Амина Асхадова "Девочка Рустама"

Кончиком языка касаюсь металла. Он быстро-быстро дышит. Бугор растет на моих глазах. Толкается. А после пистолета палец в рот кладет, конфету пробует…

– Сомкни губы… – хрипит он.

Толкает палец внутрь. Замирает внутри. Я делаю то, что он велит. У меня от страха все внутри сжимается. Страшно представить, если он захочет овладеть мной. Прямо сейчас если опрокинет, ноги разведет в стороны и ворвется, подобно урагану. Овладеет, здесь своей сделает. И будет до победного крики из моих губ вырывать.

Поднимаю взгляд и едва в обморок не падаю. В его глазах обещание ада. Черного и кромешного.

Еще чуть-чуть, и он меня здесь возьмет. Сейчас. Плевать он хотел на выстрелы, у него охрана и пистолет. Обращаться с оружием он умеет… хорошо.

– А теперь скажи «да», Полина. Что моей станешь. Верной будешь. Тогда выведу отсюда.

Сволочь. Он ждал. Ждал, пока мой страх нарастет до пиковой точки. Когда точно не скажу нет. Когда уже не выйду отсюда самостоятельно.

– Откажешь, останешься здесь. Достанешься тем, кто в мой клуб пожаловал. Я щедрый хозяин.

Вот так, значит?

Он отпускает меня. И возвращает пистолет к виску. А перед этим проводит языком по металлу там, где касалась к нему я.

Распахиваю глаза. Сумасшедший.

– Вкусная ты, Полина. Одной ночью не словлю насыщение. Буду брать тебя столько, сколько захочу. И когда захочу.

Я шумно дышу.

Почти ненавижу его. Полчаса назад хотела, хотя и страх разливался по венам жгучим огнем. Но хотела и позволяла трогать себя.

Сейчас ненавижу.

– Послушай…

– Слушаю, – победно усмехается дьявол.

– Я могу деньги достать. Сколько мне заплатить за свою свободу? Скажи, я найду…

Лицо Рустама вмиг меняется. От агрессии, пышущей внутри, даже вена на лбу вздувается. Он сам весь огромный делается, и глаза его кровью наливаются.

Страшно.

Очень страшно.

– Ты думаешь, у меня есть проблемы с деньгами? – низко прорычал он.

Рустам мрачнеет. Злится.

Нашла, что предложить успешному бандиту, Полина.

– Это лишь отступные. Чтобы не просто так… – сердце бьется учащенно, – я заплачу. Сколько скажешь заплачу. И разойдемся, как в море корабли… пожалуйста.

– Заткнись, Полина.

Я взрываюсь. И все равно, что почти голая перед зверем сижу. Дразню его, время тяну. Неизбежное оттягиваю.

– Не для твоего мира я! Ты понимаешь?! Не могу стоять спокойно под выстрелы и крики людей. И спать с тем, кого не люблю!

– Не любишь, значит?

Он усмехается. И палец чуть продавливает курок.

Твою мать. Безумец. Самый настоящий псих.

Не ему, так никому не достанусь. Он озверел. Взятки явно не любит принимать, урок усвоен.

– Да хорошо! – выкрикиваю с надрывом, – буду! Буду я твоей!

Буду, дьявол! Что бы это ни значило…

– Ты же не любишь меня? Уже отказываешься от своих принципов? Ты не постоянная, Полина. Неверная.

Глаза щиплет от влаги. Я шмыгаю носом. А он бросает на меня мужское пальто, засовывают руки в огромные рукава и хватает за руку. За собой тянет.

– Пошли. Договорим потом, моралистка.

– Договорим? У меня есть шанс, что ты деньги возьмешь?

Ой.

Впечатываюсь в его спину так же резко, как отшатываюсь. Забываю, что руку крепко держит. Откидывает к стене. Припечатывает со страшной силой.

– Убью, если еще раз про деньги скажешь!

Все понятно. Полине достаточно угроз, она ведь совсем не глупенькая.

– Поняла? – рычит почти утробно.

– Поняла и усвоила.

Для убедительности еще киваю часто-часто.

– Вот видишь, какая у меня умная девочка. Сама судьба свела нас, родная.

За дверью доносится третий выстрел, а у меня коленки трясутся, точно в обморок сейчас упаду.

Рустам чувствует это. Улыбается дьявол.

– Пошли-ка выйдем к нашим гостям дружелюбным. Ты со мной. Не смей бояться.

Он точно ненормальный. Идет к двери спокойно, смеется. Меня всю трясет, ноги путаются в длинном пальто. Оно мужское, запах грубый до костей пробирает.

Пальто принадлежит Рустаму. Я голая под ним, он только на пуговицы застегнул, и то не на все. Безумец!

