– А ты чего вылупилась, Элиза?! – взвивается Фаира. – Иди куда шла!
Но девушка не двигается с места. Склонив голову, она тихо произносит:
– Сестра, я просто хотела знать, что вы делали. Вы двое выглядели… счастливыми.
Фаира раздражённо цыкает:
– Любовь у нас. Любовь! Хотя тебе этого не понять, юродивая. Только не вздумай кому-то болтать!
Элиза шире распахивает глаза. В их голубой глади зажигает живой огонёк интереса.
– Любовь… – едва слышно повторяет она одними губами, словно пробуя на вкус. Будто ей сказали не обычное совершенно нормальное слово, а показали дорогу к чуду. – Так вот она какая…
– Да-да, – отмахивается от неё Фаира. – А теперь иди! …хотя, стой! Вот, прихвати-ка это, – и служительница толкает Элизе ведро с грязными бинтами, что стояло в тени колонны: – Постирай их.
– Но ведь старшая тебе поручила…
– А кто только что утверждал, что хочет искупить грехи? Любая работа зачтётся! Так что бери и не ной!
Элиза на секунду задумывается, а потом серьёзно кивает, будто в грубых словах служительницы есть смысл. Шагнув, обхватывает стальную изогнутую ручку бледными пальцами. С натугой поднимает ведро, качнувшись под его весом. И уходит прочь, оставляя пару в тишине коридора.
Янтар смотрит вслед необычной девушке, пока тонкий силуэт не исчезает за поворотом.
"Красивая", – снова думает он.
Глава 2
***Элиза
В небольшой деревянной пристройке к храму было холодно, пусто и довольно темно. Жёлтый огонёк магической лампы не справлялся с густым сумраком. Но здесь хотя бы ветер не кусал щёки и не застывал льдинками на ресницах. А ещё – никто не пялился и не шептался за моей спиной.
Снаружи были слышны голоса и завывания вьюги, но сюда никто не заглядывал.
Сидя на лавке перед корытом, я уже второй час мучилась с заданием, которое дала Фаира. Моя зелёная накидка младшей служительницы насквозь пропахла едким мылом. А проклятые бинты отстирывались с трудом. Ни чистящий порошок, ни тёрка не помогали. Пальцы онемели от холода и гнулись плохо, сделавшись как замёрзшая на морозе проволока.
Но я не жаловалась.
Мне было приятно помочь хоть с чем-то действительно важным.
Эти бинты послужат для солдат, которые каждый день прибывают с беспокойной границы, где войска сдерживают монстров пустоши, мечтающих прорваться на мирную территорию.
Отряхнув пальцы от воды, я выдохнула на красные ладони облачко пара. Яростно растёрла до жгучей боли, а потом снова погрузила в ледяную воду. Натаскать её тоже было задачей не из лёгких – будь я магом, то и вскипятить и принести – не было бы проблемой. Или даже не магом, а просто оборотнем, которых тут большинство – то физической силы и жара в крови мне хватило бы, чтобы без труда выстирать хоть пять таких вёдер.
Впрочем, говорят в столице, вообще не нужно ничего стирать вручную.
Я слышала от Фаиры, что в больших городах Руанда, Аштарии и Лимерии есть мастера, способные очистить одежду одним щелчком пальцев. А ещё на улицах никогда не гаснут фонари, и там бывает то, что называют “лето”… Мне не хватало фантазии представить – как это, когда нет снега. Я видела на картинах в библиотеке зелёные луга… Но правда ли так бывает? А может, это тоже сказка?
Увижу ли я подобное своими глазами?
Для меня жизнь начиналась и заканчивалась в холодных стенах обители. Ничего кроме неё я не знала. Как очнулась здесь два года назад – так и оставалась тут по сей день. Я была обычным человеком – не оборотнем, не магом, не воином. Но преступницей, отбывающей наказание.
Ко мне проявили высшую милость.
Меня должны были казнить.
Но дали второй шанс… Я искренне желала использовать его, чтобы искупить вину. А до этого времени, я буду стараться изо всех сил. И это правильно, что пока я носила воду, никто не дёрнулся помочь. А служительницы прошли мимо, брезгливо отворачиваясь и осеняя себя священным кругом Ньяры, который должен был отгонять зло.
Злом здесь была я.
Я это знала. Я это хорошо выучила.
И ни на кого не обижалась и не злилась.
Я была благодарна, что мне оставили жизнь.
