Я догадывалась, что мы с Эриком не гадальные пасьянсы раскладывали. И не уборку делали в чужом имении. Но к такому меня даже воображение не готовило!
Сплетение рук и ног. Хрипы и стоны. Изменчивое пламя в камине. Жажда, крутящая жилы… и утоленная прямо на ковре.
Ласкающие струи воздуха. Полет. Без одежды! И снова стол, и кресло, и кровать…
Матерь морфова!
Красивое тело, вздрагивающее от наслаждения. Мое, его… Новый единый организм, сплетенный накрепко в обоюдном голоде.
А поток все хлестал. Все не прекращался. Вдалбливал мне в разум нарезку самых острых эпизодов. Соблазняя купить билет на шоу и посмотреть целиком, в пикантном одиночестве, смакуя детали.
Напряженные мышцы на вампирском плече, потная дорожка между лопаток… Это моя ладонь по ней скользит с наслаждением?!
– Хватит! – всхлипнула я и вырвала голову из рук Анны Николаевны.
Она тяжело дышала и, кажется, самостоятельно из круговорота чужой памяти вырваться не могла.
– Спасибо, – поблагодарила она негромко и, смочив полотенце в кувшине, промакнула лоб. Сначала свой, а потом уж мой. – Жарковато.
– Вы это тоже увидели?
– Я пыталась не смотреть, но… – она сглотнула и похлопала себя по щекам. – Я знаю это место. Я там бывала.
– Судьба милостивая!
– Богиня, до чего дурно стало…
Заметно побледнев, Анна Николаевна вскочила с кушетки. Растерла лицо, но красок это ей не добавило. На белой коже только два черных глаза и блестело.
– Я была, да… я… Хорошо, что Андрей ушел и не видел логово, – судорожно вздохнула княгиня. – Не самые радостные воспоминания. Те, что любое чудовище мечтает забыть, да не может.
Она жадно пила прямо из кувшина, расплескивая на халатик. На светло-голубом хлопке проступали темно-синие пятна. И я забеспокоилась, что Анна Николаевна сейчас рядом со мной в обморок грохнется – от недосыпа, усталости, магического истощения и тролль знает чего еще.
– Надо ректора вызвать. Отправьте теле-маго-грамму, – прошептала я просительно, подтягивая женщину за подол к кушетке.
– Не надо. Я справлюсь, – она тяжело опустилась на край. – Это так давно было… Больше двадцати лет… Новое логово арканов, восставший Августус Блэр. И Андрей… который… он…
Она перевела сосредоточенный взгляд на меня и тихо договорила:
– Он тогда много чудовищных вещей натворил. Не по своей воле. Блэр подчинил его, и должна была быть свадьба… Моя с Темным Принцем, – она подавила всхлип и сосредоточенно нахмурилась. – Понятно, почему мы не смогли тебя найти. Логово защищено. Меня… меня не смогли найти тоже.
Воспоминания – трагично утраченные, торжественно возвращенные и просто отложенные за ненадобностью – соединялись в жутковатую картину.
«Должна была быть свадьба… Но меня не пригласили, даже торта в подвал не принесли… Блэра предал кто-то из своих…»
«Просто вы не слышали, как его затейник-папаша «играл» с его горе-мамашей… А вот я там был, ягодка. Слух у вампиров хороший».
«Синеглазка однажды спустилась ко мне… С пустым взглядом и трясущимися коленями… Как думаете, далеко упало гнилое яблочко от той яблоньки?»
– Так Алекс, он, выходит…
– Да, думаю, он был зачат там. Блэр ко многим в головы залезал… В воспитательных целях и в качестве лекарства от скуки. А Джина до дрожи мечтала стать королевой… – Анна тряхнула плечом, брезгливо сбрасывая осколок памяти. – Только с принцами ей не везло.
Значит, с женихом кое-что общее у нас все-таки есть. Точнее, с его обезволенной матушкой…
В логове арканов имелось много кроватей. Если верить заблудшей памяти, мы с Эриком опробовали их все. Разве что в подвал не спускались.
– Но есть и плюсы, Вероника, – Анна выдавила из себя подобие грустного оптимизма. – Теперь нет никаких сомнений, кто отец крошечной «капельки» в твоем животе.
– Никаких, – прохрипела я, тыкаясь лицом в прохладное полотенце.
Но жар не унимался, внутри пекло: вместе с воспоминаниями пришли и ощущения. Эффект полного погружения, реальность в реальности и прочие неприятности.
Сомнений, тролль прибери, никаких.
С аппетитом и жаждой древнего вампира… Похоже, Эрик за все тридцать дней ни разу не выпустил добычу из рук. Хорошо, если кормил хоть изредка и в купальню водил.
Глава 8. Шкатулка
Княгиня достала из маг-сейфа флакон с ярко-синей жидкостью и перелила в стакан.
– Немножко «Сомнии» не повредит.
– Не уверена, что хочу спать и… видеть «сны», – с придыханием взмолилась я.
