– Конечно, можно! – воскликнул старик и начал вязать следующий ряд. – Ничего у нас тут секретного нет! Правда, и начальства нет. Как они говорят, все «уехамши» в спорткомитет. Может, я смогу чем-нибудь вам помочь?
Арон раздраженно отвернулся. Вася вежливо спросил:
– А вы, извиняюсь, кто будете?
– А я, извиняюсь, буду самым главным человеком в Российской империи, ребятки! Я – сторож. И пока Россия, родина заборов и запретов, не упразднит всю свою чудовищную систему контрольно-пропускных пунктов, проходных с пенсионерами ВОХРа и не устранит прописку по месту жительства, я, сторож, есть и буду самой всесильной фигурой «от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей…». Вот так-то, ребятки!
– А президент уже не в счет? – ехидно спросил Арон.
– Конечно! – убежденно заявил сторож. – Президент в нашей стране – это же искусственное образование, порожденное отчаянной тоской по хозяину с плеткой. А мы, сторожа, – явление естественное, органическое, уходящее в глубь истории государства Российского! Мы и родом древнее, и решения принимаем куда более самостоятельные, чем ваш президент!..
– Арон! Нам, кажется, жутко повезло… – И Вася первым протянул сторожу руку. – Рабинович Василий. А это мой друг Арон Иванов.
– Муравич Марксен Иванович, – представился сторож.
Как хорошо, что все официально!
Спустя день они втроем стояли на территории заброшенной водноспортивной базы, где все было в таком запустении, словно сюда уже сто лет не ступала нога человека.
Перед глазами обескураженных Арона и Васи из земли наполовину торчало какое-то огромное полусгнившее деревянное судно, сквозь которое прорастали пыльные травы и чахлый кустарник.
– Яхта когда-то была превосходной! – говорил Марксен Иванович. – Название «Опричник», длина – семнадцать метров, ширина – три и одна десятая, осадка – метр девяносто, водоизмещение – двенадцать тонн. Построена в тридцать седьмом году. Я на ней еще до войны юнгой плавал. После демобилизации, в пятьдесят втором, в Стокгольм на ней рулевым ходил, в пятьдесят шестом – капитаном – в Бремерхафен, в Глазго… Она весь мир обошла. Помню, в Амстердаме…
– Погоди, Марксен Иванович, – прервал его Арон. – Но ведь это же не яхта… Это уже дрова!
– Дрова. Но, во-первых, это дрова натурального красного дерева, а во-вторых, это дрова, пока за них не возьмутся реставраторы, – твердо проговорил Муравич. – Вам сейчас самое главное – попытаться приобрести эту штуку.
* * *
Еще через некоторое время «москвич» Арона стоял на территории этой базы возле полуразвалившегося щитового барака, на дверях которого было написано: «Дирекция».
В небольшом кабинетике Вася передавал директору бумажку с печатями:
– Вот банковское поручение на пять тысяч рублей на ваш расчетный счет. Все совершенно официально…
– И правильно! – с чувством сказал кругленький директор базы. – Только официально! Упаси нас бог!.. А я вам совершенно официальный актик… прошу внимания!
Директор показал Василию и Арону большой лист, тоже с печатями и штампами:
– Читаем… Чтобы потом никаких неясностей! Закон есть закон! «Настоящий акт составлен в том, что яхта класса эЛ-сто, „Опричник“, инвентарный номер такой-то… введенная в эксплуатацию в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году, корпус деревянный, подлежащая списанию, продана по остаточной стоимости пять тысяч рублей с судовым имуществом…»
– А где имущество-то? – недобро спросил Арон.
Директор укоризненно посмотрел на Арона:
– Это такая форма… Положено писать «с судовым имуществом» – мы и пишем. «С судовым имуществом, согласно описи, в совместное владение гражданам Рабиновичу Василию Петровичу, – директор пожал руку Васе, – и Иванову Арону Моисеевичу, – директор пожал руку Арону, – на основании постановления президиума Ленинградского областного совета профсоюзов за номером таким-то от такого-то и такого-то…» Сверху – круглая печать. Видите? Внизу штамп: «Государственная инспекция по маломерным судам… Погашено, бортовой номер такой-то, подпись, дата…» Распишитесь в приеме!
