Святославле. Говорил тебе уже это не раз. И ты не против была. Здесь совсем другие возможности. И мир я хочу посмотреть. Мы в огромной стране живем. В ней столько всего происходит, столько всего узнать и увидеть можно.
Он внимательно посмотрел на Эмму, а та снова отвела взгляд, но возражать ничего не пыталась.
– А что до Пашки? – продолжил Слава. – Он мой лучший друг. И он самое лучшее подтверждение тому, что я сейчас сказал про возможности в жизни. Сама подумай. Сколько после школы прошло? Всего ничего. А он уже в Москве учится и работает, как и хотел. И в Кремль попал на работу, и в «Труде» его печатают, и на радио выступает. Его читают и слушают миллионы советских граждан, представь. А я с ним в школе учился вместе совсем недавно… И главное, он уже всем нам помогает. Помогает. Слышишь, Эмма? У него есть силы и возможности помогать своим друзьям и близким в очень серьезных жизненных ситуациях. Я тоже так хочу. Понимаешь?
– Понимаю, – Эмма кивнула. – Я просто очень боюсь, Слава.
– Я вижу это, но считаю, что тебе нужно этот страх перебороть, – Славка легонько сжал плечи Эммы. – Пашка говорил нам как-то, что страх – это нормальное явление, он полезен, но нельзя разрешать ему управлять своей жизнью. Это очень правильный подход. Ты сейчас идешь на поводу у своего страха и хочешь отказаться от очень большого шанса в жизни.
– Ничего я не иду на поводу! – возразила ему Эмма, вскинувшись. – У меня сейчас неплохая работа и подрабатываю в редакции. И бабушке могу помогать с братьями. А что будет, если перееду? А если у меня там ничего не получится? Может это не страх, а интуиция мне подсказывает? Может, нам просто не надо в Москву ехать…
– Ты просто боишься, и интуиция здесь ни причём, – покачал головой Славка. – Просто признайся себе в этом. А еще я уверен, что ты очень сильно будешь жалеть потом, если сейчас струсишь и откажешься ехать. Стоп! Не возражай, дай мне договорить, – поднял он руку в предупреждающем жесте, видя, что Эмма собирается что-то возражать, возмущенно глядя на него.
– Эмма, ты мне очень дорога, – продолжил Славка через мгновение, набрав воздуха в грудь, – Я очень хочу прожить вместе с тобой всю жизнь, любить тебя, заботиться о тебе и о наших близких. Я готов поддерживать тебя и помогать. Но у меня есть тоже свои интересы и стремления, свои цели в жизни. Готова ли ты их понимать и поддерживать?
– Конечно, – кивнула Эмма, глядя на него радостно, – я не представляю своей жизни без тебя.
– Уверена? – Славка оставался серьезен. – Это действительно так? Это не просто слова?
– Уверена, Слава. Почему ты спрашиваешь такое? – закивала Эмма, став сразу немного испуганной.
– Потому что ты все время сомневаешься, меняешь решения, – сказал Славка напряженно. – Мы уже не раз обсуждали наши планы, договаривались обо всем. И вот я приехал, а у тебя снова сомнения. Снова ты никуда не едешь. Но я-то еду, Эмма. Понимаешь. Я отслужу и поеду в Москву. Обязательно. Я так давно решил, и ты поддержала… Говорила, что поддержала…
– Я поддержала, но обстоятельства… – начала оправдываться Эмма.
– Какие обстоятельства, Эмма? У тебя прекрасные шансы. Ты получила отличное предложение от очень серьезной организации. Тебе обещают содействовать во всем, помогать. Пашка рядом будет, тоже всегда поможет, если надо что-то. Я приеду через полгода буквально. Вместе вообще многое сможем… С бабушкой и братьями твоими вопрос решим… Вот твои обстоятельства! Пойми это!
– Я понимаю…
– Эмма, определяйся, пожалуйста, ты со мной или со своими страхами.
– С тобой, – ответила Эмма, на мгновение замешкавшись.
– А раз со мной, тогда прекращай сомневаться и действуй. У нас все получится, верь мне.
***
Берлин
Советских политиков мы еще послушали, деваться-то некуда, идеологический вопрос, а вот когда начали выступать иностранные, под перевод на русский, или сами коверкая русские слова, смогли уже немного отвлечься. Все равно все речи, как под копирку. Молодежь – это наше будущее. Социализм – это наша цель и идеал. Империалисты хотят нам помешать исправить мир к лучшему, им важна только нажива. Но мы, коммунисты, социалисты, и прогрессивные люди всего мира, объединившись, преодолеем все препятствия на своем пути! Да я сам лично мог бы в любой момент выйти к микрофону и полчаса мучить присутствующих вариациями на эту тему. Нет тут еще искусства политического выступления с пониманием, что собравшиеся люди ни в коем случае не должны скучать… Стагнирует страна без оратора уровня Жириновского… Вот уж у кого никто бы не скучал и не отвлекался.
