Уже седой, но всё такой же строгий и жёсткий во всём, что касается бизнеса и семьи. Его боится весь офис и все замы, если он не в настроении. Вот только я уже совершенно не в том возрасте, чтобы бояться или слушаться его. Давно не в том. Да и его советы не всегда были полезны. А иногда – разрушительны.
– Если ты сейчас не успокоишься, у тебя снова подскочит давление. Как ты тогда оправдаешься перед очередной бабой? – я смотрю на него с прищуром и вижу, как его лицо начинает покрываться красными пятнами.
– Ты что, щенок, забыл, кто тебе всё это дал? – он склоняется ко мне ниже, пытаясь давить.
– Это всё я дал себе сам, если ты не забыл, – отбиваю я его нападки. – И даже аренду офиса оплачиваю в бухгалтерию, – откидываюсь на спинку кресла и смотрю на отца.
Не понимаю, когда всё так изменилось. Чем больше я развиваюсь и росту в своём направлении, тем злее становится отец. А последние полтора года вообще полная жесть.
В голове всплывают слова Руса, когда я приехал к нему в больницу после страшной аварии, в которую он попал не просто так:
– Дикий, ты придержал бы своих коней. Чую, поиски твоей правды загонят многих в могилу, – весь побитый, с серьёзнейшими переломами, пролежавший в коме почти месяц, Рус пытался шутить, но в его глазах читался прямой намёк.
– Этого не может быть, Рус, – ответил я другу.
– Мы часто ошибаемся в самых близких. Я не исключение. Но на тот свет не хочу. Там ничего нет. И ещё, я помню номер машины, которая меня тогда подрезала.
– Ты башкой долбанулся так, что всё могло смешаться, – хмыкнул я, услышав номер.
– Думай, Дикий, – Рус прикрыл глаза и заснул, а я понял, что всю жизнь жил не своей жизнью.
– Так что не так? – снова спрашиваю я.
– Ты должен сейчас готовиться к встрече со своей невестой, а сам торчишь здесь! – гаркает отец. – Она прилетела, а ты, идиот, даже не соизволил встретить её.
– Эта невеста нужна кому? – снова задаю я вопрос. – Мне она не нужна. Я себя прекрасно чувствую и так.
– Герман, я тебя в порошок сотру, если у меня сорвётся контракт с Решетниковым, – шипит отец, полностью краснея, даже руки и шея красные.
– А кто тебя за язык тянул? – поднимаюсь со своего места, копируя позу отца. – Я тебе баба на выданье? Или ты что-то решил кому-то доказать, отец?
– Да я тебя…
Отец замахивается, но я хватаю его за руку и сжимаю достаточно сильно, чтобы он оценил: в данной ситуации сила не на его стороне.
– Ты помнишь, что любил говорить дед? – спрашиваю я, замечая, как дёргается его кадык и округляются глаза. – Сына нужно воспитывать, пока он лежит поперёк лавки. Ты своё время просрал, отец. Меня воспитывал дед.
– Я зарабатывал деньги на твоё воспитание! – выкрикивает он и дёргает руку на себя.
– Молодец, – отвечаю я, поправляя пиджак. – А ещё дед учил, что если мужчина принимает решение жениться, то это должна быть только та женщина, которая заставляет его сердце останавливаться, а после запускает заново. Я такой ещё не встретил, – вру я, и от этой лжи горечь выступает на языке. – А если тебе нужна дочка Решетникова, то можешь жениться на ней сам. А мы с мамой пожелаем тебе удачи.
– Щенок! Ты ещё не знаешь, что я сделаю с тобой, если ты не приедешь сегодня на торжественный ужин в честь приезда Марианны! – орёт отец.
– Приятного вечера, – отвечаю я безразлично и, взяв портфель, иду на выход из кабинета.
Открываю дверь и жду, когда отец выйдет первым.