Вася и Арон расписались. Директор положил руку на все три экземпляра и с выжидательной улыбкой посмотрел на Арона и Васю.
Возникла неловкая пауза.
– Арон Моисеевич… – негромко сказал Вася.
– Чего? – спросил Арон.
– «Чего, чего»!..
– А-а-а… – Арон наконец понял и вытащил из пиджака десять сторублевок. Пересчитал и пододвинул их к директору.
Директор тут же очень ловко сгреб тысячу рублей и протянул Васе и Арону один экземпляр акта.
– Владейте! Катайтесь! Путешествуйте! Очень за вас рад!
– А за себя? – спросил Арон.
– И за себя я тоже очень рад! – мило и благодушно ответил директор. – Я, Арон Моисеевич, всегда очень радуюсь, когда могу хоть чем-нибудь помочь Родине, людям… Вот такой я человек.
Как правильно ездить по городу в белые ночи
Белой ночью по улицам спящего, пустынного Ленинграда, в объезд разведенных, вздыбленных к небу мостов двигалась удивительная процессия.
Впереди шел милицейский мотоцикл с проблесковыми мигалками.
За ним – КрАЗ-тягач с длиннющим трейлером, на котором в кильблоках были установлены останки «Опричника»…
За трейлером ехал сорокатонный передвижной подъемный кран.
За краном неторопливо трюхал «москвич» Арона.
Замыкал процессию второй мигающий мотоцикл…
В «москвиче» Арон рассказывал Марксену Ивановичу:
– …а в ГАИ полковник говорит: «Кто вам позволит вашу… яхту через весь город транспортировать?! Тут, – кричит, – надо особый маршрут движения прокладывать! Особые средства перевозки изыскивать! Пусть исполком назначит специальную комиссию, и если будет их решение, может, и мы разрешим… А может быть, и нет. Хотите – жалуйтесь. Сейчас, – говорит, – все жалуются. Доигрались, говорит, мать-перемать, в перестройку!»
Медленно двигалась процессия. Дивным силуэтом впечатывалась старая яхта в белесо-голубоватое небо ночного Ленинграда…
Водитель КрАЗа говорил сидящему в его кабине Василию:
– Ты к народу приди, к простым людям! Скажи: «Витек, помоги. Витек, надо!» Да что же мы – звери?! Неужто не поможем? Ты меня уважил, я тебя уважу. Они думают, я на одной зарплате сидеть буду!.. Ага, раскрывайте рот пошире! У меня все схвачено – и кран, и эти макаки на точилах. – Он показал на милицейские мотоциклы. – Уж года три со мной работают. Все хотят жить, Петрович. Все!
Милиционеры-мотоциклисты на ходу переговаривались по рации:
– А этот, здоровенный, еврей, вроде ничего мужик…
– А я тебе еще когда говорил, что среди жидов есть вполне приличные ребята. Помню, у нас в деревне со мной в одном классе учился еврейчик.
– Еврейчик в деревне? – удивился второй милиционер.
– А он к нам с родителями был высланный.
– За что?
– А пес его знает… За политику, кажись. Так уж на что мы его обзывали всяко, лупили, а он даже не обижался. Только поплачет, и все. Арифметику всегда давал списывать…
В кабине движущегося автокрана работал транзистор:
– Говорит радио «Свобода»! – вещал приемник пожилому водителю автокрана. – Процессы преобразований в Советском Союзе просто невероятны! Сегодня, впервые в истории наших непростых взаимоотношений, мы хотим предложить радиослушателям интервью радио «Свобода» с президентом Советского Союза. Ведет передачу Лев Ройтман. Уважаемый господин президент…
– Во, бляха-муха, дают ребята!.. – сказал водитель крана.
* * *
Под утро «Опричник» уже стоял в кильблоках на задворках яхт-клуба. КрАЗ и автокран с мотоциклистами уехали, и усталые и издерганные Марксен Иванович, Арон и Василий сидели в «москвиче» с распахнутыми дверцами.