От нечего делать стал расспрашивать Эмму Эдуардовну, кто именно из верхов нашей делегации сидит на соседней трибуне. А то мало ли удастся все же переговорить, надо же человека без ошибок и узнать, и именовать правильно… А я путался. Когда в той жизни я вырос, чтобы начать осознанно интересоваться такими людьми, все они были уже старичками, совсем не похожими на нынешних людей с гордо поднятыми головами победителей…
К ее чести она знала всех, кто сидел на той трибуне. В том числе и имена с отчествами. И с большим удовольствием, сама уже явно утомившись от однотипных речей с высокой трибуны, перечислила мне каждого, да еще и с именем-отчеством. А я старался запомнить правильно… К счастью, речи еще долго не заканчивались, так что времени для тренировок было полно. Тем более, что лучшие люди страны тоже скучали и постоянно оглядывались по сторонам, что позволяло получше запомнить их лица…
Все же, наконец, и выступления закончились. Затем дали грандиозный салют в потемневшем небе. А потом объявили, что первый день фестиваля закончен. И мы начали организованно расходиться со стадиона по своим автобусам.
Ужин состоялся в ресторане все в той же гостинице. Снова простенько, но достаточно сытно – немецкий вариант вермишели по-флотски, да булочка с компотом или чаем, на выбор. А я что-то по киселю соскучился, но чего не было, того не было.
Ну а затем разошлись по своим номерам. С самого утра все снова продолжится.
Василий Петрович меня принципиально игнорировал. Подумал было предложить ему бутылку водки, что с собой привез на продажу, но решил, что не сработает. Доцент, все же, невместно ему со студентом пить. Да еще с таким, который ему не нравится. Жаль, но это не тот случай, когда бутылка водки может сыграть роль трубки мира…
***
Паланга
Когда Галия с Валентиной Никаноровной и малышами вышли со здания аэропорта на улицу, улыбка сама появилась на лице Гапии. Взглянув на няню, она увидела, что та тоже улыбается мечтательно и предвкушающе.
– Так давно здесь не была! – с легким вздохом сказала Валентина Никаноровна. – Так морем пахнет… Спасибо, что уговорили поехать. Чудесные воспоминания.
Галия радостно кивнула ей и тут же повернулась к Валентину Петровичу с сыном, которые любезно согласились поднести их багаж, и, подойдя, поставили рядом.
– Спасибо вам огромное, Валентин Петрович, Гена, – сказала Галия, приветливо им улыбаясь.
– Да не за что. Нам в радость. Спасибо вам за приятную компанию в дороге, – поблагодарил их старший из мужчин. – Надеюсь, еще не раз увидимся здесь, пока на отдыхе будем, – добавил он.
– Конечно. Будем рады, – кивнула им Валентина Никаноровна. – Адрес наш у вас есть, заходите в гости. И супругу с дочкой приводите. Столько про них рассказывали, хочется вживую с ними познакомиться.
– Обязательно. Как устроимся, нагрянем, – рассмеялся Валентин Петрович. – Ждите в гости.
Мужчины помогли дамам донести багаж до стоянки такси и договорились с одним из водителей. Усадив всех в машину и загрузив чемоданы в багажник, попрощались и пошли искать себе транспорт, чтобы добраться до дома.
– Повезло нам с попутчиками, – довольно сказала Валентина Никаноровна. – Такие люди интеллигентные, семья интересная…
– Да, очень понравилось с ними общаться, – подтвердила Галия. – Прямо не терпится с женской половиной их семьи познакомиться. Жаль, что Паши здесь нет. Мне кажется, ему с Геной интересно было бы поговорить.
– Согласна. Парень эрудированный, многое знает, – кивнула няня, – надеюсь, когда Павел приедет, сможем с ними посиделки устроить.
– Обязательно. Правда, дети? – потормошила Галия немного пацанов, которые начали клевать носом. – Потерпите до дома, скоро приедем, – ласково потрепала она их.
– Смотрите, какие здесь машины ездят, – подыграла ей Валентина Никаноровна и показала в окно, чтобы отвлечь детей немного. – Видите, какие интересные.
Мальчишки немного оживились, но было видно, что глазки все равно слипаются.
