– Значит, вы тоже покидаете нашу Родину? – не унимался Сергей Сергеевич.
– Нет. Я плыву только в гости. И прилечу обратно. Умереть я хочу дома. Я получил приглашение от своего бывшего рулевого.
– Неужели от Петьки Гринберга?! – воскликнул один сторож. – Господи! Живой?..
– Живой, Алексей Алексеевич.
– Слава богу!!!
– А вы его помните? – спросил Муравич.
– А как же, Марксен Иванович! Я же тогда от КГБ вел ваше дело!..
Арон и Вася испуганно переглянулись, но Муравич их успокоил:
– Не волнуйтесь, Алексей Алексеевич уже давно уволен из КГБ за постоянное желание докопаться до истины. А вот в качестве сторожа канатной фабрики он нам может быть очень полезен.
Посмотрел на скрюченного и спросил:
– Сергей Сергеевич! Вы удовлетворены?
– Теперь да! – склочно ответил тот. – Давай дальше, по списку, чего еще требуется?..
Как трудно болеть в наше время…
К сильно похорошевшему «Опричнику» была приставлена пятиметровая лестница. На ней стоял бригадир реставраторов Федор Николаевич.
«Москвич» расположился у самых кильблоков, и Арон доставал из салона и багажника цепи, аккумуляторы, якоря, белоснежные веревочные бухты, банки со шпаклевкой, лаками…
Муравич передавал все это Василию, Василий – бригадиру, а тот – наверх своим помощникам на борт яхты.
Марксен Иванович взялся было за внушительный якорь, но Василий тревожно крикнул:
– Оставьте якорь! Мы с Ароном потом сами поднимем!
Но Марксен Иванович поднатужился, поднял тяжеленный якорь и прохрипел:
– Да я таких якорей за свою жизнь столько перетаскал…
И вдруг охнул, выпустил из рук якорь и стал оседать на землю, глядя перед собой удивленными бессмысленными глазами.
* * *
В прихожей Арон провожал врача неотложки.
– Никаких тяжестей, никакой нервотрепки, полный покой, – говорил врач. – Отлежится – встанет. Ни простуд, ни сырости. Малейшая пневмония – отек легких, и… вам привет с того света.
– А лекарства? – спросил Арон.
– Он секретарь обкома? Маршал? Член ЦэКа?
– Он сторож.
– Для нормального советского человека у нас в стране лекарств нет! Нам их даже выписывать запрещено, – раздраженно сказал врач.
– Я достану, – уверенно сказал Арон.
Врач пожал плечами и прямо в коридоре на своем чемоданчике выписал два рецепта.
Арон неловко сунул ему двадцатипятирублевку.
– Что это? – брезгливо спросил врач.
– Четвертачок-с… – лакейски пролепетал Арон.
Врач зло запихнул двадцать пять рублей за пазуху Арону:
– Пошли вы со своим четвертачком! Вы старика берегите, раздолбаи! У него сердце ни к черту…
Когда Арон вошел в комнату, он увидел следующее: Марксен Иванович лежал на постели и держал в руках ксерокопию какой-то маленькой книжечки. Такая же книжечка была у сидящего рядом Васи. На тумбочке в блюдце валялись комочки ваты и остатки стеклянных ампул после уколов.
– Слиха, ани лё медабер иврит. Рак русит… – запинаясь, говорил Марксен Иванович, подглядывая в книжечку.
– Ани роце лишлоах миврак… – отвечал ему Василий.
– Вы что, чокнулись оба?! – спросил обалдевший Арон.
– Мы учим иврит, – сказал Муравич, глядя поверх очков на Арона. – А с тобой я с завтрашнего дня займусь английским. О’кей?
– О’кей, о’кей… Васька! Паси Марксена Ивановича и не давай ему дергаться. Я смотаюсь в дежурную аптеку…
* * *
– Что вы! – сказали Арону в одной аптеке. – Мы уже год как этих лекарств не видели!..