Арон вытащил две десятирублевые бумажки и сказал:
– Все. Приехали.
– То есть как приехали?.. – упавшим голосом спросил Вася.
– Пять штук – эта развалина, штука – директору. Триста – трейлер, двести – автокран. Стольник – милиции. И – привет! Бабки кончились.
– Кошмар!.. – простонал Вася.
Марксен Иванович почесал в затылке:
– Вообще-то послезавтра у меня пенсия…
– Господи!.. – закричал Вася. – Нужна нам ваша пенсия!.. Что мы, безрукие, что ли? Сколько возьмут реставраторы?
Марксен Иванович посмотрел на яхту и сказал:
– С нашими матерьялами? Думаю, тысяч двадцать.
Как великие цели требуют великих жертв…
На шиномонтажной висел новенький прейскурант:
1. Разбортовка колеса – 1 р. 50 коп.
2. Заклейка камеры – 1 р. 50 коп.
3. Забортовка колеса – 1 р. 50 коп.
4. Балансировка – 1 р. 50 коп.
Огромная очередь автострадальцев со спущенными колесами, дырявыми камерами, искалеченными дисками…
Снова грязные, задыхающиеся Арон и Вася работают быстро, слаженно. Вася принимает колесо через окно, отдает Арону, тот закрепляет его на станке, берет в руки лом…
Готовое колесо Вася снимает с балансировки, передает в окно заказчику, не забывая перекинуться с ним парой слов:
– Пожалуйста!.. Ваших десять… С вас – шесть. Четыре сдачи. И вам спасибо!.. А вот и ваше колесико… Вы, кажется, в опытных мастерских трудитесь? Даже при НИИ? Замечательно! Нет ли у вас там латунных винтов, пятидесяточки? Что вы говорите! А нельзя ли… Немного. Килограмм пятнадцать. А мы вам в любой момент, без всякой очереди…
Медленно, со скрежетом проворачивается колесо на шиномонтажном станке, быстро крутится на балансировочном… Из репродукторов ария Мефистофеля: «Люди гибнут за металл! Люди гибнут за металл!.. Сатана там правит бал! Там пра-а-вит бал!..»
* * *
Вечером Арон вопил на кухне:
– А я жрать хочу! И выпить! Я двенадцать часов ломом ворочал!.. Имею право!
– Нет! Не имеешь никакого права! Экономика должна быть экономной!.. – кричал Василий. – Сейчас каждая копейка…
– Я как жучка намудохался! Мне мясо нужно!..
– Обойдешься! Жри макароны сейчас же! Я специально для тебя чуть не ведро отварил! С маслом. Очень полезно!
– Я не могу каждый день жрать макароны!!! Я видеть их уже не могу! Дай червонец – пойду в забегаловку, хоть котлетку схаваю…
– Я тебе давал вчера пять рублей? Где они?
– Бензин купил, е-мое! «Москвич» без бензина не ходит!.. А ты меня гоняешь по всему городу! Дай червонец немедленно!
– Через мой труп! Ты предаешь идею!
– А ты предаешь меня! Личность человека важнее любой идеи.
Вася даже рот открыл от философской сентенции Арона:
– Батюшки… Где это ты нахватался?
– Что ж я, пальцем деланный? – обиделся Арон.
– Ну хорошо, я тебе дам немножко колбасы. Я ее, правда, берег на выходной, но…
– А выпить?
– Ну наглый, как танк! Где я тебе выпить возьму?!
– У тебя есть заначка.
– Нету.
– Есть!
– Нету!!!
– Васька!!!
– Что «Васька»? Что «Васька»?! Решили же экономить!..
Потом сидели в одних майках и пижамных брюках пьяненькие, допивали большую бутылку и не очень стройно пели хором:
По морям, по волнам,
Нынче здесь, завтра там…
* * *
На «Опричнике» работала бригада реставраторов. Были сняты куски сгнившей обшивки, и сквозь огромные дыры зияли шпангоуты.
Подкатил «москвич» Арона и Васи. Арон достал из багажника тяжелый ящик. Вася крикнул:
– Федор Николаевич!