– Хорошо, что нам с чемоданами помогли и с такси, – сказала Галия, снова благодарно подумав о попутчиках.
– И не говори. Помогли нам с тобой очень. Что бы мы сами сейчас делали, представь. Носились бы по очереди туда-сюда, да еще с засыпающими детьми. Умаялись бы… Ой, смотрите, птичка полетела, – воскликнула Валентина Никаноровна, снова привлекая внимание детей. Те встрепенулись было и опять начали клевать носами.
Пани Нина выбежала встречать их, едва такси остановилось у забора ее дома. Тут же начались приветствия, объятия, слезы. Пани Нина была так искренне рада им, встречала, словно родных. Познакомилась с Валентиной Никаноровной и начала виться вокруг мальчишек, восхищенно их разглядывая и нахваливая.
– Какие уже большие дети, аж не верится, – восклицала она. – А кажется, словно вчера только ты беременная ходила.
– Да, время быстро бежит, – усмехнулась Галия. – Как мы по вам соскучились! – добавила она искренне.
– Ой, и я тоже, деточка, – всплеснула руками пани Нина. – Ну не стойте, проходите в дом. Все готово уже к вашему приезду…
Мальчишки, как началась чехарда с выходом из такси и приветствиями, сразу немного проснулись. Их любой кипеш радует, наблюдали с удовольствием, как все вокруг мечутся. А когда во двор зашли и взгляд их упал на здоровенного черного как смоль кота, лежащего на крыльце, сон у пацанов как рукой сняло. Просияли оба и бодро потопали знакомиться. Ходили они оба уже довольно уверенно… Правда, уставали быстро и тогда сразу же опускались привычно на четвереньки…
– Ой, пани Нина, а откуда у вас кот? – удивленно спросила Галия, тоже заметив питомца. – Такой красивый.
– Это Вильгельм, – неожиданно мрачно ответила ей хозяйка. – Осенью снимали у меня комнату пара супружеская вот с этим котом. Сами из Вильнюса, музыканты оба из консерватории. Жили у меня недели две. Собрались уезжать, а кот забился в угол, шипит, вылезать не хочет. Кое-как его вытащили, посадили в сумку специальную, переноску для животных, и ушли на вокзал. Я по хозяйству хлопочу, уже и думать про них забыла. Вечером вышла на крыльцо, а там Вильгельм этот их сидит, смотрит на меня. Позвонила им назавтра, сообщила. Они обыскались его, оказывается, из вагона как-то сбежал. Хозяйка за ним на следующий день приехала, забрала. А через пару недель примерно снова он у меня во дворе появился. Мокрый весь, грязный, уставший. Дня три отъедался и отсыпался на батарее. Оказывается, уже в Вильнюсе из квартиры снова сбежал от них и как-то умудрился сюда добраться. Ума не приложу как. Так и остался, не гнать же его теперь…
– Ничего себе история, – пораженно посмотрела на хозяйку Галия, вместе с мальчишками наглаживая кота, который, вполне довольный привольной жизнью у моря, растянулся на крыльце во всю длину и довольно громко мурчал, выражая одобрение действиями гостей.
– Чем же это вы его таким кормили? – понимающе усмехнулась Валентина Никаноровна.
– Да он рыбу свежую полюбил очень, – немного смущенно улыбнулась в ответ пани Нина. – Я у рыбаков ему каждое утро брала понемногу… Кто ж знал, что он на нее дом родной и хозяев променяет…
Валентина Никаноровна с Галией аж рассмеялись, услышав ее ответ.
– Рыба здесь вкусная. Его можно понять, – смеясь, сказала Галия.
– Ну все. Пойдемте уже в дом. Стол накрыт, – спохватилась пани Нина. – И Вильгельма давайте с собой возьмем, – сказала она ласково мальчишкам, которые явно не собирались отпускать котика так быстро. – А вечером я вам ежиков покажу, – добавила пани Нина загадочным голосом, – тут их теперь уйма из-за кота этого, будь он неладен, каждый вечер приходят.
У пацанов аж глазки загорелись, когда они услышали, что им еще кого-то интересного покажут. Вряд ли они поняли кого, но само обещание какого-то чуда, прозвучавшее в голосе, распознали сразу.
– А откуда здесь ежи? – поинтересовалась Галия, занося в дом чемоданы. – В прошлый раз вроде не видела…
– Так раньше и не заходили. А из-за кота теперь каждый вечер паломничество, – пожаловалась пани Нина и пояснила, видя недоуменные взгляды гостей. – Кот мышей ловить любит. Но не ест их, а душит и по участку мне раскладывает. Пугает меня, – погрозила она коту пальцем. – А ежи повадились каждый вечер приходить и этих мышек есть. Вот такой у меня здесь теперь зоопарк получился по воле Вильгельма.