– Я тебя вытащил из грязи! Дал тебе эту жизнь! Я её и заберу! – отец выбегает из кабинета, расслабляя галстук на ходу.
Как мама с ним жила?
– Только не забывай, что твоя хорошая жизнь напрямую зависит и от моих инвестиций, отец, – бросаю ему в спину и иду в сторону лифтов.
Он ещё что-то орёт, но мне абсолютно насрать. После того как Рус дал мне определённые наводки, я долго не мог поверить, но всё же собрал всё в кучу. И да, я полный и конченый мудак. Жаль только, что дошло до меня слишком поздно.
Но я учусь на своих ошибках. Не зря же я нашёл людей, которым могу доверять достаточно, чтобы ездить с ними в одной машине. Не обошлось без Ветрова и Рысева, моих старых друзей, но всё же.
– Куда, Герман? – спрашивает Виктор, бывший военный, опытный мужик и хороший водитель.
– Пообедать бы сейчас, – отвечаю ему и сажусь назад.
Пока едем в ресторан, пытаюсь снова сосредоточиться на отчётах, что пришли с нового завода. Хорошо всё же, что я решился строиться на малой родине: и дешевле, и есть на кого положиться, чтобы не мотаться постоянно. Но что-то не сходится.
Телефонный звонок отвлекает от напряжённых мыслей, а звонящий заставляет улыбнуться.
– И что заставило тебя отвлечься от предсвадебной подготовки, Ветер? – подкалываю я друга.
Думал, с годами наша дружба останется только на уровне приятельства, но ошибся, чему очень рад.
– В общем, башку мне снесут, но я выдержу. А вот тебе лучше поднять свой зад из тёплого насиженного местечка и явиться завтра к нам, – голос Ветра звучит чуть приглушённо, что немного напрягает.
– Не понял.
– Не будь идиотом, Дикий, – рычит в трубку Ветер. – И если что, я тебе ничего не говорил. Это только твоя инициатива – поздравить молодых. Но если ты не явишься, я больше рисковать своей шеей не собираюсь, хоть ты и друг мне.
– Ветер, – стараюсь говорить грубо, но когда это действовало на таких, как мы? Да и тем более Ветер – самый старший среди нас.
– Гера, включи башку! – выкрикивает, но быстро осекается он. – Всё, бывай.
Ветер кладёт трубку, а я зависаю.
– Проблемы? – голос Виктора выводит из задумчивости.
– Пока не знаю, но мне нужен билет на завтра, и так, чтобы об этом никто не знал. Сделаешь?
– Без проблем, – Виктор кивает.
Пока стоим на светофоре, я получаю информацию, что билеты есть только на сегодня, в ночь.
Игнорирую звонки отца и сообщения во всех мессенджерах. Я лечу на свадьбу к детям друзей. Даже странно это всё. Вроде сами ещё молодые. У Ветра и Любы пацан родился полтора года назад, а старшие – женятся.
По пути заезжаю на завод и понимаю, что придётся здесь задержаться. Зря не приезжал сюда больше года. А потом еду домой. Как же невероятно звучат эти слова, да ещё если вспомнить, как я отсюда уезжал. Но дедовский дом привёл в порядок два года назад, когда ждал, что та, что снова смогла вскружить мне голову, вернётся.
Пока принимаю душ и привожу себя в порядок после дороги и работы, понимаю, что, опаздываю на свадьбу Глеба и Любаши, а когда уже в сумерках вхожу на территорию двора Ветровых, внутри всё скручивает в узел.
Даже не видя ее лица, я знаю, кто стоит у самого выхода из-под крытой беседки. Всё такая же нежная, невесомая, с невероятно нежным запахом, заставляющая моё сердце останавливаться.
Подхожу к ней как раз в тот момент, когда Алла разворачивается. Её голос такой же, но одновременно и более уверенный.
Извиняется, пытается стряхнуть пятно от сока, что пролила из своего стакана, а я дурею.
– А можно точнее, за что именно ты просишь прощения? – спрашиваю я и замечаю, как она замирает.