– Тута я, тута!.. – Из дыры высунулся пожилой человек в очках и комбинезоне. – Привезли винты?
– А как же! Что еще требуется?
Федор Николаевич уселся поудобнее, свесил ноги наружу.
– Тама много чего надо. Я списочек составил, отдал его Марксену Ивановичу. Он приболемши, просил заехать к нему…
– А что с ним?
– Дык кто его знает… У его главная болесть – одиночество. Отсюда и все хвори.
Как нужно быть сентиментальным…
Сидели у Марксена Ивановича – пили чай с тортиком.
Старческая нищета квартиры была закамуфлирована спортивными облезлыми кубками, выцветшими вымпелами, выгоревшими грамотами и дипломами, моделями парусников. На замызганных стенах множество фотографий – Марксен Иванович в шортах на фоне каких-то минаретов… В спасательном жилете у штурвала… Со здоровенной меч-рыбой… В плавках и ожерелье из неведомых тропических цветов…
Только на одном фото совсем молоденький Марксен Иванович был в зимней шапке с военно-морским «крабом», в унтах и в кителечке с погонами, орденами и медалями. И стоял он на борту торпедного катера, облокотившись на турель скорострельной пушечки. А так все остальные фотографии были сугубо гражданско-спортивными…
Закутанный в старенький плед Марксен Иванович сидел в глубоком ободранном вольтеровском кресле и вязал. Арон подливал ему горячий чай, Вася подкладывал тортик. А Марксен Иванович грустно говорил:
– …в шестидесятом прибыли в Неаполь на Олимпийские… А мой рулевой – Петька Гринберг, год как университет окончил, все на работу из-за пятого пункта не мог устроиться – мне и говорит в Неаполе: «Прости, Марксен, другого шанса у меня не будет. Давай вместе!..» – «Нет, – говорю, – Петюня, не могу. А ты – иди». А Петька говорит: «Ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают, если я уйду?!» А то я не понимал!.. «Иди, – говорю, – Петька, дай бог тебе счастья!..» Подождал сутки, докладываю руководству сборной: так и так, рулевой Гринберг Петр Иосифович на борт яхты не вернулся… Мне на всю жизнь кислород и перекрыли. Сняли звание мастера спорта, закрыли визу, отобрали яхту, море… Самое страшное, что они у меня море отняли.
Марксен Иванович как-то странно закашлялся, пряча лицо в носовой платок. Арон отвернулся, уставился в угол комнаты. Вася нервно постучал пальцами по столу.
– А тут месяца два назад получаю письмо и приглашение из Тель-Авива от господина Пинхуса Гринберга. В гости на восемь недель… Не забыл. Тридцать лет прошло, а он помнит. Такой хороший паренек был… И рулевой – божьей милостью!
Марксен Иванович вытащил из книжного стеллажа большой конверт с красивыми марками. Вася осмотрел конверт и приглашение и показал Арону.
– Надо ехать. Сейчас с этим гораздо проще. Тем более по частному вызову…
– Дорого, – печально сказал Марксен Иванович. – Для меня это слишком дорого. Паспорт – двести, билеты – туда и обратно – полторы тысячи, обмен валюты – две тысячи…
– Мы дадим вам! – быстро сказал Арон. – Да, Васька? Поднатужимся и заработаем… Ну, так не пятьдесят колес в день будем делать, а шестьдесят!.. Заработаем!
– Спасибо, Арон. Я не смогу принять от вас эти деньги, потому что никогда не смогу вам их отдать, ибо существую от зарплаты до пенсии и от пенсии до зарплаты.
– Да наплевать нам на эти деньги, Марксен Иванович! – вскочил Арон.
– Мне не наплевать, – жестко сказал Муравич.