Пани Нина горестно всплеснула руками, качая головой, а Галия с Валентиной Никаноровной снова рассмеялись.
– Да-а-а! Даже не знала, что ежи мышей едят. – удивилась Галия. – Всегда думала, что они молоко любят.
– Многие почему-то так думают, – кивнула пани Нина. – А на самом деле молоко коровье ежам даже вредно. Они мясо любят.
– Это логично, на самом деле, – согласилась Валентина Никаноровна, – где бы ежи в природе молоко смогли добыть, если подумать?
А ведь и правда, – задумалась Галия…
***
Святославль, Механический завод
Шанцев пришел в полный восторг от детской площадки, что придумал поставить Паша в своем дворе, так что с удовольствием принял от него и схемы площадки с эскизами, и фотографии уже готовой площадки. Понравилась ему и идея озадачить изготовлением этого чуда собственный Механический завод.
Вначале он думал вызвать директора Механического завода, своего бывшего заместителя Сергея Ильича Фокина, чтобы переговорить с ним в горисполкоме. Но потом передумал. На это было много причин. Первая – он давно не был на своем заводе, и успел по нему соскучиться. Все же столько лет жизни отдал ему… Вторая – смысл разговаривать об этом в кабинете, если может понадобиться тут же пройтись по цехам и прикинуть, где найдутся нужные станки и достаточно места для ее изготовления? Он же помнит, как все было при нем, а мало ли при Вагановиче и Фокине что-то изменилось. А ведь Фокин даже возразить ему не осмелится, уж больно он придавлен тем, что бывший начальник так высоко взлетел… И кому это надо, чтобы в результате они выбрали негодное место для нового производства?
Так что, позвонив Фокину, он приехал на завод. Тот, конечно, ждал его у проходной в знак уважения к первому секретарю…
– Что ты, Ильич, тут маячишь, как будто я дорогу до своего бывшего кабинета не найду, – сказал ему Шанцев сразу, как поздоровался.
– Да как же можно, Александр Викторович… Люди подумают, что я зазнался, если не встречу лично… – ожидаемо ответил тот.
Шанцев махнул рукой, и они прошли до кабинета директора.
Уже там Шанцев открыл свой старый портфель, который так и отказался менять, заняв высокую должность, и извлек из него все бумаги, связанные с московской площадкой.
– Что это, Александр Викторович? – робко спросил директор завода.
– А это, Ильич, новая специализация Механического завода. Будем детские площадки современные для детей делать. Ивлева Павла помнишь же? Он все это придумал и на заводе «Полет» уже начато производство для столичных нужд. Мы рылом не вышли в московский заказ влезать, там сотни площадок для столицы отгрохать надо, так что Павел разрешил нам самим себя обеспечить. Тут вся документация и фотографии, как в готовом виде должно выглядеть…
Сергей Ильич был в откровенном шоке. Почесав затылок, он только и сказал:
– Так в плане же нет ничего подобного…
– Начнем как экспериментальное производство, за счет сэкономленных средств, – махнул рукой Шанцев, – а там и в планы включим. Все равно же когда-то пошли по пути перехода от военной продукции к мирной, вот и будем считать, что это уже финальная точка. Что может быть более мирным, чем детские площадки, чтобы детвору развлекать?
– Детские игрушки? – ляпнул Фокин, и тут же испуганно замахал руками, – нет, я просто так сказал, это нам не нужно выпускать…
– Главное, качество обеспечить не хуже московского. Сможешь это обеспечить, я подкину еще средств. Неофициально, провести мы их не сможем нигде, но главное же результат, верно? Счастливый детский смех на улицах!
– Ну так-то да, верно, вроде, – снова почесал затылок Фокин, и начал с интересом рассматривать фотографии.
Шанцев его не торопил. У него же трое внуков… Пусть сам вспомнит об этом, захочет, чтобы они тоже смогли воспользоваться этой красотой, и всякое сопротивление с его стороны тут же и исчезнет. Так-то ясное дело, что любой директор завода сначала в штыки любое новое дело воспринимает. У него и прежних задач и поручений по горло, взвалить на себя еще что-то новое неохота…
Фокин изучил, прокашлялся и сказал:
– И все это наш с вами земляк придумал, Ивлев? И вся Москва скоро будет в таких вот площадках? Есть повод гордиться земляком, а?