И в душе, глубоко-глубоко, я ждала что однажды все заметят как я стараюсь. Увидят, что я уже изменилась. И тогда… тогда они примут меня.
…полюбят.
Я вспомнила утреннюю встречу с Фаирой. И сердце кольнула зависть.
Но я тут же тряхнула головой. Нельзя! Нельзя желать такого же! Я пока не заслужила. Может, когда-нибудь, но не сейчас.
Чтобы больше не думать о запретном, я, как могла сильно, выжала один из чистых бинтов и, встряхнув, повесила на растянутую в помещении верёвку. Потом добавила в корыто чистой воды из ведра, взяла очередной испачканный в бурой крови кусок ткани и стала полоскать.
Вода шумно плескалась, в её беспокойной глади отражалось моё лицо. Из-за плохого освещения оно казалось почти чёрным, особенно в области рта и глаз. А ещё, оно улыбалось, хотя мои губы были неподвижны.
Отражение вглядывалось в меня с выражением недоумения.
– Как ты можешь это терпеть, Элиза? – спросило оно, шевельнув чёрным ртом.
– …
– Фаира просто свалила на тебя свою работу! А этот мерзкий волк разве что не облизывал взглядом!
– …
– И почему никто не помог натаскать тебе воду? А от горячего источника, попросту отогнали, как надоедливую муху!
– ….
– Чванливые, мелочные, недостойные существа! Ещё называют себя “святыми сёстрами”! Они не лучше тараканов!
– …
– Разве ты не желаешь справедливости? В чём смысл второго шанса, если ты не живёшь?! Ты ведь хотела попробовать ту сладкую конфету, что видела на кухне? Почему не украла? Никто бы не узнал! А тёплое одеяло – почему его до сих пор тебе не выдали?! Возьми одно, пока никто не ви…
– Хватит! – раздражённо шикнула я на своё отражение, а когда оно не пожелало замолкать, ударила по нему ладонью. Брызги полетели в стороны, ошпаривая холодом щёки. – Из-за тебя меня все считают странной! Хватит говорить со мной!
– Я и есть ты, — засмеялось чёрное лицо с провалами глаз. Оно искажалось от раскачивающейся воды, и было похоже на чернильную кляксу. – Я лишь желаю счастья для тебя. Для нас. Твой метод не работает. Ты здесь уже два года – лишённая памяти и смысла жизни. Два года делаешь, что велят. Стираешь, моешь полы, прислуживаешь без единого возражения. Разве хоть на шаг ты приблизилась к искуплению? Разве услышала хоть одно доброе слово? Если ты дашь право мне решать, то…
– Нет. Нет! – Крикнула я, отбрасывая бинт в воду и закрывая уши. – Демон! Уйди! Не хочу тебя слышать!
– Ты как ребёнок, честное слово. Думаешь, закрыла глаза и никто тебя не видит? Я внутри твоей головы. Я твой разум. Твоя душа. Твоё сердце. Ты не можешь закрыться от меня.
– Просто замолчи! – выпалила я, чувствуя отчаяние, что перехватывает горло. – И хватит посылать мне эти странные сны!
– Я не при чём. Это отголосок твоей силы, памяти о которой нас лишили. Ты видишь будущее – каким оно будет, если не изменишься прямо сейчас.
– У меня всё идёт хорошо! Скоро я искуплю вину.
– Как скоро?
– Через год!
– Или через два?
– Или через два!
– Или через десять? – издевалось отражение, кривя чёрный рот.
– Да пусть бы и десять!
– Скорее ты просто помрёшь от очередной лихорадки. Прошлая тебя едва не скосила.
– Значит так тому и быть!
– Ну а как же твой список?
– … список? – пискнула я, сжав бинт.
– Да, тот самый список, – издевательски протянуло отражение. — Список тайных глупых желаний. Ты ещё старательно пополняешь его каждый день и прячешь в щель в стене. Там есть и про конфету, и про лето, и даже про любовь. Сегодня ты ведь кое-что туда вписала после встречи с Фаирой. Дайка вспомню… а! Что-то про поцелуи, объятия, стоны и…
– Хватит! – завопила я, чувствуя, как щёки полыхнули стыдом. – Замолчи! Этот список на будущее! Не на сейчас! Сначала я заслужу прощение и…
– Элиза! – раздался вдруг в пристройке женский окрик.
Я подскочила как ужаленная, испуганно уставившись на высокую фигуру в белой мантии, которая разъярённо шла ко мне от дверей.