Такое ощущение, что даже дышать перестаёт, а я готов себя разорвать, да толку. Цветаева медленно поднимает голову, и я тону в её нереально глубоких тёмных глазах. Вижу в них панику, неверие, а ещё вижу дерзость и какой-то огонь. Совершенно дикий и неподходящий этому нежному цветочку.
– Ш-ш-ш, – успеваю схватить её за руку до того, как она сбежит от меня. – Не так быстро, Цветаева. Теперь ты просто так не сбежишь.
Глава 3
– Пусти меня, – стараюсь говорить спокойно, чтобы не привлекать внимание, но Дикоев смотрит так, будто не слышит.
Я помню этот его взгляд и могу догадаться, о чём он сейчас думает или что хочет мне показать, но я больше не поверю. Не совершу подобной ошибки.
– Алла, – севшим голосом произносит Герман, но я его перебиваю.
– Не смей, – шиплю я, вздёргивая подбородок. – Ни слышать, ни видеть тебя не хочу.
– Гера! Вот так сюрприз! – голос Семёна, мужа Любы, звучит слишком громко, но он отвлекает Германа, что помогает мне выкрутиться из захвата и быстро выскочить в сумерки сада.
Меня потряхивает, перед глазами мелькают разноцветные мушки, а сердце так стучит в груди, что я ничего не слышу. Обхожу дом по кругу и замечаю в гостиной, за большими окнами, как моя маленькая принцесса играет с сыном Любы и Семёна. Они почти ровесники.
В памяти начинают всплывать ещё одни события, которые произошли чуть более двух лет назад.
– Я боюсь, – рыдала я, сидя в кафе у Любы перед Днём всех влюблённых. – Боюсь его до дрожи. Но когда он приходит и стоит у окон моего магазина, весь такой повзрослевший, уверенный в себе, в модном костюме, я вижу перед собой другого Геру.
– У тебя просто не было другого мужика, чтобы сравнить, – пьяненько заметила Лара.
Я тогда смотрела на подругу как на врага народа. Она ведь прекрасно знала, почему я не могла даже на свидание сходить ни с кем. Всё из-за того, кто сначала спас, а после уничтожил меня.
Мы пришли в кафе Любы и заперлись в её каморке, потому что уже просто не было сил справляться со всеми эмоциями, что свалились на нас, в одиночку.
Лара тогда хотела казаться самой уверенной, спокойной, но у неё тоже был тяжёлый период. Люба же вообще пыталась преодолеть собственное «я», в котором стояла перед выбором: дать путь своему старшему сыну Глебу и старшей дочери Семёна, Любе, или себе дать шанс на счастье.
А я… я хотела снова спрятаться в свои цветочки, парники, клумбочки и в магазин, который многие считали лучшим в нашем городке. Моя любовь к цветам и земле спасла меня когда-то. Тогда я думала, что лучше умру, чем останусь одна. Без своего любимого, который видел во мне предательницу, изменщицу, я не видела смысла в жизни…
Звонкий смех Саши вырывает меня из воспоминаний. Вижу, как она тянет ручки и идёт навстречу Димке, который вошёл в комнату немного потрёпанный.
Вот же шалопай! И здесь приключения нашёл. Даже через окно видно его довольную рожу. Ну, братец, подожди только. Доберусь я и до тебя.
– Ты думала спрятаться от меня, Цветаева? – приглушённый голос Германа звучит совсем рядом, а я только и успеваю, что прикрыть рот рукой, чтобы не завизжать.
– Что тебе нужно, Дикоев? – я разворачиваюсь к нему и делаю шаг назад.
Он слишком близко. Слишком мощный. Всё в нём слишком. И в свете, что падает из окон гостиной, его вид кажется ещё более устрашающим. Он замечает моё движение и, приподняв руку, машет пальцем.
– Я больше не позволю тебе сбежать. Ты только моя!