Расхлябанный «москвич» мчался по ночному Ленинграду…
Возвращая Арону рецепты, в другой аптеке ему сказали:
– У меня мама с тяжелейшей стенокардией, и то я не могу ей ничем помочь! А вы… Ну, люди!
В третьей дежурной аптеке – толстая баба с продувной мордой.
– Не смешите меня. Мы уже забыли, как это выглядит.
– А когда оно было, сколько оно стоило? – спросил Арон.
– Это – двадцать шесть копеек, а это рубль семьдесят две копейки. – И баба отодвинула от себя рецепты.
Арон положил на прилавок пятьдесят рублей и сказал:
– Сдачи не надо.
Секунду толстая баба смотрела в глаза Арона, потом спокойно спрятала пятьдесят рублей в лифчик и выложила из-под прилавка два пакетика…
Как Вовик-мажор с приятелями попал в неприятную историю…
Арон медленно пробирался по разрытой Десятой линии Васильевского острова к дому Марксена Ивановича. Глубокие траншеи для смены канализационных труб избороздили почти всю улицу. Высились горы вынутой из траншей земли. Арон осторожно лавировал среди всего этого бедлама.
И вдруг увидел у самой большой и глубокой траншеи великолепную черную «девятку» Вовика-мажора. Она перекрывала проезд.
Пришлось остановиться в нескольких метрах. Около «девятки» шла какая-то возня. Арон вгляделся и увидел плачущую Ривку, у которой текла кровь из носу. Вовик-мажор тащил ее в машину, а Ривка плакала и упиралась. С другой стороны двое приятелей Вовика втаскивали в «девятку» рыдающую Клавку в разорванном платье.
Не выключая двигатель, Арон вышел из своего «Москвича» и, не глядя на Ривку и Клавку, спросил:
– Что за разборки, Вовик?
– Арон Моисеевич! – захохотал Вовик. – Товарищ Иванов!.. Король шиномонтажников!.. Спокуха, ребята! Не трухайте – свои!..
Увидев Арона, Клавка и Ривка испугались еще больше… Но Арон даже не взглянул в их сторону.
– Что за разборки, Вовик? Я тебя спрашиваю…
– Да вот телки упираются, не хотят платить по счету!
– И что они вам задолжали? – спросил Арон.
– Всего лишь ночь любви, папаша, – рассмеялся один.
– А может, вы им не нравитесь, – сказал Арон.
– А в кабаке с нами сидеть им нравилось? – спросил второй.
– Тоже верно… – задумчиво произнес Арон.
И вдруг со страшной силой ударил кулаком в лицо одного приятеля Вовика и тут же второго. Вовика он схватил за волосы и с размаху хрястнул физиономией об капот черной «девятки»…
Один из приятелей Вовика стал было подниматься, но Арон безжалостно засадил ему ногой в живот, а второму наступил на шею и сказал:
– Только шевельнитесь, сявки, я из вас таких клоунов наделаю!.. – Он приподнял за волосы окровавленного Вовика-мажора и спросил: – Выпивка есть?
Вовик что-то промычал разбитым ртом и показал на заднее сиденье своей машины. Арон вытащил оттуда бутылку коньяка и большую бутылку водки.
– Открывай! – сказал он Ривке.
Та трясущимися руками откупорила обе бутылки. Арон взял коньяк и стал его насильно вливать в разбитый рот Вовика.
– Пей, сучонок, пей! Чтобы ни капли не осталось!.. Зато потом, когда тебя милиция начнет напрягать, сможешь сказать, что был в жопу пьяный и ничего не помнишь…
Вовик захлебывался, глотал коньяк вместе с кровью…
Арон заставил его выпить всю бутылку. Потом он стал вливать водку в одного из приятелей Вовика. Тот попытался было встать, но Арон снова сильно ударил его в живот и влил в него половину большой бутылки «Московской».