Белое в обители носила только старшая смотрительница Морелла. И хуже не было беды, чем попасться ей на глаза в момент “греховности”. Например… в момент, когда дурацкое отражение выводило меня на очередной бессмысленный спор.
Сейчас довольное – оно растворялось в воде. Зато Морелла уже нависла сверху, заслоняя собою тусклый свет магической лампы, горящей под потолком.
Морелла была оборотнем-росомахой. Высокой – выше любой женщины, какую я только знала. И свирепее самого голодного пса. Её чёрные блестящие волосы были гладко прилизаны и стянуты на затылке в тугой пучок.
Иногда я думала, что именно поэтому Морелла такая злая – из-за этого пучка. Он, должно быть, болезненно тянет кожу. И возможно, из-за него же она никогда не прячет звериные клыки, отчего выражение её острого лица всегда выглядит хищно, будто смотрительница готова вцепиться в чью-нибудь глотку.
Чаще всего – в мою.
– Элиза! – рявкнула она, стиснув моё плечо. Её ногти чуть удлинились и укололи кожу сквозь мантию. Голос женщины зазвучал натянуто-ласково: – С кем ты сейчас разговаривала?
– Ни с кем, – пролепетала я, не в силах справиться с удушающим страхом.
Ветер закачал створку приоткрытой двери. Пронзительно заскрипели петли.
Смотрительницу я боялась. И тем страшнее мне было, чем тише и медленнее она говорила.
– Ложь – это грех, – протянула женщина, заглянув в мои глаза. Её пристальное внимание невозможно было выдержать. И когда я отвела взгляд, она цепко взяла меня за подбородок. – Знаешь, как многоликий бог наказывает лжецов?
– …заставляет их языки гнить.
– Верно, – растянула губы смотрительница. – Так зачем ты испытываешь судьбу? Зачем грешишь, Элиза?
– Нет, я…
– Какую грязную ворожбу ты здесь наводила? Отвечай!
– Я никогда не…
– Ложь! – её ладонь хлёстко ударила меня по лицу, сбивая с ног. Я упала на колени, едва не перевернув корыто с водой. Рука у Мореллы тяжёлая, она всё-таки оборотень.
Щека у меня горела, тело дрожало. “Я заслужила, заслужила”, – повторяла я в уме, вздрагивая от обиды и боли. К глазам подкатила влага, а в горле встал удушливый ком.
Но плакать нельзя. Иначе будет хуже.
– Что ты здесь делала, мерзавка?! О чём говорила с демоном?! Или пыталась связаться со своими дружками-культистами?
Я отрицательно помотала головой, не рискуя подняться на ноги. На коленях безопаснее, особенно если опустить подбородок пониже, признавая вину.
В таком положении смотрительница не сможет ударить меня слишком уж сильно…
Развернувшись, Морелла начала бешено сдирать с верёвки настиранные мною бинты. Швырнула их на пол. Вдавила каблуком ботинка, превращая мои труды в грязь. Она так яростно топтала бинты, будто они отравлены.
– Теперь всё это придётся сжечь, – глухо, по-звериному рычала она. – Этого ты добивалась? Или взялась за эту работу, потому что на бинтах кровь? С кровью нравится играться? Что ты задумала, ведьма? Неужто пробудить свою проклятую магию? Ззззнаю я таких, как ты. Хорошо ззззнаю. Ну-ка пойдём!
Схватив меня за руку, она резко потянула вверх, так, что плечо пронзила боль. Я едва успела встать на ноги, как Морелла уже вытащила меня на улицу. Потащила через людный двор, шипя будто змея:
– Ты греховна! Ангельское личико и чёрное нутро. Я насквозь тебя вижу. Вижу, но всё равно хочу помочь. Даю шанс снова и снова. Просто трудись со смирением. Отрабатывай долг с благодарностью и молитвой в сердце. Исполняй несложную работу и забудь демонскую грязь. Но что делаешь ты? Плюёшь в протянутую руку! Тянешься к скверне!
Снег забивается в ботинки, щиплет холодом щиколотки. Я как могу быстро перебираю ногами, чтобы не упасть. Потому что, если упаду, смотрительница не остановится – просто потащит по снегу волоком. Я стараюсь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть царапающие взгляды, полные презрения. Кроме служительниц, во дворе есть и солдаты – те, кто прибыл от границы и теперь проходит лечение.
Они тоже всё видят. Всё знают.
Каждый здесь знает, кто я.
Я не слышу, о чём они говорят, но мне мерещится, будто могу различить витающие кругом мысли:
Ведьма.