В клубе никого. Здесь устроен погром теми, кто сбежал. Толпой снесены двери, разбиты бокалы у барной стойки. Валяется одежда, бутылки.

Стадо пробежало, не иначе. Цивилизацией здесь даже не пахло.

Клуб пустой. К счастью, никто не пострадал. Но зачем же тогда стреляли?

Рустам сжимает мою руку крепче, и я спешу за его размашистыми шагами. Он злится. Его чуйка ведет нас к барной стойке, и она не подводит.

За стойкой – незнакомый мужчина. Молодой, ему меньше двадцати пяти. В полной тишине клуба – мрачного и одичалого – он разливает алкоголь по бокалам.

Бокала три.

А рядом лежит пистолет. Что-то мне подсказывало, что это он породил выстрелы.

Я поняла. Это его план остаться один на один с хозяином клуба.

Он точно самоубийца.

– Альберт, я дружелюбный хозяин. Но тебя убью! – прорычал Рустам.

Взгляд «Альберта» устремляется не на Рустама. На меня. в первую очередь.

Незнакомец улыбается, но от улыбки веет холодом. Взгляд его скользит по волосам моим и мужскому пальто, накинутому впопыхах. Хочется прикрыться от взгляда раздевающего.

В конце его глаза тормозят на моей руке, которую Рустам крепко сжимал.

– Твоя новая? – кивает на меня.

Гость отрывает взгляд от меня так резко, будто я вовсе перестала существовать, и вновь отрешенно разливает жидкость по бокалам.

– Угощайтесь.

– Угощаю здесь я, – цедит Басманов.

Рустам достает пистолет и в два счета оказывается напротив стойки. В висок гостя упирается пистолет. Представляю примерно, что он чувствует. Саму тоже трясло.

– Смертник ты, Альберт. Грохнут тебя когда-нибудь за произвол, что ты творишь.

– Я смертник, но умру явно не сейчас, – ухмыляется Альберт.

Рустам чертыхается, но пистолет опускает. Я понимаю, что незнакомец – важная персона. Не главная, но важная.

Альберт улыбается – почти миролюбиво. Делает глоток алкоголя, и Рустам тоже хватается за бокал.

Не боится пить из рук того, кто устроил погром в его клубе?

Что, черт возьми, здесь творится? Кто такой Альберт?

– Так что, Рустам? Твоя женщина?

Рустам оборачивается, словно давно забыл обо мне. Его черные глаза впиваются в пальто – вспоминает, что накинул его на обнаженное тело. В глазах его тут же появляется блеск. И азарт.

Улыбается уголками губ, руку протягивает и меня за талию ухватывает. Полы его пальто раздвигаются, холодок касается кожи. Дверь в клуб полуоткрыта, здесь будто случился террор.

Но мужчину с деньгами не волнует вопрос реставрации. Хотя вдруг после такого погрома он согласится взять от меня деньги?

Мысленно даю себе пощечину. Замолчи, Полина. Жить хочешь – замолчи. И не вздумай больше предлагать.

– Моя. Понравилась?

Я утопала в чертовом пальто. А когда села на высокий стул, оно и вовсе сморщилось крупными пластами так, что оголило тело. Больше, чем было позволено.

В один миг Басманов запахнул его иначе. И взглядом одарил туманным, ревнивым.

– Своим не делюсь.

Он произнес это, смотря мне в глаза.

А я так и не поняла, где мы перешли грань из долга в вечную любовь.

Когда успело все так перевернуться?

Я нахмурилась. А Басманов и знать не хотел, о чем я думаю. Ему принадлежу, и все на этом. Другое мнение не интересно.

– Не претендую, – тихо ответил Альберт, но взгляда от меня не отвел, – я зачем пришел, Рустам…

Я оглядываюсь на погром. Что сказать… пришел так пришел.

Такой визит в пару миллионов точно выйдет. Надеюсь, ко мне такой гость никогда не заглянет. Я же потом с кредитами на ремонт не расплачусь…

– Не тяни, – Басманов злится.

– Мне не ты нужен, Рустам. А твой брат. Но он упорно не хочет со мной говорить.

Рустам крепко сжимает дорогой хрусталь в своих руках. Хозяин по жизни. Кто я рядом с ним?

– Не мудрено. Ты ему череп разбил, а он тебе пулю в лице оставил.

Только сейчас замечаю шрам на лице гостя. От шока не заметила, но сейчас он бросился в глаза. Я сделала испуганный вдох.

Шрам сильный. Глубоко. И навечно.

Шрам возле губы создавал ощущение, будто кожа друг на друга наложена. Альберт улыбнулся, поймав мой испуганный взгляд, но его левая сторона осталась неподвижной. По коже побежали мурашки, а затем я почувствовала боль в руке.

И поморщилась.

Рустам разозлился, ведь я засмотрелась на гостя. Зря он инструктаж проводил, что ли…