– Стоп! Стоп, стоп, мужики! – закричал Вася. – Кончайте состязаться в благородстве! Прямо опера какая-то!.. Как говорят в Одессе, слушайте сюда! Раскладка такая: Марксен Иванович оформляет в ОВИРе только паспорт! Никаких билетов, никаких денег на обмен валюты! И берет на себя командование яхтой по маршруту Советский Союз – Израиль. И мы втроем плывем по морям, по волнам… В Израиле, пока Марксен Иванович гостит у своего друга, мы толкаем нашу яхту, получаем наши миллионы и покупаем обратный билет для Марксена Ивановича в Ленинград. Из этих же денег мы оплачиваем капитану Муравичу суточные за все время плавания в свободно конвертируемой валюте. Тогда капитан Муравич сможет перестать вязать свою дурацкую жилетку, а пойдет в самый дорогой магазин Тель-Авива и купит себе самый лучший свитер! И новые джинсы! Но такие, чтобы все пижоны с Невского сдохли бы от зависти! И еще у него останется на чай с тортиком! Ну как?
Арон в восторге всплеснул руками, влюбленно уставился на Васю и закричал:
– Ну, Васька!.. Ну, сукин сын!.. Я тебе все прощаю, даже твои вонючие макароны! Он гений, да, Марксен Иванович?!
Муравич чуть подумал, почесал в затылке и сказал:
– Забавно… Чудовищная авантюра, но забавно.
Как насытить чрево «Опричника»…
В очереди у шиномонтажной мастерской бурлила клиентура:
– Как это не берут деньги?! Совсем не берут?
– Берут, но неохотно…
– И так цены повысили! Что же им надо?
– Консервы. Любые.
– А частик в томате можно?
– Можно. Но лучше тушенка. Китайская.
Как и во всякой советской очереди, находится общественник:
– Товарищи! Товарищи!.. Военные и торговые моряки, сотрудники Балтийского морского пароходства и картографического управления ВэМээФ – вне очереди! Распоряжение Василия Петровича!..
В шиномонтажной мастерской грязный, мокрый Арон орудует ломом у станка. В углу сложены штабеля консервов. Там же немолодой капитан первого ранга передает Васе красивые морские карты.
– Значит, с меня за перемонтаж пяти колес – тридцать рублей. Правильно?
– Совершенно точно! – по-военному отвечает Вася.
– Вот на эту сумму, как и договаривались, десять листов пятикилометровых карт от Одессы до Хайфы. Тут Черное море, Босфор, Мраморное, Дарданеллы, Эгейское море и Средиземное… Со всеми обозначениями – глубины, районы стрельб, районы работы подводных лодок и надводных кораблей нашего и американского флотов, курсы самолетов, течения, магнитные склонения…
– Потрясающе! – сказал Вася.
– Есть у меня еще лоции Черного и Средиземного морей, но это будет стоить гораздо дороже. Меньше чем за новое «жигулевское» колесо отдать не смогу.
– Конечно, конечно, товарищ капитан первого ранга!.. Подумаем, позвоним… А вот что это за обозначения на каждой карте – «ДСП» и «СС»?
Каперанг снисходительно улыбнулся:
– Ну это же очень просто… «ДСП» – это «для служебного пользования», а «СС» – «совершенно секретно».
* * *
«Опричник» был уже весь зашкурен, и часть дыр светилась свежими вставками.
Неподалеку на складном стульчике сидел Муравич, вязал свою нескончаемую жилетку и вел урок метеорологии. Перед ним на бревнышке расположились Арон и Вася и хором декламировали:
– «Ходят чайки по песку – моряку сулят тоску. И пока не сядут в воду, штормовую жди погоду…»
– Правильно, – говорил Муравич. – Дальше…
– «Если тучи громоздятся в виде башен или скал, скоро ливни разразятся, налетит жестокий шквал…»
– Молодцы! Теперь только один Арон. «Барашки по небу бегут…» – Марксен Иванович выжидательно посмотрел на Арона.
– «…иль небо метлами метут, когда рангоут твой высок, оставь лишь марсели и фок!» – торжествующе закончил Арон.
– Умница! – сказал Муравич. – Василий, внимательно! «Если стрелка вдруг упала…»
– «…жди грозы, дождя иль шквала. Если ж стрелка поднимается…» – Вася на мгновение задумался.
Арон не выдержал:
– «…то погода улучшается!!!»
– Тебя просили?! – возмутился Вася. – Я сам не знаю, да?! Засранец!