Вторую половину бутылки он насильно скормил второму приятелю Вовика. Когда тот проглотил последние капли «Московской», Арон волоком втащил его в «девятку», рядом с ним погрузил бесчувственного другого приятеля, а Вовика усадил за руль, предварительно вывернув колеса «девятки» в сторону глубокой траншеи.
Затем Арон влез в свой «москвич», завел двигатель, включил скорость и резко дал газ.
«Москвич» рванул с места, сильно ударил роскошную «девятку» в задний бампер, и та покатилась прямо в траншею.
Раздался грохот падающего автомобиля, и через секунду, когда развеялась пыль, из глубокой траншеи торчал только багажник великолепной в прошлом «девятки»…
Арон вылез из «москвича», хозяйственно осмотрел искалеченную облицовку своей машины, разбитую фару… И только потом заглянул в траншею. И с укоризной покачал головой:
– Ну надо же было так напиться, чтобы белой ночью в траншею влететь!.. Хорошо еще, если все живы… Ах, молодежь, молодежь!..
Он поднял глаза на онемевших от ужаса Клавку и Ривку и сказал уже совершенно другим тоном:
– А вы чего, потаскухи, стоите?! Марш немедленно в машину, идиотки!..
* * *
Ранним утром у кооперативного гаража Арон в рабочем комбинезоне ремонтировал свой «москвич»: выпрямлял бампер, облицовку, ставил новую фару.
Клиентов еще не было. Василий прибирал мастерскую, переговаривался с Ароном через открытое окно:
– Где это ты так шваркнулся, Арончик?
– Где, где… Полгорода разрыто, фонари не горят…
– А мы тебя с Марксеном ждем, ждем! Старик уж засыпать начал…
– Ну и слава богу, – сказал Арон. – Васька, а Васька!.. Я чего сказать тебе хотел… Все-таки мы с тобой говнюки.
– Здрасте пожалуйста! Это кто же тебе сказал?
– Это я сам себе говорю. И тебе тоже, – ответил Арон, не прерывая работу. – Со своей женой Ривкой ты не хочешь иметь дела. И ты прав! Я Клавку вычеркнул из своей жизни… И тоже вроде прав… Но, Вась, ведь Клавка же тебе – младшая сестра!.. А Ривка – мне младшая сестра! А мы, старшие братья, как жлобы, даже в голову не берем: как они там? Чего у них?.. А они – женщины. Их любая шпана обидеть может. Вот я про что…
Василий насторожился, со шваброй в руке вышел из мастерской:
– Ты видел их?
– Еще чего! Это я так, вообще говорю…
– Ты мне не вкручивай! – в панике закричал Василий. – Что с Клавой?!
– А я откуда знаю?! – в свою очередь заорал на него Арон. – Твоя сестра – ты и поинтересуйся! Позвони – руки не отвалятся!..
Василий бросил швабру и побежал в мастерскую. Через несколько секунд послышался его тревожный голос:
– Клава? Клавочка!.. Здравствуй, маленькая моя! Это я – Вася!..
Арон улегся под машину – стал наживлять болты бампера…
Как подчинить все единой цели…
Вечером, разложив листы морских карт на обеденном столе и придавив их по углам лоциями и справочниками, Марксен Иванович любовно и трепетно прокладывал будущий маршрут «Опричника» от Одессы по Черному морю до Босфора, через Мраморное до Дарданелл, и дальше по Эгейскому и Средиземному вплоть до самого Израиля, до его морских ворот – Хайфы…
Вася сидел на кухне, что-то подсчитывал на калькуляторе и записывал на бумаге свои выкладки.
Арон стоял за спиной Муравича, капал в мензурку валокордин, шевеля губами, про себя считал капли.
Даже то, как Марксен Иванович брал в руки карандаш, линейку или транспортир, выдавало его радостное волнение.
– Господи!.. Да разве я мог еще совсем недавно подумать, что буду снова заниматься прокладкой, готовить яхту к походу!.. Что я, черт побери, снова выйду в море! Я-то уж думал – жизнь кончилась…
Вася услышал последнюю фразу Муравича, закричал из кухни:
– Марксен Иванович! Чтобы я этого больше не слышал! Жизнь только начинается!..