Поток полуголых вампиров в голове только-только остановился, и я мысленно воткнула пробочку на место. Ложиться спать – дрянная идея, очень!
– После извлечения отдых необходим, – настояла Анна Николаевна и убедилась, что я выпила все до капельки. – А я дождусь травок из второй и сварю самое крепкое успокоительное снадобье. Такое, знаешь, что и на хеккара подействует. Меня наставница научила. Полежишь, посмотришь на танцующих единорогов… Пока я делаю пробы ауры и тест на истощение, ага?
– Ага, – выдохнула покорно.
Танцующие единороги легко выиграли право на эфир в моей голове. Всяко лучше потного вампира без ничего. С арсеналом извращенных фантазий в отсутствующем рукаве!
Но мне не повезло. Единороги достались кому-то другому.
Пока княгиня хлопотала над зельеварительным столом, подготавливая в хрустальной чаще стартовый бульон, на меня напал сон. И очень быстро звон, с которым серебряная поварешка билась о стекло, сменился скрипом половиц, уханьем совы за открытым окном и отяжелевшим мужским дыханием.
– Ближе, куколка. Еще ближе… Шурхов этикет! Нам это расстояние ни к чему.
– Вот так? – я сделала еще шаг и замерла.
Ждала приглашения или приказа. Сесть, встать… Лечь? Любого его слова – такие правила сегодняшней игры: я должна быть очень послушной куколкой.
– Какая ты у меня красивая, – одобрительно покивал Эрик, укладывая подбородок на кулаки. – Настоящая принцесса. Тебе удалось починить кружево? Сладкая ягодка… с волшебными ручками… Хоть какой-то прок от «Эншантели».
Он возвышался над столом, подминая локтями скатерть, и любовался кем-то перед собой. Вряд ли графином рубиновой жидкости. Значит – мной.
Я кинула робкий взгляд вниз. Хвала Судьбе, одежда на мне имелась: старинное платье в дурацких рюшах, сочно-голубое, отделанное золотой тесьмой и мелким жемчугом.
Шнуровка туго стягивала грудь, не позволяя той покинуть убежище раньше времени. Но мы обе чувствовали по голодному взгляду Валенвайда: десять минут, от силы полчаса – и она покинет.
– Сними. К троллям светскую мишуру! – фыркнул Эрик, разбив в пыль наши с грудью надежды.
А как же законные десять минут? В одежде? Упырь сам нарушает свои же правила!
– У нас новый этикет, принцесса. Никаких правил. И… никаких тряпок.
– Но на тебе одежда есть.
Ее подобие. Распахнутая светло-серая рубашка, открывающая расцарапанную женскими ноготками грудь, и брюки с давно потерявшимся ремнем. Эрику нечасто приходится их надевать. Так, для ужина только.
– Сними свою… и я разрешу снять свою, – прохрипел вампир, плотоядно жмурясь. – И давай я сегодня буду «господином Валенвайдом», куколка? Мне нужно до краев заполнить шкатулку воспоминаний… И в половине из них я заставлю тебя краснеть. Ты такая…
– Красивая? – подсказала я. Он не уставал повторять, а я не уставала слушать.
– Невероятная. Невозможная. Несуществующая. А когда краснеешь – очень красивая, да, – рассмеялся он вполне добродушно. Но тут же принял грозный вид, нахмурился, оскалился. – Сними.
Это тоже была игра. Вполне привычная… В первый раз она смутила меня до багровых пятен на лице и шее. До остановки дыхания, до панического хрипа в груди.
Но нынче был уже пятый, когда Эрик не раздевал меня сам… лишь смотрел, любовался, запоминал изгибы… Словом, после третьего я краснеть перестала. Если ему так хочется наблюдать – пускай.
Он со мной, я с ним. И это правильно. Так, как должно быть. Мы так решили, это нужно обоим.
А еще ему нужно, чтобы я избавилась от оков чужого тряпья, что приводила в пристойный вид целое утро. Пальцы исколола бытовыми чарами! И все – ради секундного восторга, одобрительного кивка и требовательного «сними».
Вот ведь… упырь!
– Присядь, ягодка. Поешь, – тихо предложил Эрик, когда я избавилась от тесных рюшей и тесьмы.
– Я не голодна, – помотала головой.
– Голодна. Нельзя сбивать режим. Ты сама говорила, что должна спать и питаться… хоть изредка. Я услышал, – бормотал он, с напряжением вглядываясь в кружевную лямку. – Только побыстрее, молю.
Я уселась на кресло, убранное праздничным серебристым чехлом, и придвинула тарелку. Рядом тут же появился до краев наполненный бокал. Я подавила довольную ухмылку: изголодавшийся вампир – сама забота.
В рубиновой взвеси плавали, медленно опускаясь на хрустальное дно, ярко-зеленые капли. Я заранее знала, каким будет вкус – сначала чуть горьким, потом чуть сладким, потом обычным, хмельным. И не удивилась, когда сделала первый глоток. Поморщилась, но выпила все.