– А чего ты тянешь? Бе-бе-бе, бе-бе-бе… Еле языком ворочает, мудила!.. – огрызнулся Арон.
– Ребятки, ребятки, не ссорьтесь! А ты, Арон, не подсказывай, Вася сам знает, – вмешался Муравич.
– Марксен Иванович! А, Марксен Иванович!.. – закричал Федор Николаевич с яхты. – Красного дерева и еловой доски не хватает. Нужно бы штучек по двадцать и того и другого. Только упаси боже от сучков!..
– Хорошо!.. – крикнул Марксен Иванович и сказал Арону и Васе: – Тэк-с… Кажется, пора трубить большой сбор. Пора вводить в действие один из самых мощных институтов государства Российского – институт ночных сторожей!
* * *
Белой северной ночью на территории клуба, у главного корпуса стояли десятка три автомобилей. Редкие, потрепанные «жигули», старинные «москвичи» (в том числе и «москвич» Арона), а в основном инвалидные «запорожцы» и коляски-уродцы…
В кают-компании яхт-клуба за длинным столом сидели ночные сторожа Ленинграда. Возраст – за шестьдесят. Многие с орденами, медалями, костылями. Солидные, степенные люди.
Общая картина напоминала заседание политбюро или совещание Президентского совета. Возглавлял стол Марксен Иванович Муравич. Слева и справа от него сидели Арон и Василий.
– Я составил список только самого необходимого, – говорил Марксен Иванович. – К сожалению, он существует в единственном экземпляре…
– Не беда, – сказал один из сторожей. – Я у себя в институте отдам на ксерокс, и ноу проблем!
– Благодарю, Николай Николаевич, – поклонился ему Муравич. – Итак: нужны полутораметровые доски красного дерева и выдержанной ели. Кто у нас по дереву?
– Найдем, – сказал второй сторож. – Мы только что получили заказ на экспортные рояли и пианино и…
– Очень хорошо, Петр Петрович! Тем более что мы тоже идем на экспорт. Товарищи! Нужен хороший, современный дизельный движок…
– Есть такой! – сказал третий сторож. – Год у нас во дворе валяется норвежский дизель SABB со спасательного бота, двадцать пять сил с реверсом. Я скажу нашему заму: оформит за копейки, как продажу запасных частей. Только с него стартер и генератор уже скоммуниздили.
– А стартер к нему пойдет от «Волги», – заметил четвертый. – Это пустяки. Заезжайте, сделаем.
– Генератор от КамАЗа к нему – в самый раз, – подхватил пятый сторож. – Это я вам устрою. И аккумуляторы.
– Превосходно! – сказал Муравич. – Якоря для яхты я, пожалуй, сам здесь нашустрю, а вот якорные цепи…
– Толщина звена и количество метров? – крикнул кто-то.
– Толщина – миллиметров одиннадцать – тринадцать, не менее ста метров.
– Нет вопроса!
– Моментик, моментик!.. – раздраженно закричал скрюченный человечек с костылем. – У меня вопросик!
Наверное, он был известен как скандалист, потому что все тут же стали морщиться и качать головами.
– Пожалуйста, Сергей Сергеевич, – улыбнулся Муравич.
– А позвольте узнать, уважаемый Марксен Иванович, отчего это вы так хлопочете? Ваш-то какой интерес?
– Ну, Серега, склочная душа!.. Тебя помочь позвали, а ты по своей вонючей ментовской привычке… – крикнул седьмой сторож.
Но скрюченный злобно его перебил:
– Я помочь не против! Я что хошь со своей фирмы вынесу, но я хочу знать, какой его личный интерес?!
– О Боге подумай! – посоветовал кто-то.
– Тихо, друзья мои, – негромко сказал Марксен Иванович. – Я отвечу. Арон Моисеевич и Василий Петрович – не моряки. Они даже плавать не умеют. Вряд ли вам хотелось бы, чтобы они утонули, еще не выйдя из наших территориальных вод… Поэтому я беру на себя командование яхтой и постараюсь доставить их к новому месту жительства в целости и сохранности. Это будет мое последнее плавание в жизни…