– Что верно, то верно. А в таких площадках на весь Союз будут только Москва и Святославль, – сделал нужный акцент первый секретарь, и улыбнулся, поняв, что Фокин клюнул и больше возражать не будет. Пойдем тогда, пройдемся по цехам, прикинем, где сподручнее эту красоту делать будет, – предложил Шанцев, и они покинули кабинет.
***
Глава 3
Берлин
Разведка ГДР, Штази, конечно же, тоже была вовлечена в организацию грандиозного фестиваля, проходившего в Берлине. И не только в обеспечение его нормального прохождения, но и преследуя свои собственные цели. Огромный фестиваль со множеством иностранных делегаций предоставлял уникальную возможность для того, чтобы завести новых агентов влияния по всему миру. И, конечно же, Штази ни в коем разе не могла упустить такой грандиозный шанс…
Скромный размер службы не позволял решить за счёт её кадровых служащих все поставленные руководством задачи по использованию возможностей, которые предоставлял фестиваль. Поэтому к проведению фестиваля были привлечены сотни агентов из числа граждан ГДР. Официально они, конечно же, были оформлены, как добровольцы, оказывающие помощь в обеспечении работы городских служб, проводящих этот фестиваль.
Одним из таких агентов был Хуберт Майер. Он очень тяжело пережил провал своего противостояния с Мартином Нойлером в МГУ, закончившийся его вынужденным отъездом из Москвы. Он пережил тяжёлые несколько месяцев, которые заставили его многое переосмыслить. Когда самые сильные эмоции схлынули, Хуберт вынужден был признать, что повёл себя с Мартином, как дурак… Понятия не имея, есть ли у него какая-то поддержка в ГДР, попёр на него, как танк на артиллерийскую пушку в надежде на свою броню и связи в Штази. А потом выяснилось, что его связи в Штази не идут ни в какое сравнение с теми связями, что есть там у самого Мартина…
Конечно же, он его не простил, потерпев такое сокрушительное поражение. Когда ты считаешь, что ты находишься на самом взлёте своей карьеры, и такое с тобой происходит, это очень больно и обидно. Но некоторые уроки на будущее Хуберт сделал. Главный – нечего проявлять свой характер перед тем, про кого практически ничего не знаешь. Глупое сведение счетов с младшекурсником, которого он в грош не ставил, обернулось очень чувствительным ударом по собственной репутации.
Конечно же, все его знакомые знали про подвернувшуюся возможность поехать учиться в один из самых престижных вузов мира, Московский государственный университет. И когда он оттуда неожиданно вернулся раньше срока и без диплома, конечно же, для них всё было ясно. Они все были уверены, что его просто-напросто выперли оттуда. Он даже уже знал, какие ходят слухи среди его знакомых о том, за что именно его выперли. Никто, конечно, не угадал, в чём была настоящая причина, он и сам не распространялся об этом. Но среди наиболее распространённых версий были две, и обе они ему абсолютно не нравились. Первая, что он влюбился и практически перестал учиться из-за этого, после чего вылетел после очередной сессии. А вторая, что он связался в Москве с плохой компанией и бухал, как не в себя. Что, естественно, тоже крайне плохо сказалось на его учёбе и привело к вынужденному возвращению на родину.
Оба слуха, конечно же, отразились весьма негативным образом на его репутации и на новом месте учёбы, в Берлинском университете. Хорошо, что хоть при помощи Штази удалось зачесть в Берлинском университете большую часть сданных в МГУ зачётов и экзаменов и устроиться на тот же самый третий курс, который он был вынужден покинуть в Москве.
Едва узнав о том, что нужны добровольцы для проведения этого огромного мероприятия, Хуберт тут же пошёл записываться. Прекрасно понимая, что Штази такую возможность тоже не упустит. Ошибки тут никакой быть не могло, так оно и оказалось.
Уже спустя неделю после того, как он сам записался в добровольцы для проведения фестиваля, с ним связался его куратор, которого ему назначили по возвращении в ГДР, майор Бауман, и назначил ему встречу в одном из небольших ресторанчиков столицы. Во время встречи он поставил ему задачу искать среди советской делегации тех, кто ему хоть как-то знаком по Москве и каким-то образом может пригодиться для нужд Штази. Для Хуберта было откровением, что союзная СССР секретная служба готова каким-то образом вербовать граждан Советского Союза. Майор, конечно, напрямую об этом не говорил, агенту нельзя было знать такие детали, само собой. Но как тут не догадаться, когда получаешь от него такую просьбу?