– О’кей, Вася! – радостно ответил ему Марксен Иванович и повернулся к Арону: – Арон! Внимание!.. Как будет по-английски…
– Погодите, Марксен Иванович… Я считаю… – Арон приблизил мензурку и бутылочку с валокордином к свету. – Тридцать восемь… тридцать девять… сорок! Ну-ка, Марксен Иванович, хлебните… И вот эту таблеточку. Самое время.
Муравич выпил капли, проглотил таблетку и сделал два глотка воды из стакана, услужливо поданного ему Ароном. И сказал:
– Итак, Арон… «Могу ли я воспользоваться вашим причалом и купить пресную воду?»
Арон посмотрел в потолок, секунду подумал и сказал на ужасающем английском языке:
– Кян ай юз ё терминал энд бай дринк уотер?
– Молодец! – похвалил его Муравич. – А «сколько будет стоить шестичасовая стоянка и двести литров пресной воды?»
– Хау мач кост сикс ауэ стендинг энд ту хандрит литерз оф дринк уотер? – тут же сказал Арон и нахально потребовал: – Тогда и вы мне отвечайте по-английски!
– Йес, сэр! Плиз! – улыбнулся Марксен Иванович. – Сикс ауэрс стендинг кост… а хрен его знает, сколько сейчас это может стоить!.. энд ту хандрит литерз дринк уотер кост… Понятия не имею! Раньше это было бесплатно… Мей би, тен доларз?..
– Тенк ю вери мач, сэр. Ноу проблем!.. – поблагодарил его Арон.
– Ну вы даете, мужики! – восхитился Вася, входя в комнату с листком бумаги. – Арон! Ты меня просто потряс!
– А ты думал, я пальцем деланный?
– Да нет… Я примерно представляю, чем тебя делали. А теперь, джентльмены, как говорят по-вашему, по-английскому, айм сори. Я вам сейчас немножко испорчу настроение. Чтобы отплыть на нашей яхте от берега, нам нужны еще двадцать одна тысяча нормальных деревянных советских рублей.
– Ой… – в один голос охнули Арон и Марксен Иванович.
– Вот вам и «ой». – Вася заглянул в свои записи. – Реставраторам должны еще семь штук? Должны. Паруса – десять косых, не греши, отдай. А четыре лебедки по полторы – шесть. Всего – двадцать одна.
– Такие бабки не заработать. Просто не успеть, – сказал Арон. – Даже если к нашей мастерской будет стоять очередь, как в мавзолей Ленина…
– Господи!.. Да что же это за цены такие кошмарные?! – ужаснулся Марксен Иванович и оглядел свои обшарпанные стены, завешанные пожухлыми дипломами и грамотами, полки, уставленные призовыми кубками. – И продать же нечего! Последних два серебряных кубка я еще три года тому назад сдал в комиссионку! А это все – мельхиор, дрянь… Три копейки в базарный день…
– Вы еще будете продавать! – возмутился Арон. – Вам сюда возвращаться, вам жить здесь еще сто лет, а вы… Васька!
– Только без паники! – сказал Вася. – И не суетиться. Арон! Неужели мы с тобой… Мы! Ты и я! Не найдем каких-то вонючих двадцати тысяч?! Да, если присмотреться – мы купаемся в деньгах. Машина, мебель, квартира!..
– Машина – говно, – сказал Арон. – Больше пяти штук не потянет. Такую мебель надо еще умудриться кому-нибудь втюхать, а квартиру у нас советская власть отберет тут же, как только мы получим паспорта и визы.
– На хитрую жопу есть… что «с винтом»? Извините, Марксен Иванович. Предоставьте это дело мне, и у нас еще останутся бабки и на переезд вместе с яхтой в Одессу, и на паспорта, и на визы, и на булочку с маслом! – нагло заявил Василий.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