– Кто тебе это сказал, Гера? – спрашиваю я с вызовом.
Я училась справляться со своим страхом. Училась смотреть ему в глаза, и спустя столько времени не собираюсь больше трястись. Хотя паника накатывает ледяными волнами, но это внутри. Я надеюсь, что снаружи продолжаю держать лицо.
– Ты сказала, – рыкает Дикоев, делая шаг ко мне.
– Я такого не помню, – хочу отойти от него, но не успеваю.
– Зато я прекрасно помню! – Герман хватает меня за руку и дёргает на себя.
Упираюсь в его горячую широкую грудь, а память, как будто кадры из кинофильма, подкидывает мне моменты из прошлого. И если на самых первых я, счастливая восемнадцатилетняя девочка, не представляю своей жизни без любимого, то на вторых – я женщина, в панике собирающая в сумку самое необходимое и тихо выбегающая из собственной квартиры, чтобы не видеть и не знать того, что произошло.
– Ты так и не научилась бороться со своими провалами в памяти, да, Цветаева? – вопрос Геры звучит так, будто он хочет мне что-то рассказать.
Но я не нуждаюсь в его рассказах. Я знаю последствия этих провалов в памяти. А ещё знаю, что последний раз, когда это произошло, рядом был именно Дикоев.
Отвратительная особенность моего организма заключается в том, что я ничего не помню, если выпиваю что-то крепче вина и больше, чем сто грамм. Мой мозг не воспринимает алкоголь. Я это проверила три раза, и каждый из них был роковым.
– Ал, – Герман проводит ладонью по моей щеке, запуская внутри меня панический страх.
Я боюсь его. Хочу закричать, чтобы отпустил, позвать на помощь, но горло сковывает спазмом. И самое страшное для меня, что именно в этот момент на террасу выходит Дима с Сашей на руках.
– Алла, что происходит? – голос брата звучит так, будто он ревнивый муж и застукал меня с любовником.
И не только я это замечаю. Дикоев переводит взгляд на Димку, и я вижу, как его глаза начинают сужаться.
– Мама, – взвизгивает Саша, когда я выдёргиваю руку из захвата Германа и отхожу от него.
– Да, малышка, – стараюсь выдавить из себя улыбку, быстро подхожу к Димке и Саше. – Мама здесь.
Беру дочь на руки и прижимаю к себе так, чтобы спрятать от Германа её личико. Может, это и глупо, но я не хочу, чтобы он видел её.
– Так вот чем ты занималась у тётки? – голос Германа звучит так, будто на улице похолодало градусов на тридцать.
Руки спрятаны в карманы брюк, голова немного опущена, отчего его взгляд кажется ещё более пугающим. По телу пробегает озноб. Противный такой, липкий как щупальца.
– Ал? – вопросительно тянет Димка, разворачиваясь ко мне, а я, совершенно ничего не соображая от страха, делаю шаг к нему и громко говорю:
– Любимый, познакомься, это друг Семёна и Любы Герман, – я вижу, как глаза Димки превращаются в блюдца, но, слава Богу, вижу это только я. – А это мой муж Дмитрий.
В голове воет голос моего психолога Ульяны: «Ты полная дура, Алла! Что ты творишь?»
Я разберусь с этим позже, а сейчас главное – оказаться подальше от Дикоева, пока он не отошёл от шока, да и Димка не начал нести чушь. А ещё уточнить у Любы, как так получилось, что Герман всё-таки приехал на свадьбу.
Глава 4
***
Разворачиваюсь и быстро иду на выход. Слышу голоса из шатра. Кто-то меня зовёт, но, если останусь здесь, разнесу на хер всё. А здесь дети, малыши совсем. Зачем им видеть злого идиота, думавшего, что женщина, которую он когда-то взял силой и чуть не сломал, смогла простить после одной ночи спустя пятнадцать лет.
– Сука! – выкрикиваю и подхожу к машине, где ждёт Виктор.