Это наш маленький вечерний ритуал. Как истинно ночное чудовище, Эрик оставляет главные развлечения на темное время суток.
Утром мы долго спим, завесившись плотными шторами. Едва не до полудня. Мадам Туше одолел бы спазм сердечной мышцы, узнай она, что ее воспитанница позволяет себе ворчать на солнечные лучи и, жмурясь, прятаться под вампирской подмышкой от утренних забот.
После пробуждения и омовения, которое традиционно происходит в купальне на втором этаже и сопровождается чем-нибудь стыдным, игривым и плюхающим, у меня остается два-три часа свободного времени.
Я взялась приводить в порядок нашу Крепость. Вернула к жизни те засохшие растения, какие еще можно было спасти. Извела пыль в большинстве комнат, объявила войну паутине и плесени…
Было несколько мест, куда Эрик запрещал влезать. Я не спускалась в подвалы, не заглядывала в лекарские шкафы со снадобьями, не посещала кабинет с древними артефактами и арканскими книгами, не выходила за порог, окруженный защитными чарами…
Еще пару спален Валенвайд брезгливо объявил запретными и, морщась, навесил на них магический замок. Даже простыни там не дал сменить, чтобы руки не пачкала.
Остальные просторы были моими владениями. Я перебирала старинные сервизы и каждый раз ставила на обеденный стол какую-нибудь новенькую мелочь, приятную глазу. Серебряный молочник, декорированный рубинами, или вазу эльфийской работы, инкрустированную лунными опалами.
Иногда я перебирала украшения, забытые прежними хозяевами в маленьких сундучках. Замки открылись легко. Эрик проверил – на большинстве ожерелий и колец не было никаких чар, – и великодушно разрешил надевать украшения к ужину.
Иногда я орудовала жезлом и швейными чарами, приводя в порядок новое платье из безразмерной гардеробной. Все эти одежды несли воспоминания о чужой жизни… Поэтому я примеряла наряды ненадолго. А потом Эрик велел их снять.
Временами Валенвайд казался мне отстраненным, задумчивым. Пустым и холодным, словно власть хищной половины отключила в нем все человеческие эмоции. А в другие дни – остро чувствующим, взволнованным. Он вдруг хватал меня и прижимал к себе до синяков: то, что в нем пробудилось, усыпить нельзя.
Дни тянулись один за другим, наполняя тело благостной истомой и ощущением безмятежности. Но вечера не повторялись. Каждый был не похож на предыдущий.
Поначалу я боялась глубин, в которые нас заведет неутолимая жажда, но потом расслабилась. Эрик лучше меня знал, чего я хочу. И он ни разу не обманул… Мне нравилось все. Пусть и краснела я, как перезрелая ягода, а наутро прятала нос в одеяле и мечтала забыть о сотворенном.
– Ешь, принцесса.
– Не хочу есть одна, – вздохнула, неодобрительно постукивая вилкой по краю тарелки.
– У меня другой рацион. Так что поешь за двоих, – попросил клыкастый.
Я послушно нагнулась над опаленным куском мяса. Богиня, пусть это будет не лавасилиск и не саблехвост!
– Это еда для горного тролля, – рассмеялась я, старательно пережевывая жесткое мясо и слизывая с губ пряный сок.
– Для истощенной птички тоже подойдет.
Голодный взгляд сшибал с плеча кружево сорочки, и оно податливо сползало. Я не поправляла, терпела. Изнывала от жаркого воздуха, скопившегося между нами.
– Взорвусь сейчас, Вероника. Иди ко мне.
Я с готовностью отбросила вилку, отодвинула тарелку и скинула с плеч кружева. Внутри давно пробудился совсем иной голод. А мясо пускай съест тролль.
***
В холодном поту я подскочила на подушке. Отдышалась, пытаясь нахлебаться свежего воздуха впрок. Точно с черной океанической глубины вынырнула.
На зельеварительном столе пыхтело душистое варево, хрустальная чаша источала ароматы мяты и ромашки. Самой Анны Николаевны нигде не было.
На подносе мерцали колбочки с пробами ауры, на краю кушетки лежали чистая больничная сорочка и полотенце. Я свесила черные пятки с койки и осторожно коснулась холодного пола. Вроде стою, не падаю…
Выходит, Эрик наряжал меня, точно тряпичную куклу на весенней ярмарке? Пользовался мной, как… как вещью? Услужливой девицей для грязных утех? Велел одеться, потом раздеться, и так по кругу? Все тридцать шурховых дней?!
Ах да, верно… Древний монстр украшал мной интерьер. Я ведь для этого рождена.
А потом, когда наскучило, забрал память и вышвырнул на порог. Или я сама сбежать умудрилась?
Желая немедленно смыть хлещущее внутри отвращение, возмущение и раздражение, я подхватила сорочку и побежала в душевую. Черную рубашку Валенвайда стянула на ходу и по пути зашвырнула в маг-контейнер для уничтожения.
Сколько мочалок потребуется, чтобы смыть с себя гадкое послевкусие пробудившейся памяти?
***
